Барон на краю Империи: Восстать с нуля

— Утром приведу шестерых. Двоих поставлю на камень, остальные снимут глину и ил. К полудню уже увидим, есть ли здесь дорога или только воспоминание о ней и остались.

Дуб мы нашли. Теперь оставалось понять, как довезти его до рудника, не потеряв по дороге половину того, что только что с таким трудом выбрали.

* * *

К замку вернулись ещё до темноты.

Мартин ждал в малой столовой. Дорожные письма, гири и ящик со сланцем уже были упакованы. Я попросил Мартина добавить к списку соль и немного железа для топоров. Лесорубы за инструментом следили, но большая часть железа служила уже не первый год, а запас соли в Пеньках тоже подходил к концу. Если после масла, полосового железа и угля останутся деньги, стоило закрыть хотя бы эти мелкие нужды.

— Если после основных покупок ничего не останется, соль и железо для Пеньков придётся отложить.

Мартин ещё раз прошёлся по списку, теперь уже не по стоимости, а по порядку. Масло нельзя было заменить ничем, без полосового железа Бран не закончит скобы, уголь понадобится кузне почти сразу после возвращения. Соль оставалась единственной строкой, которую можно было безболезненно отодвинуть, хотя по выражению лица казначея слово «безболезненно» он бы оспорил.

— Если в Ларне предложат всё сразу, но дороже? — спросил он, закрывая чернильницу.

— Берёшь то, без чего остановятся работы. Если цена на остальное плохая, привозишь обратно деньги и адрес того, кто готов разговаривать дальше. Нам не нужно возвращаться с полной телегой любой ценой.

Мартин приподнял кошель на ладони.

— Деньги легче товара. Постараюсь довезти хотя бы их.

— Было бы неплохо. В последнее время всё, что уезжает из замка, возвращается с новой проблемой.

— Тогда я постараюсь привезти две. Одну можно будет выгодно продать.

Я мрачно посмотрел на него, но не стал никак комментировать.

Завтрашний день уже расходился в разные стороны ещё до того, как наступил. Мартин отправлялся в Ларн. В Пеньках Гуннар с утра должен был ставить ось, а люди Торена — расчищать проезд. В Каменцах Ярош ждал древесину для крепи, Бран готовил железо для первой рамы, а Дарн должен был вернуться с новостями о канаве и карауле. Мне же оставалось каким-то образом находиться между всеми этими местами и желательно понимать, что происходит хотя бы в половине из них.

Дарн к вечеру не вернулся. Значит, не погнал уставшую лошадь обратно по тёмной дороге и остался в Каменцах, как я велел. По крайней мере, одной глупостью сегодня было меньше.

Когда Мартин ушёл, я ещё некоторое время сидел над картой баронства. Утром Торен должен был открыть старую подсыпку и проверить, сколько от неё вообще осталось. Если вода унесла основание, две дубовые стойки задержатся за ручьём ещё на несколько дней. Без них Ярош не сможет начать замену крепи у развилки, за завалом останутся насосы, нижние ходы продолжат стоять в воде, а рудник снова окажется бесполезной дырой в склоне вместо источника руды и работы для Каменцев.

За последние дни я уже привык к тому, что одна проблема редко приходила одна. Починить мост означало искать древесину и гвозди. Запустить мельницу — разбираться с осью, руслом и проездом. Вернуть к жизни рудник — найти стойки, доставить их через половину баронства, восстановить крепь, добраться до насосов и только потом надеяться, что вода вообще позволит спуститься ниже. Где-то между этим оставались долги, закупки, ревизор и люди, которые каждый день ждали от меня ответа на вполне простой вопрос: станет ли завтра хоть немного лучше, чем сегодня.

Когда я впервые увидел состояние казны, именно деньги казались главной бедой. Теперь я начинал понимать, что пустой сундук был едва ли не самой понятной частью наследства. Его можно было посчитать. Всё остальное постоянно цеплялось одно за другое, и достаточно было одному ручью изменить русло, одной дороге размокнуть или одной балке сгнить не вовремя, чтобы половина составленного плана отправилась следом.

Я провёл пальцем по линии от леса к Каменцам. На карте расстояние выглядело смешным. Дубы лежали в моём лесу, рудник принадлежал мне, а между ними тянулась обычная дорога. На земле же эта дорога превращалась в мост, ручей, размытую подсыпку, разбитые участки, подводу, людей и ещё десяток мелочей, каждая из которых могла остановить весь груз.

Наверное, именно так и выглядело баронство, если перестать смотреть на него как на титул и несколько деревень на карте. Не земля, не замок и не герб, а сотни зависимостей, которые кто-то должен был удерживать вместе. И чем больше я узнавал о своих владениях, тем меньше походил на человека, который ими управляет, и тем больше — на того, кто пытается не дать одновременно развалиться слишком многим вещам.

Я ещё пытался решить, с чего начну утром: с мельницы, отчёта Дарна или подготовки людей для рудника. Потом поймал себя на том, что уже третий раз читаю одну и ту же строку в записях Мартина и всё равно не понимаю, что там написано.

До кровати я добрался с мыслью, что полежу несколько минут и ещё раз просмотрю план на завтра.

Утренний стук в дверь доказал, что план пришлось отложить.

Глава 9. Ручей под колёсами

Мартин уехал в Ларн на рассвете.

Проводить его вышли все, кто уже был на ногах. Грегор принёс дорожные письма. Эдмунд проверил подпругу и закрепил у седла ящик со сланцем. Корвин сунул Мартину свёрток с едой, хотя тот дважды повторил, что завтракал. Даже Дарн появился во дворе раньше смены и молча распахнул ворота.

Мартин пересчитал печати, проверил пряжку на седельной сумке и посмотрел на нас.

— Я еду в Ларн, а не на войну.

— На войну ты взял бы меньше денег, — заметил Грегор.

Мартин хотел возразить, но вместо этого поправил плащ и взял поводья.

Вместе с ним из замка уезжали остаток казны и два килограмма эфирного сланца. Однако тревожило меня не это. Впервые за последние дни один из нас отправлялся далеко, а остальные не могли помочь, если дорога окажется хуже расчёта.

Мартин коротко кивнул каждому и выехал за ворота. Мы оставались во дворе, пока стук копыт не растворился за стеной.

Мы выехали в Пеньки следом.

Возле главной мельницы Эдмунд остановил телегу. Гуннар с помощником уже сняли полотно с новой оси и приготовили верёвки. Вода шла мимо остановленного колеса по обводной канаве. Желоб над лопастями Гуннар заранее перекрыл деревянной заслонкой. Четверо жителей держали рычаги возле колеса.

Освин проверил гнёзда, показал, где подложить распорки, и заставил Гуннара второй раз перевязать правый конец оси. Сам за верёвку не взялся. Левая рука всё ещё висела вдоль тела осторожнее правой.

— Поднимайте без рывков, — сказал он. — Если дерево упрётся, то опускаете обратно. Не пытаетесь победить гнездо весом шестерых людей.

Гуннар хмуро посмотрел на колесо.

— А ты?

— Пойду и отмечу участки для работ у ручья и вернусь до посадки.

— Тогда дождёмся тебя, но давай не долго.

У ручья нас ждали Торен и ещё шестеро жителей. Двое должны были вернуться на лесозаготовку после полудня, ещё четверых староста привёл из ближних дворов.

Возле колеи лежали лопаты, две корзины, железный лом и четыре сосновых ствола. Рядом сложили несколько плоских камней, принесённых из кучи за мельницей. Годами их выбирали из огородов и свозили туда, где они никому не мешали. Для кладки камни не тесали, но под колёсами они должны были держаться лучше глины. Торен кивнул в сторону мельницы.

— Половину кучи можно пустить на проезд.

— Сначала откроем старое основание. Тогда и увидим, сколько действительно понадобится.

Освин прошёл вдоль берега, указал границы будущей расчистки и отступил, чтобы люди могли работать.

Торен разделил шестерых без долгих распоряжений. Двое начали снимать ил с каменной подсыпки. Ещё двое чистили русло от веток ниже брода. Последняя пара обрубала сучья с сосновых стволов. Грегор следил, чтобы камень из кучи носили только после того, как станет понятен расход.

К полудню люди сняли ил с большей части старой подсыпки. Камень по краям уцелел, но посередине поток вымыл проход шириной в два шага и сместился к дальней стороне колеи.

Освин присел на корточки возле края, но опираться больной рукой о землю не стал.

— Если просто засыпать яму, ручей выберет камень снова. Надо вернуть воду в середину русла.

Торен посмотрел выше по течению. Там из воды выступал плоский валун, а за ним собирались ветки.

— От него можно пустить косую стенку. Не плотину. Только отвести струю от колеи.

— Камень вниз, между рядами набить хворост. Стенку выше не поднимать. В большую воду ручей перехлестнёт через неё, а не пойдёт на дорогу.

Я слушал и отмечал то, что ни карта, ни память Адриана подсказать не могли. Один знал воду возле своей деревни, второй понимал, как нагрузка разойдётся под колёсами.

Эдмунд подогнал нашу телегу к броду. Ширину колеи сняли с внешних краёв колёс. Освин назвал примерный вес двух дубовых стоек после обрубки сучьев. Торен добавил вес верёвок, колодок и двух людей, которые должны были сидеть сзади на спуске.

— Здесь можно начинать без меня. Вернусь к мельнице, пока Гуннар не решил, что я про него забыл.

Я поехал с ним. Торен остался у ручья и контролировал работу.

У мельницы новую ось уже подвели к колесу. Четверо держали верёвки, Гуннар с помощником стояли у концов. Освин ещё раз проверил гнёзда и велел поднимать.

Ось поднимали к опорным гнёздам медленно, удерживая оба конца верёвками. Левый шёл ровно, а правый оказался чуть ниже и упёрся в нижнюю кромку.

— Правую сторону надо чуть подтянуть, — сказал Гуннар.

— Стой. Опусти на ладонь, — возразил Освин.

— Да она почти вошла.

— Она не вошла, а упёрлась. Потянешь сильнее — сомнёшь кромку, и гнездо придётся подгонять заново. Опускай.

Ось опустили на распорки. Освин провёл пальцами по гнезду и показал светлое место шириной с ноготь. Помощник мельника снял тонкую стружку. Со второй попытки оба конца вошли ровно.

Мельник забил клинья и снял подпорки. Гуннар немного приподнял заслонку. По желобу пошла тонкая струя и ударила в лопасти. Колесо дрогнуло, остановилось, затем медленно провернулось. Из правого гнезда донёсся скрип.

— Перекрой, — быстро сказал Освин.

Гуннар опустил заслонку. Когда колесо остановилось, Освин осмотрел правое гнездо, нашёл свежую потёртость и показал помощнику мельника, где снять ещё тонкую стружку.

После подгонки воду снова пустили на лопасти. Колесо сделало полный оборот, второй, третий. Скрип не повторился. Жернова пока не соединяли. Оси предстояло поработать без нагрузки.

— Если к вечеру гнездо не нагреется, то можешь подключать жернова, — сказал Освин. — Помощника отправь к ручью, а то там рук не хватает.

Гуннар смотрел на ровное движение колеса, не улыбаясь. Только когда скрип не повторился, он выдохнул.

— Вовремя ты вернулся, — сказал он, не глядя на Освина. Помолчал и добавил: — Спасибо. Дальше я сам.

Освин хмыкнул, коротко кивнул и повернулся к помощнику мельника.

— Пойдём.

К ручью мы вернулись втроём. Торен успел открыть большую часть старой подсыпки. Вода уже показывала, где вымыла проход между камнями.

Торен вошёл в воду, прошёл от валуна к дальнему краю подсыпки и дважды остановился, проверяя течение. Потом переставил крайний камень на полшага ниже.

— Начнём отсюда, — решил он. — Если вода прибудет, пройдёт поверх и вернётся в русло.

Камни для косой стенки подавали из старого основания и кучи у мельницы до самого вечера. Между ними забивали связанный хворост, чтобы течение не вымывало мелочь. Сосновые стволы раскололи вдоль клиньями и деревянными кувалдами. Получившиеся половины подтаскивали к воде рычагами и верёвками.

К вечеру поток заметно сместился к середине. Вымытый участок заполнили крупным камнем, сверху добавили мелкий и утрамбовали тяжёлыми обрубками с поперечными рукоятями. Половинки сосновых стволов легли поперёк дальнего края. Между ними оставили узкие промежутки, чтобы вода не стояла под настилом.

Испытывать проезд в сумерках Освин запретил.

— Камень должен осесть, — сказал плотник. — К утру будет видно, где он проседает.

Торен распустил людей, а мы вернулись в замок до темноты.

По дороге Веста сообщила, что протокол поддержки больше не ускоряет восстановление моего нового тела. Я отключил его поддержку. Тепло под рёбрами исчезло постепенно, но боли больше не было.

* * *

Наутро мы снова приехали к ручью. Дальний край выпомещенной дорожки просел на толщину пальца. Два камня ушли глубже, между сосновыми половинками выступила мутная вода. Торен снял настил на этом участке, люди добавили под него щебень и снова утрамбовали основание.

Порожнюю телегу провели без лошади. Двое удерживали оглобли, четверо шли по сторонам. Колёса медленно спустились в воду, прошли по камню и поднялись на дальний берег. Настил скрипнул, но не сдвинулся.

Обратно телегу пустили уже с лошадью. Эдмунд держал поводья, а Торен шёл возле дальнего колеса. На середине брода вода поднялась до обода. Лошадь потянула сильнее, телега взошла на настил и выбралась к дороге.

— Теперь везём по два бревна, — сказал Освин. — Не больше.

На вырубке уже лежали приготовленные для перевозки брёвна. Их закрепили верёвками, под концы подложили колодки. За вожжи сел один из лесорубов, который прежде возил длинные стволы. Торен отправил с ним второго человека следить за грузом на поворотах.

Телега дошла до ручья медленно. На ближнем спуске задние концы брёвен потянули её вперёд, и люди удержали колёса верёвкой. В воде лошадь остановилась. Возчик не ударил её, дал упереться и только потом позвал.

Дальнее колесо вошло на настил. Сосновая половинка прогнулась, под камнем выступила вода. Освин поднял руку, но телега уже двигалась. Ещё один оборот и вот уже колесо оказалось на твёрдом подъёме.

Народ вокруг ручья заговорил одновременно. Торен велел отвести телегу дальше и только потом позволил всем подойти к настилу. Одна из поперечин чуть сдвинулась. Её вернули на место и вбили у торца короткий кол, чтобы бревно снова не поползло под колесом.

— Следующий груз направим уже завтра, — решил староста. — Сегодня ещё посмотрим, не поползёт ли берег.

Первая подвода с дубом направилась к Северному мосту. Её вели двое лесорубов, которые сами готовили стойки и знали дорогу до Каменцев.

Мы поехали следом. У мельницы колесо уже вовсю вращало жернова. Гуннар стоял у желоба и время от времени касался ладонью правого гнезда, проверяя, не греется ли втулка. Первый мешок зерна уже ждал у двери.

На первом повороте задний конец правой стойки съехал с колодки и натянул верёвку. Возчик остановился сам, успев до окрика. Ствол подняли двумя рычагами, подкладку вернули и добавили поперечную стяжку.

— На ровной дороге не сдвинулось бы, — заметил один из лесорубов.

— До Каменцев ровной дороги не будет, — ответил Эдмунд. — Будьте осторожны и проверяете положение брёвен на каждом привале.

У Северного моста груз остановили ещё раз. Дубы выступали за телегу, поэтому встречную подводу оставили на северном берегу. Дежурный прошёл настил, убедился, что пролёт свободен, и только после этого дал знак.

Колёса стучали по новым доскам медленно. Я шёл рядом, прислушиваясь к мосту. Печать отзывалась ровным теплом. На середине возчик придержал лошадь, но не остановил. Брёвна прошли переправу, не задев перил и не сдвинув настил.

За южным берегом подвода пошла дальше без нас. В Каменцах груз принимали Ярош и староста. Они знали, как поставить первые рамы, и моё присутствие в шахте ничего бы к их работе не добавило.

Я развернул коня к замку. До вечера предстояло осмотреть временный навес над восточным амбаром и решить, какие балки менять первыми. Потом дождаться известий из Ларна и ещё раз поднять книги долгов перед приездом ревизора.

Позади работала главная мельница. По Северному мосту прошли первые две стойки. Впереди оставались затопленный рудник, пустая казна и крыша, под которой нельзя было хранить зерно до зимы.

Ручей больше не удерживал весь этот список на одном берегу.

Интерлюдия

Мартин. Одиннадцатый день.

Насколько испортилась дорога, я понял ещё до того, как замок скрылся за деревьями.

На первом спуске конь сбавил шаг. Подсохшая сверху грязь в колее треснула под копытом, и наружу сразу выступила мутная вода. Я потянул поводья к обочине, но там мокрая трава скрывала выбоины, а ветви цеплялись за плащ и седельные сумки.

Пришлось вернуться в колею.

Ниже дорога проходила через длинную низину. Боковые канавы забило землёй и прошлогодними листьями. После дождей вода пошла прямо между колёсными следами, углубила их и размыла середину проезда.

В одном месте правое колесо недавней телеги соскользнуло к краю. За ним тянулась глубокая борозда. Грязь вокруг была истоптана сапогами и застелена сломанными ветками.

Я спешился.

Сапог ушёл в размокшую землю почти до щиколотки. Конь недовольно повёл ухом, когда я потянул его под уздцы.

— Мне тоже не нравится, — пробормотал я и похлопал его по шее.

За низиной стало суше, но ненадолго. На следующем повороте вода съела край дороги. Ещё дальше через колеи тянулись три узкие промоины. Сейчас их можно было забросать камнем. После нового ливня они могли соединиться и перерезать весь проезд.

Возле каждого повреждённого места я останавливался и старался запомнить подробности. Низина после спуска. Размытый поворот возле сосны. Забитые канавы перед подъёмом.

Адриану нужно будет рассказать обо всём сразу после моего возвращения. До дождей дорогу ещё можно было считать плохой. Теперь тяжёлая подвода рисковала застрять уже в нескольких местах.

На сухом гребне я оглянулся.

Замка отсюда уже не было видно, но я вспомнил утренний двор. Адриан вышел проводить меня вместе с остальными. Говорил спокойно и собирался следом ехать в Пеньки. Ещё несколько дней назад я не был уверен, что барон скоро поднимется с постели.

Его выздоровлению я радовался сильнее, чем показывал.

За время болезни слишком легко было представить пустое кресло во главе стола. Но долги от этого не исчезли бы, а кредиторы не стали бы ждать, пока мы с Грегором решим, что делать дальше.

Теперь у Вельгора снова был хозяин. С ним можно было спорить о расходах, доказывать, что денег нет, и всё-таки получать решение.

Жаль, что одним из первых разговоров после моего возвращения станет эта дорога.

Одну промоину можно было засыпать силами ближайшей деревни. Здесь требовалось расчистить канавы, отвести воду со склонов, укрепить низины и подсыпать колеи. Камень нужно было собрать, погрузить и привезти. Для этого понадобятся люди, подводы и лошади.

Даже если мы обойдёмся своими силами, бесплатным ремонт не станет. Людей придётся снять с вырубки и починки амбаров, подводы занять перевозкой камня. Пока они будут чинить дорогу, брёвна для рудника останутся в лесу, а другие работы отложатся. В расходной книге этих потерь не будет, но казне от этого легче не станет.

Если нанимать работников в Ларне, серебро начнёт уходить ещё до первого удара лопаты.

Я коснулся седельной сумки.

Ещё утром меня занимали покупатели и цена за килограмм сланца. Теперь к каждому расчёту добавлялись будущие расходы на дорогу.

Покупатели тоже узнают о разбитых колеях. Плохой путь даст им повод сбить цену, потому что вывоз обойдётся дороже.

Торговцев, которые могли бы возить в баронство нужные товары, ещё только предстояло привлечь. Размытая дорога отпугнёт часть из них. Остальные прибавят риск к стоимости доставки. Возможность застрять, сломать колесо или потерять день каждый переведёт в серебро.

Конь вышел на ровный участок и прибавил шаг.

Я не торопил его. До Ларна оставался долгий путь. Даже при хорошем темпе городские ворота покажутся только к вечеру следующего дня.

После возвращения мне предстояло принести Адриану две новости.

Первая была хорошей - дорогу ещё можно спасти.

Вторая звучала хуже - за это спасение придётся заплатить.

Глава 10. Крепь держит гору

Тринадцатый день начался с дороги.

Мы выехали из замка сразу после рассвета. Эдмунд правил телегой, Освин сидел рядом, положив левую руку на колено. Бран устроился сзади среди инструмента и дважды проверил мешок с железом, пока ворота не остались за спиной.

В Пеньках нас встретил Торен. За ночь проезд через ручей не просел. Вода шла по середине русла, между камнями собиралась мелкая пена, дальний край колеи оставался сухим. Двое мужчин уже провели пустую телегу туда и обратно и теперь ждали возле настила, но Освин заставил провести её ещё раз.

На середине дальнее колесо чуть качнулось, однако сосновые половинки не сдвинулись. Торен прошёл следом по воде, проверил кол и поддел носком сапога край подсыпки.

— Держится.

Освин ещё раз осмотрел настил.

— Пока держится.

— Если будешь проверять его после каждого проезда, мы и к зиме дубы не вывезем, — хмыкнул Торен.

Освин посмотрел на него, потом на ручей.

— Ладно.

На вырубке стояли две телеги, на каждой лежало по два выбранных дуба. Седьмой рудничный ствол оставался под навесом. Освин обошёл груз, проверил торцы, верёвки и колодки под концами. На одной телеге велел переложить правое бревно, так как изгиб уходил наружу и на повороте мог потянуть груз в сторону.

Торен дождался, пока люди затянут последнюю верёвку, и кивнул на дуб под навесом.

— Седьмое бревно пока не грузим?

— Пусть пока лежит. Если у развилки найдём ещё одну слабую стойку, пришлём за ним.

Через ручей телеги повели по одной. На спуске двое лесорубов придерживали задние колёса верёвкой. Первая лошадь осторожно вошла в воду, остановилась на камне, потом потянула. Дальнее колесо прошло настил и выбралось на подъём.

Освин сразу спустился к воде. Между камнями проступила муть. Он подождал, пока вода очистится, надавил сапогом на крайнюю половинку и махнул второй телеге. Та прошла быстрее. Торен оставил у ручья двоих проверить настил после нашего отъезда, а сам вернулся в деревню.

К Северному мосту мы подошли уже с двумя гружёными телегами. Их пропустили по одной. После второй Освин снова спустился к опоре, проверил крепления и только потом дал знак ехать дальше.

На восточной дороге стало не до разговоров. Там, где вчера прошла первая телега с дубами, колеи углубились. В низинах лошади шли шагом, лесорубы держались возле колёс. На одном спуске задний конец бревна съехал с колодки. Телегу остановили, груз подняли рычагами и перетянули заново.

До Каменцев добрались далеко после полудня. Сначала показались серые отвалы, затем крыши, каменные ограды и тёмный вход в штольню над старой дробильной площадкой.

У рудника нас уже ждали. Первые два дуба лежали на сухом месте возле входа. Ярош сложил их на поперечные жерди, как просил Освин. Гарт и Родек дежурили у внешней рамы вместе с двумя местными рудокопами.

— Ночью и утром было тихо, — доложил Гарт. — Внутрь никого не пускали.

Ярош показал на склон.

— Канаву закончили до дальнего поворота. Вода идёт по руслу, над входом сухо.

Этого мне хватило.

Четыре новых дуба разгрузили рядом с первыми. На землю их не бросали: лесорубы вместе с рудокопами скатили стволы на подложенные жерди, а Освин сразу поставил угольные метки на концах, которые пойдут вниз.

Ярош кивнул на штольню.

— Начнём с ближней рамы.

Освин посмотрел на солнце.

— Если дерево не начнут обтёсывать как мебель, до темноты поставим.

Один из рудокопов уже взялся за тесло, но замер над стволом.

— Сколько снимать?

Освин углём провёл линию возле конца бревна.

— До этой черты. Дальше не трогай.

Работать начали прямо у штольни. Освин ходил между людьми, отмечал срезы, проверял дерево щупом и останавливал тех, кто собирался снять лишнее. Бран разложил железо на рогоже. Скобы для ближайшей рамы положил отдельно, старый запас из кузницы оставил в стороне: каждую деталь ещё предстояло проверить.

Когда две стойки были готовы, Ярош первым вошёл в штольню. Я пошёл за ним.

У повреждённой рамы пахло мокрой древесиной. Правая стойка почернела у пола и заметно ушла вниз, поперечина держалась на левой стороне и старом железе. Освин посветил фонарём на гнездо.

— Старую пока не трогаем. Сначала новая примет верх.

Первую новую стойку попытались поставить рядом со старой. На дне гнезда блестела вода — не текла, просто собиралась тонкой плёнкой между камнями. Ярош прочистил узкую борозду к старой канавке вдоль стены, а Освин велел подложить под основание плоские камни.

Двое рудокопов выбрали подходящие обломки из кучи у стены и уложили их в гнездо. Освин проверил основание сапогом.