Путь Ведьмы. Тени истины

И тогда, наконец, он понял. Не о городе было испытание. И не о враге. Оно всегда было о том мгновении, когда человек знает, что должен действовать, но предпочитает ждать еще секунду — потому что надеется, что беда подождет тоже. Артан сжал зубы, чувствуя, как стыд за чужие действия обжигает изнутри, словно раскаленный пепел. Медленно закрыл глаза, будто темнота за веками могла укрыть его от этих воспоминаний.

А когда открыл, его голос прозвучал ровно и тихо, без защиты, будто он наконец сбросил тяжелый плащ, который столько лет тащил за собой:

— Он боялся не ошибки. Он боялся цены правильного решения.

В зале стало совершенно тихо — такой глубокой, звенящей тишиной, когда кажется, что даже воздух задерживает дыхание. Потом один из силуэтов в круге поднял голову. И Артан увидел, как на месте лица проступает свет — чистый, спокойный, не слепящий, а согревающий, словно рассвет после долгой ночи.

— Наконец-то, — сказал голос из глубины, мягкий, но твердый, как эхо давно забытой клятвы. — Теперь ты можешь видеть.

И черный столб раскололся полностью — не с грохотом, а с тихим, почти музыкальным треском, будто камень наконец выдохнул после тысячелетнего молчания. Было ощущение, что он отдавал то, что слишком долго хранил: не просто силу, а память о решениях, о страхах, о тех, кто когда-то стоял на этом же месте и дрожал перед выбором. По трещинам пробежали золотые искры — они не вспыхивали яростно, а струились, словно тонкие нити света, сплетаясь в узор, похожий на карту забытых дорог. И тьма, сковывавшая сердце Артана, начала таять, уступая место чему-то новому — ясности, тяжелой и честной, как сама правда. Артан стоял неподвижно, чувствуя, как эта ясность проникает глубже, чем любой свет, и обжигает не огнем, а пониманием.

Из разлома медленно выплыла Печать Хранителя — древний артефакт, переливающийся холодными и теплыми оттенками сразу, будто в нем жили и лед, и пламя. Она зависла в воздухе, едва подрагивая, а потом плавно опустилась в раскрытую ладонь Артана. Он инстинктивно сжал пальцы, будто боялся, что печать исчезнет, если он хоть на миг ослабит хватку, и почувствовал, как по коже пробежал тихий, едва уловимый ток — не боль, а прикосновение веков, шепот всех, кто носил эту ношу до него.

Хранитель шагнул ближе, склонил голову в почти незаметном, но полном глубокого смысла поклоне и тихо произнес:

— Теперь род Торнрик берет на себя обязанность хранить печать и знания о ее применении. Это не дар, который можно отложить. Это долг, который будет расти вместе с тобой.

Артан медленно кивнул, не отводя взгляда от печати, и прошептал, будто давал клятву самому себе:

— Я не подведу.

Вместе с даром на него легла и тяжелая ноша. Ответственность за временные потоки, за то, чтобы они не искривились, не разорвались, не поглотили целые эпохи. Теперь он понимал, что каждое решение отзывается сквозь время, как камень, брошенный в бездонное озеро. Он провел пальцем по узору на печати, ощущая каждую линию, каждый изгиб. И в этот миг перед его внутренним взором пронеслись образы будущего — не видения, а скорее отголоски того, что ему предстояло создать.

Глава 10

Именно Артан впоследствии основал Орден Хранителей. Он создал академию «Храм Древних Знаний» к северу от Вель-Тарина.

Храм быстро перерос статус простого учебного заведения, став последним оплотом тех, кто верил в баланс света и тьмы. Сюда стекались мудрецы, воины и целители со всех концов света. Под сводами древних залов звучали заклинания на забытых языках, а в подземных кельях хранились свитки с именами павших и предостережениями для грядущих поколений.

В пределах Королевства Солнечных Лоз была основана Академия Света. Её ослепительно белые стены и золотые купола возвышались на холме посреди тенистых садов. Разноцветные витражи наполняли просторные залы удивительной игрой света. Солнечные лучи скользили по полированному мрамору, рассыпаясь тысячами ярких бликов. Со стороны казалось, что учебное заведение вбирало в себя все краски рассвета. Кампус окружали надежные укрепления с высеченными магическими рунами. С наступлением сумерек они мягко мерцали, отзываясь на порывы ветра едва слышным гулом. Главный вход украшали знаки — вырезанные из камня спирали, создававшие иллюзию плавного вращения при долгом вглядывании в их сложные узоры.

Под мудрым началом Верховного магистра это место превратилось в передовой бастион просвещения. Часами простаивая на верхней галерее и опираясь руками на узорчатые перила, он наблюдал за тем, как начинающие адепты старательно пытались укротить крошечные искорки на кончиках пальцев. В стенах этого учебного заведения юным магам прививали не только контроль над магическими способностями, но и искусство сохранять внутреннюю гармонию, отсутствие которой неизбежно превращает любой дар в разрушительную стихию. Учителя никогда не проявляли спешки. Бесшумно приближаясь к подопечным, они легким движением корректировали осанку и положение рук, произнося всего пару напутственных фраз. И в этой размеренной тишине крылось гораздо больше истинной мудрости, чем в самых обычных лекциях.

— Держи дыхание ровным, — тихо говорил один из учителей, склоняясь к девочке, чьи пальцы дрожали от напряжения. — Сила не любит суеты. Она приходит туда, где есть тишина.

Девочка то и дело кивала и крепко зажмуривалась, стараясь очистить сознание от всего лишнего. И постепенно искра в её ладонях уже не металась, а превращалась в мягкое, ровное свечение.

В лесах близ Морнхолда расположилась Школа природных магов. Её здания, словно выросшие из земли, стали продолжением самого леса: светлые каменные корпуса с деревянной отделкой, башни-деревья и изящные парящие мостики, увитые лианами. Складывалось ощущение, что строители лишь следовали воле природы: там, где она требовала простора, камень отступал. Внутри школы царила гармония. Живые узоры на стенах мягко пульсировали в такт смене дня и ночи. Мебель из редких магических пород дерева слегка меняла оттенок, подстраиваясь под настроение помещения. Создавалось ощущение, что здание дышит в унисон с природой. И этот ритм ученики учились слышать прежде, чем пытаться его повторить.

Здесь ученики постигали язык ветра, движение воды и целительство, стремясь не нарушить хрупкое равновесие мира. Они часами сидели у ручьёв, закрыв глаза, пытались различить в шуме воды отдельные голоса потока. Собирали травы на рассвете, когда роса ещё хранила в себе память о ночной прохладе. Учились определять состояние больного по едва заметным изменениям в запахе кожи и ритме дыхания.

Наставники учили их главному: прежде чем пытаться влиять на мир, нужно научиться его слушать. Старый целитель — седой, с руками, покрытыми тонкими шрамами от ожогов и порезов — часто приводил учеников на опушку леса. Там он усаживал их в круг, поднимал ладонь, призывая к тишине.

— Слышите? — шептал он, не поворачивая головы, словно боялся спугнуть звук. — Ветер сегодня не поёт, он предупреждает. Если вы не услышите этого, любое ваше заклинание будет лишь криком в ответ на шёпот.

Ученики кивали, вжимали плечи, стараясь стать незаметнее, и вслушивались так долго, пока не начинали различать то, что раньше сливалось в единый гул.

Между этими великими школами существовало соперничество: лёгкое, как рябь на воде, и почти всегда добродушное. Ученики Академии Света подшучивали над «лесными молчунами». По их мнению, те слишком долго думали, прежде чем действовать. А природные маги в ответ лишь улыбались и шутили, что свет иногда слепит так, что перестаёшь видеть тени. Но их общее стремление к миру было сильнее любых мелких разногласий. Раз в пять лет они созывали Великий Совет. Делегации собирались в древних залах под горами, где эхо звучало как продолжение мысли.

Верховный магистр Академии Света ступал по каменным плитам неторопливо, расправляя складки мантии и внимательно оглядывая собравшихся, словно пытался прочесть то, о чём молчали. Глава Школы природных магов, напротив, держался непринуждённо. Он опирался на резной посох, слегка постукивал им по полу в такт своим мыслям и время от времени наклонял голову, прислушиваясь к зданию, помнившему голоса сотен прежних советов.

— Мы ведем спор о путях, — однажды произнес Верховный магистр, подняв взгляд к сводам, где тени и свет переплетались между собой, — хотя забываем, что цель у нас общая. И если мы не научимся слышать друг друга, мир заговорит с нами громче, чем нам бы хотелось.

Глава природных магов едва заметно улыбнулся и тихо добавил:

— А когда мир говорит громко, он редко выбирает вежливые выражения.

Так по всему миру, среди лесов, гор и руин, крепла сеть академий. Каждая из них берегла свои традиции, воспитывая новое поколение тех, кому когда-нибудь предстоит определить судьбу мира. В одних залах ученики постигали, как обуздывать пламя и управлять светом. В других — как различать следы на земле и слышать, как пробивается трава. А в третьих — как соединять все эти знания в единое полотно понимания. Хотя их дороги были разными, каждый понимал главное: сила без ответственности — лишь буря, а мудрость без поступка — молчание, которое так и останется неуслышанным.

***

По дорогам Королевств странствовали искатели — путники света, чьи сердца откликались на каждый всплеск магии. Они служили живым мостом между человечеством и скрытой энергией мироздания. Старшие маги обладали чутьём, острым, как клинок. Замирая на перекрёстках, они прикрывали глаза, вслушиваясь в едва уловимую вибрацию эфира. Целители постигали суть боли через эмпатию. Склоняясь над измученными телами, они касались запястий или лба и по тому, как под пальцами дрожала чужая жизнь, безошибочно определяли, где магия начала свой разрушительный танец. Природные чародеи жили в унисон с землёй, слыша каждый её вздох. Стоило им приложить ладонь к холодному стволу дерева или прижаться ухом к камню, как мир открывал им свои тайны.

В разных землях их называли по-разному: слушателями сияния, путниками знаков, теми, кто видит невидимое. Но суть оставалась неизменной. Они первыми чувствовали пробуждение древних сил. Стоило в небе вспыхнуть магическому отблеску, как искатели отправлялись в путь. Они преодолевали туманные перевалы, густые леса и забытые города, где камни ещё хранили имена королей. Ведомые зовом тайн, способных изменить судьбы народов, они крепче сжимали посохи, когда земля под ногами начинала гудеть, и ускоряли шаг, едва ветер приносил запах озона и древней пыли.

Считалось, что подлинный дар невозможно увидеть. Его можно только уловить слухом, как шелест ветра среди развалин, зыбкую рябь воды в лунном сиянии или едва слышный призыв, доступный лишь душам, открытым чуду. Поэтому искатели никогда не были обычными путниками. Они выступали хранителями равновесия и первыми, кто становился свидетелем рождения новой магии. Они замирали в тени, сдерживая дыхание, чтобы не нарушить хрупкую минуту проявления силы. И лишь затем выходили вперёд, обозначая своё присутствие.

Ежегодно маги объезжали земли, проводя ритуалы для выявления одарённых детей. Их задача заключалась в том, чтобы помочь проявившейся силе развиваться правильно. Когда дар подтверждался, с родителями вели честные беседы. Старейшина Совета неторопливо расстилал на столе тонкую карту с нанесёнными на неё линиями магических течений и, не торопясь, объяснял суть предстоящего пути. Показывал, где в будущем сила ребёнка может стать опорой, а где — угрозой. Они предлагали выбор, а не принуждение. Мягко кивали, принимая страх родителей, и терпеливо отвечали на одни и те же вопросы, звучавшие в каждой деревне по-своему, но с одинаковой болью.

Лишь после согласия ребёнка направляли в дома наставников, где его способности изучали и определяли его путь в соответствующую школу. Так сохранялся древний порядок: не подчинить одарённого, а дать ему возможность раскрыться, не подвергая опасности. Наставники не подгоняли и не принуждали. Они лишь наблюдали, как ребёнок впервые пытается удержать искру в ладони, как морщится от непривычной тяжести силы, как в страхе отшатывается, когда тень на стене вдруг начинает двигаться не в такт его движениям.

Именно поэтому искателей боялись меньше, чем следовало бы. Они не похищали детей среди ночи и не оставляли после себя выжженных дворов. Они приходили как неизбежность: спокойные, с печатью Совета и списками знаков, по которым определяли пробуждающуюся силу. Старший искатель молча протягивал пергамент старосте деревни, а целитель тем временем незаметно скользил взглядом по лицам детей, отмечая, у кого зрачки чуть шире обычного, а кожа едва заметно мерцает в полумраке.

Но даже такая осторожность не делала их визиты желанными. В каждом селении находились те, кто видел в даре благословение, и те, кто считал его приговором. Когда в ребёнке просыпается магия, семья оказывается перед судьбоносным выбором. Согласие открывает двери Великих школ, гарантируя обучение, поддержку и возможность встреч с близкими. Родители сжимали в руках письма с гербами академий, будто эти пергаменты могли удержать их связь с ребёнком, и тихо шептали наставления, пока сын или дочь собирали узелок с самыми дорогими мелочами. Отказ же ведёт в неизвестность, где за каждым углом таится угроза неконтролируемой мощи. В таких домах по ночам зажигали дополнительные огни, матери тихо напевали колыбельные, вплетая в слова старые защитные заговоры, а отцы крепче запирали двери, будто простая древесина могла удержать бурю, зреющую в сердце ребёнка.

Бывает, что и сам ребёнок выбирает свой путь, сбегая из дома в поисках ответов. Он крался по тёмным тропам, вздрагивая от каждого шороха, сжимал в кулаке лоскут с вышитым семейным знаком и останавливался у каждого встречного костра, надеясь услышать хоть слово правды. Иногда его находили раньше, чем он успевал сделать первый самостоятельный шаг: искатель тихо окликал его из темноты, не делая резких движений, и протягивал кусок тёплого хлеба, зная, что голод делает даже самый упрямый страх чуть менее острым. И тогда, сидя у огня, мальчик или девочка впервые слышали не упрёки и не обещания, а простую фразу: «Ты не один. И это — не проклятие. Это просто сила, которой нужно научиться быть другом».

Магия капризна. Она может пробудиться внезапно, в зрелые годы или в самый неподходящий момент, превращая обыденную жизнь в хаос. В одной из деревень странники встретили семью с необычным ребёнком. Они замедлили шаг у скромного дома, где из приоткрытого окна лился не тёплый свет очага, а странное, едва уловимое сияние — будто воздух внутри дрожал от чужой, непривычной силы.

— Ваша дочь светится в магическом спектре, — произнёс старший искатель. Он подбирал слова осторожно, словно боялся, что резкий звук нарушит хрупкое равновесие момента. Маг не сводил внимательного взгляда с порога, пытаясь разглядеть не только ауру девочки, но и тени страха в глазах её родителей.

— Что это значит? — голос матери дрогнул. Она крепче прижала к себе дочь. Пальцы малышки едва заметно подрагивали, будто в них пульсировала чужая, слишком мощная для маленького тела энергия. Женщина невольно отступила, заслоняя собой девочку. В этом жесте было столько защиты, что даже у сурового искателя на мгновение дрогнул голос.

— Это дар, — мягко ответил маг. Он едва заметно взмахнул рукой — не для заклинания, а лишь в попытке успокоить, что свойственно тем, кто долгие годы учился не внушать людям страха своей силой. Искатель чуть склонил голову, стараясь поймать взгляд матери, чтобы она увидела в его глазах не угрозу, а понимание.

— А как же наша семья? — прошептала женщина. Её голос сорвался на тихий всхлип, который она тут же подавила, судорожно втянув воздух.

— Мы позаботимся о том, чтобы вы ни в чём не нуждались, — ответил странник. В его словах не было дежурного утешения — лишь твёрдая, выстраданная годами уверенность. Он слишком часто видел, как семьи рушатся под тяжестью тайны. Как деревни шепчутся о «проклятых», не понимая: истинное проклятие — не магия, а одиночество.

Другие пытались обмануть ритуалы: прятали детей, мазали им лбы золой, облачали в чужие одежды. Это помогало на день, иногда на год, но дар всё равно прорывался наружу. Сила проявлялась пугающе: в ночных кошмарах, от которых ребёнок вскакивал с криком; в цветах, что распускались за одну ночь, словно спешили прожить целую жизнь; в разбитой чаше, лопнувшей от одного лишь взгляда. Он был проводником стихии, которую не мог ни назвать, ни удержать.

Нередко вспыхивали и открытые споры. В одном из сел отец, побагровев от ярости и страха, шагнул вперед. Костяшки его сжатых кулаков побелели, и он выкрикнул, перекрывая шум ветра:

— Мы не отдадим сына!

— Поймите, — странник говорил тихо, но в каждом слове сквозила усталость человека, вынужденного повторять одно и то же. — Без обучения его сила погубит и его, и вас. Она не спрашивает, готовы ли вы. Она просто есть.

— Пусть лучше остается с нами! — голос матери лишился злости, в нем осталось лишь отчаяние — тихое и горькое, как пепел на остывших углях. Она опустила руки, осознав: никакая защита не спасет, если сила решит вырваться наружу.

— Мы вернемся через год, — произнес маг. В его голосе не было угрозы, лишь ледяная, неумолимая правда, от которой родителей пробирала дрожь. — И боюсь, к тому времени будет уже слишком поздно.

Искатели знали: терпение — их главное оружие. Они замирали в ожидании, вглядываясь в пустоту, пока знак не обретал плоть. Пока под кожей не начинало пульсировать ровное свечение, сны не превращались в пророчества, а хаос случайных событий не выстраивался в строгий, неумолимый порядок.

Они неподвижно стояли в тени деревьев, стараясь не нарушить тонкое равновесие, и наблюдали, как ребёнок, сам того не сознавая, сдвигает вещи одним лишь взглядом или заставляет пламя в очаге гореть ровнее, чем ему положено.

Мало кто понимал, что за их бдительностью стоял не только долг, но и страх. Ведь необученный дар почти всегда оборачивался бедой. Слишком сильное исцеление могло выжечь плоть, оставив на коже узоры, похожие на молнии; слишком ясное предвидение — сломать разум, заставляя видеть будущее в мельчайших, невыносимых деталях. А дети, не умеющие удерживать мощь, часто погибали прежде, чем успевали осознать своё призвание, потому что их сердца не выдерживали тяжести того, что они несли в себе.

Глава 11

После основания первой магической школы минуло 50 лет.

В небольшой деревушке у подножия Хребта Ветряных Зубцов жила семья Морнов. Софена была младшей — четвертой в семье. Пока старшие братья помогали отцу в гончарной мастерской, младшая сестра едва училась ходить.

Мать Софены, знавшая толк в целебных травах, не претендовала на звание настоящей травницы. Но именно она первой разглядела в дочери нечто необычное. Когда девочке исполнилось пять, мать увидела, как та ведет беседу с ветром, а тот отвечает ей колыханием лесного полога. Отец, простой гончар, поначалу не верил в эти рассказы. Но сомнения развеялись в одно мгновение, когда он стал свидетелем чуда. Софена заставила глиняную чашу, над которой он работал, застыть в воздухе. С того дня он стал относиться к способностям дочери с глубоким почтением.

В деревне о девочке шептались. Семья старалась оберегать ее от лишних глаз, однако скрыть дар было невозможно. В их краях странности случались редко, и обычно им находили простое объяснение: усталость, болезнь или дурной сон. Но с Софеной все было иначе. Она с ранних лет видела то, что ускользало от других: едва заметное мерцание над древними камнями, шепот в руинах у кромки леса и тонкие следы магии на глиняных сосудах, если те долго стояли под дождем.

Мать окончательно заподозрила неладное, когда семилетняя Софена безошибочно нашла редкое растение для раненого путника, хотя никогда не бывала в тех местах. Она не просто угадала — она почувствовала, где искать. Позже стало ясно: Софена распознает скрытые связи между вещами: какую воду можно пить, какая земля хранит жар, а какой предмет был тронут чужой силой.

Отец поначалу испугался. В те времена к силе относились настороженно. Легенды гласили, что необычные способности ведут людей к Храму Древних Знаний. А оттуда — в безвестность или безумие. Однако жрецы, посещавшие окрестные поселения, сочли Софену не проклятой, а отмеченной. Ее имя внесли в свитки, а на тонкой бронзовой пластине оставили знак наблюдения — не как приговор, а как приглашение.

Жизнь девочки изменилась. Одни соседи стали ее сторониться, другие же смотрели с надеждой. Если дар Софены окажется великим, Храм может открыть семье путь к защите и новому будущему. Братья реагировали по-разному: один защищал сестру от насмешек, другой завидовал, третий не верил в ее исключительность. Лишь младшая сестра стала ее верной тенью, постоянно прося рассказать, что Софена «видит» в воздухе.

Прошло две зимы, прежде чем весть о Храме вновь достигла их долины. К тому времени Софена научилась скрывать дрожь в пальцах, когда в воздухе вспыхивали призрачные нити света. Она больше не делилась видениями ни с кем, кроме младшей сестры. Только та умела слушать так, будто каждое слово было бесценным даром. Но даже ей Софена не открывала самого сокровенного: ни снов о лестницах, уходящих в небеса, ни шепота на неведомом языке, преследовавшего ее в полузабытьи.

В день, когда в деревню прибыл гонец, небо было низким и тяжелым. Ветер пах мокрым камнем. На центральной площади, развернув свиток, он зачитал имена тех, кого Храм призывал на испытание. Когда прозвучало имя Софены, мать побледнела, словно из нее разом вырвали жизнь. Отец молчал так долго, что Софена испугалась этой гнетущей тишины.

— Если уйдешь, — произнес он наконец, — назад ты вернешься уже другой.

Софена хотела ответить, что она давно перестала быть прежней, но лишь молча кивнула.

В тот миг девушка осознала: ее судьба не будет повторением судеб родителей. Деревня у Хребта Ветряных Зубцов останется ее домом, но не пределом. Все, что она считала странностью, было лишь началом пути к тайнам Храма и ответу на вопрос, почему магия выбрала именно ее.

Ночью сестра тайно пришла к ней, принеся скромный узелок: кусок сушеного хлеба, маленький нож и ленту, которую они когда-то делили пополам.

— Если там будет темно, — прошептала она, — вспоминай наш дом. Тогда не заблудишься.

Софена крепко обняла ее, впервые осознав, что детство окончательно осталось позади.

Утром она отправилась в путь вместе с другими избранными — настороженными, молчаливыми, в каждом из которых смешались надежда и страх. Дорога вела на юг, через каменные перевалы и выжженные равнины. Ветер налетал с такой яростью, словно стремился стереть даже само имя человека. Но чем дальше они шли, тем отчетливее Софена чувствовала восхищение и предвкушение. На седьмой день, когда солнце клонилось к закату, перед ними наконец вырос Храм Древних Знаний.

Стены школы поднялись перед ними внезапно и молчаливо, словно не были возведены руками людей, а выросли из каменной пустыни. Их поверхность, иссеченная временем и ветрами, хранила следы древних знаков, едва различимых в угасающем свете. Софена остановилась, невольно задержав дыхание. В этих холодных, неподвижных линиях чувствовалось нечто большее, чем память о минувших эпохах. Сам храм ожидал ее прихода.

Когда они приблизились к массивным воротам, тишина стала почти ощутимой. Ни скрипа, ни шелеста, ни отзвука шагов не последовало в ответ. Лишь глухое биение собственного сердца нарушало это безмолвие. Софена подняла руку и коснулась камня...

В тот же миг по поверхности прошла едва заметная дрожь. А из глубины стен, как из далекого сна, прозвучал низкий, протяжный гул. Ворота начали медленно открываться. Из темноты, скрытой за ними, повеяло прохладой, древностью и знанием, к которому не всякий был готов приблизиться.

Девушка обменялась коротким взглядом со спутниками и, собравшись с мыслями, сделала первый шаг внутрь. За порогом их ожидал не просто храм, а целый мир, где каждое эхо могло оказаться предупреждением, а каждое слово — испытанием. И в этот миг она окончательно поняла: путь, который привел ее сюда, был лишь началом того, что еще предстояло узнать.

Переступив порог храма, девушка замерла. У нее перехватило дыхание. Перед ней раскинулся величественный зал, чьи своды уходили в бесконечную высь, теряясь в густом полумраке. Массивные камни, вырастающие из самой земли, удерживали стены, а между ними мерцали древние руны, отбрасывая причудливые тени.

Пространство поражало масштабом. В этом зале могла бы уместиться целая деревня. Узкие окна-бойницы пропускали лишь скудные лучи света, которые, преломляясь, создавали на каменных плитах причудливую игру бликов. Воздух был пропитан густым ароматом вековой пыли, холодного камня и старого пергамента.

По углам возвышались башни, похожие на гигантские пальцы, тянущиеся к небу. Их остроконечные шпили венчали таинственные символы, пульсирующие мягким светом. Внутренний двор, вымощенный камнем с загадочными узорами, хранил свои секреты. В самом центре бил фонтан. Вопреки законам гравитации, вода устремлялась вверх тонкими, невесомыми струями.