Дары проклятия

Отвлекаясь на размышления о небе, Вилар старался не думать о старом снаряжении, которое ему придётся использовать. Однажды точно такой же случай стоил жизни одному из прошлых членов его отряда — Цвейгу. Этот смуглый юноша с горящими янтарными глазами восхищал Вилара своей отвагой, и три года назад он разрешил ему пойти со старым доспехом, ситуация была до боли похожа на текущую. Цвейг с того похода не вернулся, став ещё одной незаживающей язвой на совести Вилара. Ведь это он допустил, он разрешил.

Сердце Вилара дырявили звёзды его собственных мыслей. Не часто его посещало дурное предчувствие, и сейчас этот момент настал. Тревога колючей лозой сдавливала его шею, впиваясь в артерии и пуская кровь. Вилар покачал головой, пытаясь отогнать наваждение и думать лишь о долге перед человечеством, который они обязаны исполнить. Так и прошёл он всю дорогу до дома, полный гнусных мыслей, не дававших вдохнуть полной грудью.

Тишину, царствующую во мгле закатного неба, рассёк надрывный волчий вой. Вилар, занятый починкой кожаного ремешка наплечника, вздрогнул и повернул голову к окну, вглядываясь в бледный диск луны. В душе зрело беспокойство о грядущем дне, но в то же время оно рождало решимость побыстрее разобраться с нависшей угрозой, ведь, когда настанет полнолуние, чудовища озвереют настолько, что справиться с ними без потерь не представится возможным.

Осень, в свои права ещё не вступившая, всё равно решила напакостить охотникам и накидать сухой хрусткой травы под ноги. Вилар и его отряд двигались вглубь леса на северо-западе от города. Естественно, с подветренной стороны, чтобы оборотни их не учуяли раньше времени и не попрятались по своим логовам. Отряд подобрался так близко к предполагаемому убежищу чудовищ и затаился в напряжённом ожидании. Раздался едва различимый скулёж.

— Вон там, — прошептал Ливан, держа лук наготове и показывая кивком вперёд. За высокими кустами, где и прятался сейчас отряд, отдыхала стая оборотней.

Днём эти твари любили отсыпаться, а ночью охотиться, потому сейчас они были сонные и ленивые. Огромные волки, на две-три головы выше обычных, мирно лежали на скрытой поляне. Одна волчица вскармливала волчат.

— Щенки — это плохо, — прошептал Ион. — Надо следить, чтобы все были перебиты. Сколько их там?

— Три, — коротко бросил Вилар. Он оглядел своих ребят. — Готовы? Мы с Огьером вперёд, остальные прикрывают. Дай’Ла, на тебе выводок.

Все кивнули, и этого было достаточно. Вилар показал три пальца, поочерёдно загнул каждый, и, когда был загнут последний, они с Огьером выпрыгнули из кустов, застав полу спящих оборотней врасплох. Следом за ними пошли Ливан, Дай’Ла и Ион.

Перебить сонных волков оказалось не слишком трудной задачей, звери почти не сопротивлялись тяжёлым ударам мечей и острым стрелам. Некоторые даже встать не успели, получив клинком между глаз.

Самой яростной оказалась волчица с щенками. Она защищала своё потомство с таким упорством, с таким отчаянием, будто бы и правда что-то понимала, будто её голова не была набита инстинктами, как пугало соломой, а что-то там внутри было, что-то обладающее душой. Прикрывая телом своих волчат, она смотрела прямо в глаза Вилару, который занёс над ней меч.

На мгновение время словно остановилось. В пылу битвы Вилар мыслями оказался где-то совсем далеко. Он не мог отвести взгляда от волчицы, в которой видел бешеную ярость и огромный страх. Ему почудилось, что вот-вот это чудовище заплачет навзрыд понятным, абсолютно человеческим голосом, умоляя не трогать детей.

От этой мысли у Вилара чуть не дрогнула рука, но он быстро с собой справился, отрубив волчице-матери голову. Мохнатая башка с раскрытой пастью и закатившимися глазами упала рядом с щенками. Благо, ужас их был недолог, Дай’Ла уже принялась обрезать нити их жизней.

Кровь волчицы лилась густыми потоками, обезглавленная туша безжизненно завалилась на землю. Вилар не мог отвести от неё взгляда. Казалось, что он моргнёт, и мир изменится, открыв ему истинную картину обезглавленной женщины с мёртвыми детьми рядом. «Глаза… глаза этой волчицы были полны боли не за себя. Как чудовище может чувствовать хоть что-то, доступное лишь человеку?»

У Вилара почему-то снова побежали мурашки. Он столько раз убивал монстров, и единственное, что он чувствовал — триумф от победы и удовлетворение, но сейчас ему почему-то стало не по себе. Он не мог отвести взгляда от отрубленной головы, глаза которой уже остекленели. Вилар заметил собравшуюся в уголке правого глаза волчицы слезу и отвернулся.

— Ха-ха, какой забавный!

Из мыслей вырвал голос Огьера. Здоровяк звонко смеялся над чем-то. Тряхнув головой, Вилар подошёл ближе и увидел, как Дай’Ла держит за холку на вытянутой руке совсем крошечного волчонка. Он пытался рычать и брыкаться, но сделать ничего не мог.

— Такая кроха, а уже зубы скалит. Ух, какой!

Ливан дразнил волчонка пальцами. Заметив это, Вилар нахмурился и сделал шаг ближе.

— Ливан, убери руку. Я не хочу оплакивать тебя у погребального костра.

Ливан послушался, спрятав руки за спиной и смущённо отведя взгляд. А Вилар продолжил:

— Дай’Ла, это последний? Кончай его и пойдём отсюда.

Девушка кивнула. Она полезла за кинжалом свободной рукой, отвлекаясь от волчонка. Хватка её совсем чуть-чуть ослабла, но этого хватило, чтобы зверёныш задёргался и, оттолкнувшись, прыгнул прямо на Вилара, стоявшего перед ним. От неожиданности он вскрикнул, теряя равновесие, и дёрнул рукой, чтобы скинуть с себя щенка. От резкого движения ремешок наплечника надрывно треснул, доспех начал скатываться с руки.

Следующее мгновение для Вилара стало вечностью. Наплечник скатился по руке, почти до предплечья. Волчонок вцепился зубами в уязвимое, не защищённое более железом плечо. Вилар упал на спину, чувствуя, как крохотные клыки впиваются в его плоть. Волчонка тут же отодрали и прикончили, но это было где-то далеко.

Вилар сел, не видя ничего вокруг. Дрожащей рукой он коснулся плеча, которое сразу обожгло. На пальцах осталась алая кровь. Его кровь. Чудовище оставило ему рану. Даже царапины оборотней заразны, а тут целый укус.

Кровь капала с плеча на землю с оглушающим звуком. С таким же звуком будут кидать хворост для погребального костра, на котором Вилара сожгут, когда проявятся первые признаки обращения. А они обязательно проявятся, сомнений и надежд практически не было. И такими же алыми лентами, как пролитая кровь, в знак траура завяжут ему глаза. Наверняка эта лента потемнеет от слёз. Особенно когда крадущееся пламя лизнёт голые стопы. Полопается кожа от его поцелуев, начнёт таять, оголять кости. Пламя заберёт с собой проклятие Вилара, очистит его, выжигая естество. И как же это будет больно.

Вилар замер в ужасе, который не испытывал уже очень давно. В последний раз такое потрясение с ним было в совсем юном возрасте. Его ребята тоже застыли, будто статуи, не зная, что сказать или сделать. Первым очнулся Огьер — он бросился к Вилару и чем-то из своей поясной сумки облил его плечо. Рану вновь зажгло, но Вилар не шелохнулся. Он слышал голоса ребят, слышал беспокойство, слышал возню, но в глазах его стояло лишь яркое пламя костра.

Где-то вдалеке в небо взмыла стайка ворон. От их крика Вилар пришёл в себя и начал вставать, схватившись за укушенное плечо. Замолчав, ребята начали ему помогать, будто он сейчас снова упадёт, и они начали возвращаться в город.

Примечания

1

Щекотали рёбра — мешали, отвлекали. Выражение происходит от поверья, что мелкие Ложные божки любят отвлекать прихожан от молитвы Истинным богам с помощью щекотки (разг.)