Выбор хирурга

Он поискал глазами Ахмеда. Тот сидел на том же месте, но уже не спал, а чистил автомат, бросая на Элиаса любопытные взгляды. Рядом с ним стоял котелок с кипятком. Элиас кивнул ему.

— Можно? — спросил он, указывая на котелок.

Ахмед кивнул в ответ. Элиас налил себе горячей воды в жестяную кружку, которая валялась рядом. Он подул на воду и сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но разлилась теплом по всему телу. Жить стало немного легче.

К нему подошел один из командиров, угрюмый бородач с автоматом Калашникова и гранатометом за спиной. Он что-то сказал на своем языке, Ахмед перевел:

— Руслан говорит, что скоро придет человек. Большой человек. Он захочет с тобой говорить. Будь вежлив.

— Что за большой человек? — спросил Элиас, не показывая своего удивления.

— Узнаешь, — буркнул Ахмед и отвернулся.

Это была новая вводная. В лагере ждали кого-то важного. Возможно, связного из-за границы, возможно, другого полевого командира, с которым Генерал координировал свои действия. Это меняло дело. Наличие еще одного высокопоставленного лица могло как осложнить, так и упростить его план. В любом случае, это был дополнительный фактор, который следовало учесть.

Элиас допил воду и снова подошел к Магомеду. Юноша был без сознания, но дышал. Дренаж работал. Он поправил капельницу и сделал вид, что осматривает рану. На самом деле он использовал это время, чтобы еще раз внимательно изучить расположение постов, вооружение боевиков, их моральное состояние. Они выглядели уставшими и замерзшими. Некоторые открыто зевали, не скрывая своей апатии. Ночная тревога из-за Магомеда вымотала всех. Это было ему на руку.

Он вернулся на свое место и стал ждать визитера. Ждать пришлось недолго. Через час, когда туман начал рассеиваться, а солнце позолотило вершины гор, со стороны тропы послышался шум. В лагерь вошла группа людей. Они двигались тяжело, явно проделав долгий путь. Впереди шел человек, появление которого заставило даже Генерала подняться и выйти навстречу.

Это был высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой, в очках в тонкой металлической оправе. Одет он был не в камуфляж, а в обычную городскую одежду: темные брюки, свитер, поверх которого был накинут легкий пуховик. В руках он держал саквояж. Саквояж врача. Элиас понял — они нашли своего хирурга. Доставили его сюда.

Значит, его собственная ценность резко упала. Как только этот старик осмотрит Магомеда и Генерала, он, Элиас, станет не нужен. Его смертный приговор, отложенный на сутки, вступит в силу немедленно. План побега следующей ночью летел ко всем чертям. Действовать нужно было сейчас. В ближайшие часы.

Элиас напрягся, как сжатая пружина. Он смотрел на приближающегося старика и лихорадочно просчитывал варианты. На его лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы под разгрузкой сомкнулись на рукояти скальпеля. Он был готов. Большая игра вступала в свою решающую фазу, и ставкой в ней была его жизнь.

Глава 3. Цена одного вдоха

Появление незнакомца всегда меняет правила игры. Это аксиома, которую Элиас Вэнс усвоил задолго до того, как впервые взял в руки скальпель. На поле боя новый игрок может быть кем угодно: подкреплением, наблюдателем, палачом или спасителем. Но в мире, где правят насилие и паранойя, любая неизвестная переменная — это прежде всего угроза. И человек, ступивший на каменистое плато под первыми лучами рассветного солнца, был угрозой в самом ее концентрированном виде.

Старик двигался медленно, но в его походке не было старческой немощи. Это была экономия движений, свойственная людям, привыкшим расходовать энергию разумно, как воду в пустыне. Его взгляд, острый и цепкий, сканировал лагерь поверх тонких очков с методичностью диагноста, собирающего анамнез. Он видел все: разбросанное снаряжение, грязные бинты, усталые лица боевиков, дым костров и, наконец, две фигуры, представлявшие для него главный интерес, — раненого юношу под навесом и пленного хирурга, сидящего у потухшего костра.

Гериханов шагнул ему навстречу. Элиас ожидал увидеть демонстрацию власти, обычный для Генерала ритуал доминирования. Но вместо этого произошло нечто иное. Генерал, не кланяясь, склонил голову ровно настолько, чтобы обозначить уважение, но не показать подчинения. Он заговорил первым, и в его голосе, всегда звучавшем как приказ, прорезались просительные нотки.

— Аскер Алиевич, вы пришли. Слава Всевышнему. Я уже начал думать, что вы не успеете.

Старик, которого назвали Аскером Алиевичем, не удостоил его ответным приветствием. Он остановился в двух шагах от Генерала и поставил свой саквояж на землю. Саквояж был старый, кожаный, с потертыми боками и металлическими застежками, видавшими лучшие времена. Такой инструмент не мог принадлежать дилетанту. Слишком много характерных следов износа, слишком бережное, профессиональное обращение.

— Где он? — спросил старик. Голос у него был глухой, лишенный эмоций, как у человека, который давно уже ничему не удивляется.

Генерал указал на навес. Аскер Алиевич, не проронив больше ни слова, направился к носилкам. Проходя мимо Элиаса, он на мгновение задержал на нем взгляд. Их глаза встретились. В этом коротком, почти неуловимом контакте произошел молчаливый обмен информацией, доступный лишь посвященным. Они узнали друг друга. Не по именам, не по званиям, а по незримой печати профессии. По тому, как они смотрели на мир — анатомически, оценивающе, бесстрастно.

Элиас почувствовал, как внутри у него все холодеет. Это был не просто врач. Это был Хирург. С большой буквы. Человек, который, как и он сам, привык принимать решения на грани жизни и смерти. Его присутствие меняло все. Если этот старик подтвердит, что состояние Магомеда не критично, или, наоборот, признает его безнадежным быстрее, чем планировал Элиас, жизнь пленного хирурга повиснет на волоске. А если он, осмотрев Генерала, заявит, что рана того не требует дальнейшего лечения, Элиас и вовсе превратится в обузу. В балласт, от которого избавляются без колебаний.

Аскер Алиевич склонился над Магомедом. Он не стал спрашивать, что было сделано. Он просто начал осмотр. Его движения были точны и скупы. Он проверил пульс на сонной артерии, оттянул веко, оценив реакцию зрачка на свет, прослушал дыхание, склонившись ухом к груди раненого так низко, что едва не касался ее. Затем он внимательно, сантиметр за сантиметром, осмотрел дренажную трубку и повязку. В его действиях не было ни суеты, ни театральности. Только холодный, отточенный десятилетиями профессионализм.

Наконец он выпрямился и повернулся к Генералу.

— Плевральный дренаж по Бюлау, — произнес он, и в его голосе впервые прорезалось что-то, отдаленно похожее на интерес. — Выполнен подручными средствами, грубо, но анатомически верно. Антибиотикотерапия начата. Инфузионная поддержка есть. Кто делал?

Гериханов кивком указал на Элиаса.

— Вот он. Военный хирург. Мой пленный.

Старик снова посмотрел на Элиаса. На этот раз его взгляд был более долгим и изучающим. Он словно переоценивал увиденное.

— Твоя работа? — спросил он напрямую.

— Моя, — коротко ответил Элиас. Он не видел смысла отпираться.

— Где учился?

— Военно-медицинская академия. Затем интернатура по общей хирургии, специализация по военно-полевой. Практика — Афганистан, Сирия, десяток локальных конфликтов.

Аскер Алиевич едва заметно кивнул, принимая информацию.

— Дренаж мог бы быть изящнее. Но выбор точки прокола грамотный. Ты спас парня. По крайней мере, пока.

Элиас не ответил. Похвала от врага была подобна пощечине. Но еще хуже было то, что старик своей оценкой невольно продлил ему жизнь. Парадоксально, но сейчас именно его, Элиаса, профессионализм служил гарантией его же безопасности. Если бы он сделал работу плохо, Генерал, возможно, уже приказал бы его расстрелять. Но теперь, видя, что пленный хирург действительно знает свое дело, Гериханов будет держать его как запасной вариант.

— Что скажете, Аскер Алиевич? — нетерпеливо спросил Генерал. — Он выживет?

Старик снял очки и начал протирать их краем свитера. Этот жест был полон такого спокойствия, что нервы присутствующих натянулись до предела.

— Состояние тяжелое, но стабильное, — произнес он наконец. — Пневмоторакс купирован. Однако остается риск эмпиемы плевры, посттравматической пневмонии, не исключено инородное тело в легочной ткани — осколок. Нужна ревизия раны. И нужен рентген. Все это здесь, — он обвел рукой скалы, — невозможно. Его нужно вывозить. И чем скорее, тем лучше.

Гериханов выругался сквозь зубы. Это был приговор, которого он боялся.

— Вывезти его сейчас нельзя, — отрезал он. — Вертолеты противника кружат над ущельями. На тропах — засады. Нам нужно прорываться с боем, а он не транспортабелен. Вы можете сделать операцию здесь?

Аскер Алиевич надел очки и строго посмотрел на Генерала.

— Я могу попытаться. Но мне нужны условия. Инструменты у меня есть. Но мне нужен ассистент.

Элиас понял это за мгновение до того, как старик произнес следующую фразу. Сердце пропустило удар.

— Ты, — Аскер Алиевич указал на него сухим, узловатым пальцем. — Ты будешь ассистировать.

Это был не вопрос. Это был не приказ. Это была констатация факта. Два хирурга на один операционный стол. Палач и жертва, вынужденные работать вместе. Элиас почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ему предлагали стать соучастником спасения сына своего врага. Но отказаться он не мог. Отказ означал немедленную смерть. Согласие давало отсрочку. И новые возможности.

— Хорошо, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но у меня есть условия.

Гериханов хотел было взорваться, но старик остановил его жестом.

— Говори, — сказал Аскер Алиевич.

— Полная стерильность, насколько это возможно в данных условиях. Чистая вода, кипяченый инструмент, обработка операционного поля. И я работаю только со своим скальпелем.

Элиас извлек из потайного кармана свое главное сокровище. Скальпель с рукоятью из нержавеющей стали и лезвием из дамасской стали. Аскер Алиевич посмотрел на инструмент, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на уважение. Он оценил качество стали, баланс, профессиональный выбор.

— Хороший инструмент, — произнес он. — Согласен. Но запомни, коллега, — он выделил это слово с особой, зловещей интонацией, — я буду следить за каждым твоим движением. Одно лишнее — и ты умрешь раньше, чем твой скальпель коснется пола.

Начались приготовления. Боевики, подгоняемые Генералом, засуетились, как потревоженные муравьи. Из саквояжа Аскера Алиевича были извлечены настоящие хирургические инструменты, упакованные в стерильные пакеты. Зажимы, иглодержатели, пинцеты, скальпели, ампулы с препаратами. Элиас смотрел на это богатство с жадностью умирающего от жажды, увидевшего колодец. У него самого не было и десятой доли этого арсенала. Но сейчас это было не просто медицинское оборудование. Это был арсенал возможного оружия. Каждый зажим, каждый пинцет, каждый шприц, наполненный лекарством, был потенциальным инструментом для побега или убийства.

Операционным столом служили те же импровизированные носилки, наспех застеленные относительно чистым брезентом. Воду кипятили в котелках, раздувая пламя костров до неистовства. Воздух наполнился запахом дыма и спирта. Раненого Магомеда перенесли ближе к свету, под навес скалы, где тени были не такими густыми. Аскер Алиевич, облачившись в старенький, но чистый хирургический халат, извлеченный из саквояжа, распоряжался, как дирижер перед выступлением оркестра.