Торт "Птичье молоко" и недобрая птица

Мы ехали домой в полной тишине. Каждый думал о своём: Лерка нервно теребила край куртки, Аркадий сосредоточенно смотрел на дорогу, а я сжимала в руке книгу, которую мы нашли в доме Тартаренко. «Рецепт № 17 — для тех, кто не хочет проигрывать» — эти слова не выходили у меня из головы. Что это за «Эликсир правды»? И почему Тартаренко считал, что проигрывает?

Марсель, сидевший на заднем сиденье, вдруг забеспокоился. Он встал, упёрся лапами в стекло и начал настойчиво мяукать, глядя в одну точку. Я обернулась и увидела в зеркале заднего вида, что за нами едет чёрный автомобиль. Он держался на почтительном расстоянии, но не отставал.

— Аркадий, за нами хвост, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Вижу, — ответил он, и я заметила, как его пальцы крепче сжали руль. — Держитесь.

Он резко свернул на боковую улицу, потом ещё раз, петляя по дворовым проездам, которые я знала с детства. Чёрная машина не отставала. Тогда Аркадий вырулил на пустынную дорогу, ведущую к старому складу, и остановился. Чёрная машина тоже притормозила, но водитель, видимо, понял, что его раскрыли, и резко развернулся, исчезнув за поворотом.

— Он ушёл, — сказала Лерка, выдыхая с облегчением. — Но это был не Тартаренко. Слишком неуклюже для него. Может, наёмник?

— Или кто-то из его бывших учеников, — я покачала головой. — У него могла быть целая сеть помощников.

Когда мы наконец добрались до дома, я первым делом прошла на кухню и заварила крепкий чай. Марсель, уставший от погони, устроился на своём любимом месте на подоконнике и уснул, свернувшись калачиком. Но я не могла успокоиться. Мысли метались: книга, рецепт, чёрная машина, тень в кустах. Тартаренко играл с нами. Он хотел, чтобы мы боялись. Или, наоборот, хотел, чтобы мы действовали быстрее и совершили ошибку.

— Я думаю, он оставил эту книгу нарочно, — сказала я, открывая справочник на той самой странице. — Он хотел, чтобы мы нашли «Эликсир правды». Это не случайная находка.

— Зачем ему это? — спросила Лерка, садясь напротив.

— Может быть, чтобы запутать нас, — предположил Аркадий. — Или чтобы показать, что он знает что-то, чего не знаем мы. Возможно, в этом «эликсире» есть что-то, что связывает его с нами. С Перепонкиными.

Я перечитала рецепт «Эликсира правды». Ингредиенты были простыми: мёд, лимон, имбирь, шафран — и странная добавка: «капля росы, собранной с лепестков ночной фиалки». Это звучало как алхимия, а не как кулинария. Но в конце была приписка, которая заставила меня замереть:

«Этот эликсир не изменяет реальность. Он показывает её такой, какая она есть. Тот, кто выпьет его, увидит правду о том, что скрыто. Но правда бывает горькой, как полынь. Готов ли ты её принять?»

— Это не про еду, — сказала я. — Это про нас. Он знает, что мы ищем правду, и он хочет, чтобы мы увидели её. Но не так, как мы предполагаем.

— Или это ловушка, — мрачно заметила Лерка. — Мы выпьем это зелье, и он получит то, что ему нужно.

— Тогда мы не будем его пить, — сказал Аркадий, закрывая книгу. — Мы отдадим его на экспертизу. Но сначала я хочу, чтобы мы проверили ещё кое-что.

Он достал из кармана маленький конверт, который я раньше не видела.

— Это нашли сегодня утром у дверей участка, — сказал он. — Адресовано тебе, Манефа.

Я взяла конверт. На нём не было марки, только моё имя, написанное знакомым каллиграфическим почерком — тем самым, что мы видели в записках на птицефабрике. Это был почерк Тартаренко. Я вскрыла конверт и вытащила листок бумаги.

«Манефа,

Ты думаешь, что я твой враг. Но я хочу предложить тебе встречу. Завтра в полночь на старой птицефабрике, в цехе №3. Приходи одна. Я расскажу тебе, кто на самом деле стоит за отравлением критика. Это не я. И не Лариса. Ты удивишься, когда узнаешь правду. Но если ты придёшь с кем-то, я не появлюсь. Выбор за тобой. Тартаренко».

— Это безумие, — сказала Лерка, прочитав письмо через моё плечо. — Ты не можешь идти одна. Он опасен.

— Я знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает странная решимость. — Но если он действительно хочет сказать правду, я должна его выслушать. Иначе мы так и не узнаем, кто на самом деле стоит за всем этим.

— Тогда мы будем рядом, — сказал Аркадий. — Я прослежу за тобой на расстоянии. Если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь.

— И я, — добавила Лерка, сжимая в руке свой баллончик. — Я буду сидеть в засаде. С Марселем. Мы вас прикроем.

Мы обсудили план до мельчайших деталей. Я должна была прийти на птицефабрику ровно в полночь, одна. Аркадий будет ждать в машине у входа, а Лерка с Марселем — в соседнем цехе, чтобы при необходимости быстро прийти на помощь.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я почти не спала, перечитывая письмо Тартаренко снова и снова. Что он мог мне рассказать? Кто мог стоять за отравлением, если не он и не Лариса? Может быть, это был кто-то из его окружения? Или, что ещё хуже, кто-то, кого мы совсем не подозревали?

В полночь я стояла у входа в цех №3. Внутри было темно, но я видела, что в центре стоит стол, а на нём — зажжённая свеча. Рядом со свечой лежала раскрытая книга. Тартаренко стоял у стола, опершись руками о его поверхность. Он выглядел старше, чем на фотографиях, и уставшим.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он, когда я подошла ближе. — Спасибо, что пришли одна. Это было смело.

— Говорите, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Вы сказали, что не вы отравили критика. Тогда кто?

— Лариса Петровна, — ответил он, и я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Но она действовала не по моему приказу. Она действовала по приказу человека, который стоит выше нас обоих. Человека, который хочет уничтожить не только меня, но и вас, Манефа. Вас и всю вашу семью.

— Кто это? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает холод.

— Ваш старый знакомый, — он усмехнулся. — Тот, кто уже пытался вас уничтожить. Он вернулся. И он использует меня, чтобы добраться до вас.

— Назовите его имя, — сказала я, сжимая кулаки.

— Он называет себя «Хранителем», — произнёс Тартаренко, и мир вокруг меня на мгновение замер. — И он знает, где вы находитесь. Всегда.

Глава 4. Птичьи следы

Я стояла в центре старого цеха, и слова Тартаренко всё ещё звенели в ушах, как колокольный набат. «Он называет себя «Хранителем»… И он знает, где вы находитесь. Всегда». Я смотрела на бледное лицо бывшего ресторатора, на его дрожащие руки, на свечу, которая отбрасывала дрожащие тени на его осунувшееся лицо, и чувствовала, как внутри меня закипает холод, который не имел ничего общего с ночным воздухом.

— «Хранитель», — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Это он стоял за отравлением Геннадия Палыча? Это он приказал Ларисе добавить яд?

Тартаренко кивнул, и его плечи поникли, словно он сбрасывал с себя груз, который нёс слишком долго.

— Я не знал, что она работает на него, — сказал он, и в его голосе послышалась горечь. — Она пришла ко мне пять лет назад, после того как Геннадий Палыч разнёс мой ресторан. Она сказала, что хочет помочь мне создать «школу будущего». Я был наивен. Я думал, что она искренне верит в мои идеи. Но она была всего лишь агентом. Она внедрила свои рецепты, своих людей, свои планы. А когда я попытался остановить её, она пригрозила, что уничтожит меня. И она бы это сделала. Она уже начала.

— Почему вы не пошли в полицию? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с состраданием.

— Потому что у неё были доказательства, — он горько усмехнулся. — Доказательства того, что я знал о «улучшителе» и не остановил её. Она сказала, что если я заговорю, она сдаст меня как соучастника. И я молчал. Я молчал пять лет.

— Но теперь вы заговорили, — сказала я, делая шаг вперёд. — Почему?

— Потому что она перешла черту, — он поднял на меня глаза, и в них я увидела страх, смешанный с решимостью. — Она хотела убить Геннадия. Она использовала мой рецепт, чтобы отравить его. Я не мог больше молчать. И когда я узнал, что вы расследуете это дело, я понял, что вы — мой единственный шанс.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня борется два чувства. Гнев на его трусость и понимание того, что он, возможно, действительно был жертвой обстоятельств. Но сейчас было не время для моральных оценок. Мне нужно было узнать больше о «Хранителе».

— Что ещё вы знаете о нём? — спросила я. — Кто он? Где он?

— Я не знаю его настоящего имени, — Тартаренко покачал головой. — Я никогда не видел его лица. Он всегда появлялся в маске или через посредников. Но я знаю, что он давно охотится за вами, Манефа. Он говорил о вас, о вашей семье, о Перепонкиных. Он знает всё. Он говорил, что вы — «наследница», которую нужно остановить.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Наследница». Это слово уже звучало раньше. В записках, в письмах, в тех тайнах, которые мы раскрывали в прошлых расследованиях. «Хранитель» мог быть кем-то из тех, кто уже пытался нас уничтожить. Или кем-то новым, кто продолжил их дело.

— Где сейчас Лариса Петровна? — спросила я.

— Она сбежала, — он развёл руками. — Когда начались обыски в школе, она исчезла. Я не знаю, где она. Но я знаю, что она оставила следы. На птицефабрике, в цехе №2, есть тайник. Она хранила там документы и образцы «улучшителя». Если вы найдёте их, вы сможете доказать её причастность и, возможно, выйти на «Хранителя».

Я вышла из цеха, чувствуя, как ветер бьёт в лицо. Аркадий уже стоял у входа, и я видела, как его рука лежит на кобуре — он был готов вмешаться, если бы что-то пошло не так. Лерка с Марселем выбежали из соседнего цеха, и я быстро пересказала им услышанное.

— Цех №2, — сказала Лерка, уже доставая фонарик. — Мы должны проверить это сейчас. Пока он не уничтожил улики.

— Но сначала мы должны убедиться, что Тартаренко не врёт, — сказал Аркадий, оглядываясь на здание. — Он мог специально заманить нас сюда.

— Я верю ему, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает решимость. — Но мы всё равно будем осторожны.

Мы пошли к цеху №2. Он находился в дальнем конце фабрики, полуразрушенный, с выбитыми окнами и ржавой дверью. Лерка открыла её, и мы вошли внутрь.

Внутри было темно и сыро, пахло плесенью и старым деревом. Но когда мы включили фонарики, я увидела, что в центре стоит старый стол, а на нём — большая деревянная шкатулка. Я подошла и открыла её.

Внутри лежали документы, перевязанные лентой, и маленький металлический контейнер. Я открыла контейнер — внутри был порошок, который пах так же, как тот «улучшитель», который мы нашли в лаборатории.

— Это доказательство, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Теперь у нас есть всё, чтобы остановить Ларису Петровну и, возможно, выйти на «Хранителя».

Но в тот момент, когда я подняла голову, я заметила на стене, прямо над столом, вырезанный знак. Полумесяц. Тот самый полумесяц, который я видела на всех артефактах Перепонкиных. Но он был перечёркнут крест-накрест, словно кто-то хотел уничтожить его.

— Он здесь был, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает холод. — «Хранитель» был здесь. Он знал, что мы придём.

Мы вышли из цеха, и я сжимала в руках контейнер с порошком. Мы нашли улики, но мы также нашли доказательство того, что наш враг был на шаг впереди. Он знал, что мы ищем, и он оставил нам свой знак.

Когда мы вернулись домой, я долго сидела на кухне, глядя на полумесяц, который я зарисовала в блокноте. Он был тем же символом, что и на всех реликвиях Перепонкиных, но перечёркнутый. Это было предупреждение. Или вызов.

Марсель подошёл ко мне и запрыгнул на колени. Я погладила его, чувствуя, как его тепло разливается по моему телу.

— Мы найдём его, — прошептала я. — Мы найдём «Хранителя». И мы остановим его.

Кот в ответ замурлыкал, и я улыбнулась. Мы прошли через многое, но теперь мы знали, что это не конец.

Мы вернулись домой уже за полночь, но я всё ещё чувствовала на себе пристальный взгляд полумесяца, перечёркнутого крест-накрест. Этот знак преследовал меня, как призрак, и я не могла отделаться от мысли, что «Хранитель» знал о моих шагах наперёд. Он был там, на птицефабрике, возможно, совсем недавно, пока мы разговаривали с Тартаренко. Он видел, как мы входили в цех №2, как я нашла его тайник, и он позволил мне это сделать. Он хотел, чтобы я нашла эти улики. Или, наоборот, хотел, чтобы я думала, что я нашла их случайно.

Лерка, как только мы переступили порог, тут же разложила на столе все находки: документы из шкатулки, контейнер с порошком, книгу Тартаренко и мои наброски полумесяца. Она рассматривала их с таким видом, словно это были самые ценные сокровища в мире, и делала пометки в своём вечном блокноте с такой скоростью, что я едва успевала следить за её рукой.

— Смотри, — сказала она, пододвигая ко мне один из документов. — Это не просто записи о «улучшителе». Это список поставок. Ингредиенты, даты, подписи. И вот здесь, — она ткнула пальцем в едва заметную пометку, — стоит инициалы «Г.З.». Те самые, что мы уже видели.

Я взяла документ и поднесла его к свету. «Г.З.» — я вспомнила, что эти инициалы уже мелькали в наших предыдущих расследованиях, когда мы искали следы «Теней» и тайных обществ. Тогда мы так и не смогли расшифровать их полностью, но предполагали, что это может быть кто-то из тех, кто стоял за организацией, охотящейся за наследием Перепонкиных.

— Г.З. — Григорий Захарович? — спросил Аркадий, подходя ближе. — Тот самый, которого мы искали в прошлом деле?

— Возможно, — я покачала головой. — Или его потомок. Или кто-то, кто использует его имя как прикрытие. Но если «Хранитель» связан с Г.З., значит, он часть той старой истории. Он знает о Перепонкиных больше, чем мы думаем.

Марсель, который до этого спокойно лежал на подоконнике, вдруг спрыгнул на пол и подошёл к столу. Он обнюхал контейнер с порошком, чихнул и начал настойчиво тереться о мои руки, словно пытаясь сказать: «Этот порошок пахнет не просто химией. Там есть что-то знакомое». Я наклонилась и принюхалась к контейнеру. Помимо горьковатого запаха «улучшителя», я уловила ещё один, едва заметный, но знакомый аромат. Ваниль. Тот самый экстракт ванили, который я использовала в своих рецептах и который, по словам Тартаренко, был ключевым ингредиентом противоядия.

— Здесь есть ваниль, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает новое понимание. — Не просто ваниль, а та самая, которую я делаю сама. Я добавляю в неё горный мёд, как в рецепте противоядия. Кто-то использовал мой рецепт. Кто-то, кто знает, как я готовлю.

Лерка и Аркадий переглянулись. Я поняла, что они думают о том же, о чём и я. Кто-то из нашего круга мог быть связан с «Хранителем». Кто-то, кто имел доступ к моей кухне, к моим рецептам, к моим привычкам.

— Мы должны проверить всех, кто мог видеть твой рецепт, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалась сталь. — Всех, кто заходил на кухню, всех, кто пробовал твою выпечку. Может быть, кто-то из соседей или знакомых был связан с этой историей.

Я кивнула, но в голове уже крутились десятки имён. Маргарита Павловна, Антонина Марковна, баба Нюра, Сидорчук — все они были нашими друзьями и соседями, но кто-то из них мог быть вовлечён в эту историю. Или, что ещё хуже, кто-то из них мог быть «Хранителем», скрывающимся за маской доброго друга.

Ночью я почти не спала. Я лежала в постели, глядя в потолок, и перебирала в голове всех, кого знала. Марсель, почувствовав моё беспокойство, устроился у меня под боком и тихо мурлыкал, словно пытаясь успокоить. Но мысли не отпускали меня.

Утром я проснулась с твёрдым намерением начать расследование с самого начала. Я оделась и села за стол с блокнотом, в котором записывала все свои кулинарные рецепты за последние годы. Каждый рецепт, каждый ингредиент, каждая заметка — всё это могло быть ключом к тому, кто мог украсть мои идеи.

— Мы должны проверить каждого, кто мог видеть этот блокнот, — сказала я Лерке, когда она пришла на кухню. — Начиная от моей бабушки и заканчивая тобой.

— Я не ворую твои рецепты, — фыркнула Лерка. — Я даже не знаю, как приготовить нормальный омлет.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Но кто-то мог заходить в дом, пока меня не было. Или кто-то мог видеть блокнот, когда я оставляла его на столе.

Мы составили список всех, кто мог иметь доступ. Маргарита Павловна — она часто заходила к нам, чтобы обсудить садоводство или принести варенье. Антонина Марковна — она иногда приходила за рецептами и всегда интересовалась моими новыми десертами. Баба Нюра — она вообще была вездесущей и знала все наши привычки. И даже Сидорчук, который иногда заглядывал на чай.

— Это слишком много подозреваемых, — сказала Лерка, вздыхая. — Мы не можем допросить всех без причины.

— Тогда нам нужно найти причину, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает идея. — Мы устроим дегустацию. Пригласим всех соседей и друзей на вечер «Птичьего молока». Тот самый торт, который стал причиной всего этого. И посмотрим, кто откажется прийти. Или кто будет вести себя странно.

План казался безумным, но это был единственный способ проверить всех, не вызывая подозрений. Лерка тут же начала обзванивать соседей, приглашая их на завтрашний вечер. Я же принялась за приготовления — пекла тот самый торт, который стал причиной всех бед. На этот раз я решила добавить в него ту самую ваниль, которая была в порошке, но в чистом виде, без каких-либо добавок. Это был жест доверия и одновременно проверка: если кто-то откажется от дегустации или проявит чрезмерный интерес к ингредиентам, мы сможем его вычислить.

Когда торт был готов, я поставила его на стол и посмотрела на него. Он был таким же красивым, как и в тот вечер в «Белой акации», но теперь я видела в нём не только десерт, а ключ к разгадке. Марсель сидел рядом и смотрел на торт с явным одобрением, словно говоря: «Ну вот, теперь ты на правильном пути».

Я улыбнулась и погладила его. Завтра мы узнаем, кто из наших соседей — друг, а кто — враг. И возможно, мы наконец выйдем на след «Хранителя».

Вечер дегустации наступил быстрее, чем я ожидала. К пяти часам наша кухня превратилась в настоящий кондитерский цех: торт «Птичье молоко» стоял в центре стола на хрустальной подставке, которую одолжила нам Маргарита Павловна, вокруг него были расставлены маленькие тарелочки с другими десертами — эклерами, безе, мини-пирожными, — чтобы никто не догадался, что главная цель вечера — не угощение, а наблюдение. Лерка нарядилась в своё лучшее платье с цветочным принтом и шляпку с вишнями, которые стали её визитной карточкой, и с важным видом расставляла чашки на столе. Аркадий, как всегда, был в костюме, но без галстука — он хотел выглядеть гостеприимным, а не официальным.

Первой пришла Маргарита Павловна. Она принесла с собой банку вишнёвого варенья собственного приготовления и тут же начала расспрашивать, как я умудрилась сделать торт таким нежным. Я улыбалась и отвечала уклончиво, но краем глаза заметила, как её взгляд на мгновение задержался на моём блокноте, который я предусмотрительно оставила на полке в углу. Маргарита Павловна — самая безобидная соседка? Или она что-то скрывает?

Следом пришла Антонина Марковна с фирменными солёными огурцами (она всегда приносила их на все посиделки, и это стало традицией). Она тоже принялась хвалить торт, но я заметила, что она слишком пристально изучала состав глазури, словно пытаясь запомнить его наизусть. Антонина Марковна? Нет, быть не может. Но я запомнила этот момент.

Затем на пороге появилась баба Нюра — она ворвалась, как всегда, с криком: «А я иду, иду, а вы уже начали без меня!» — и сразу же потребовала самый большой кусок. Я нарезала ей, и она с удовольствием начала уплетать торт, приговаривая: «Вкуснотища! Мань, ты у нас талант!» Казалось, она была искренне восхищена, но я знала, что баба Нюра умеет притворяться лучше всех, когда хочет что-то разнюхать.

Сидорчук пришёл с букетом тюльпанов (он всегда был галантным, несмотря на свою суровую внешность участкового) и съел три куска торта, после чего заявил, что «это лучшее, что я пробовал после маминого пирога». Он был таким же, как всегда, но я заметила, что он несколько раз поглядывал на дверь, словно ожидая кого-то ещё.

— А где же ваш помощник? — спросила я, наливая ему чай. — Тот, который ходит с вами на вызовы?

— Он сегодня в отпуске, — ответил Сидорчук, пожимая плечами. — Уехал к родственникам. А что? Вы его ищете?

— Нет, просто поинтересовалась, — улыбнулась я, но внутри уже закипало подозрение. Помощник Сидорчука, молодой парень, который всегда был таким незаметным, недавно заходил ко мне под предлогом проверки газовых труб. Я тогда не придала этому значения. Теперь же эта мысль казалась мне очень важной.

Когда гости начали расходиться, я осталась на кухне с Леркой и Аркадием. Мы переглянулись.

— Ну что, — сказала Лерка, закрывая дверь за последним гостем, — кто из них тебе показался подозрительным?

— Маргарита Павловна слишком внимательно рассматривала мои записи, — сказала я. — Антонина Марковна изучала глазурь. Баба Нюра — она, конечно, вела себя как обычно, но она же всегда знает всё про всех. А Сидорчук… — я задумалась, — он был слишком спокоен. И его помощник уехал в отпуск как раз перед дегустацией.

— Ты думаешь, это мог быть помощник Сидорчука? — спросил Аркадий, наливая себе чай.

— Не знаю, — я покачала головой. — Но я запомню эту деталь. Завтра я позвоню в участок и проверю, действительно ли он в отпуске. Если нет…

— Если нет, значит, он где-то рядом, — закончила за меня Лерка. — И он мог быть тем, кто видел твой рецепт.

Я подошла к столу и посмотрела на торт. От него осталась только половина, и я чувствовала, что мы на шаг ближе к разгадке. Марсель подошёл ко мне и потёрся о ноги, словно говоря: «Ты всё правильно сделала. Продолжай наблюдать».

Я улыбнулась и погладила его. Завтра будет новый день. И мы продолжим расследование.

Глава 5. Лерка в курятнике

Утро после дегустации выдалось на удивление тихим, но я чувствовала, что это затишье перед бурей. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона, а я уже сидела на кухне с чашкой крепкого чая и перечитывала список подозреваемых, который мы составили накануне. Помощник Сидорчука — молодой парень по имени Костя — всё не выходил у меня из головы. Он был слишком незаметным, слишком тихим, слишком… правильным для того, чтобы быть просто случайным прохожим.

Лерка ворвалась на кухню, когда я уже допивала вторую чашку. Она была в своём «боевом» костюме — джинсах, куртке и кепке, на которой красовалась надпись «Яйца — это сила». Я чуть не поперхнулась чаем.

— Ты серьёзно? — спросила я, разглядывая её наряд.

— Абсолютно! — Лерка гордо поправила кепку. — Я еду на птицефабрику. Под видом продавца яиц, который хочет закупить партию товара для своего магазина. Это идеальное прикрытие!

— И кто же будет продавцом яиц? — усмехнулась я, хотя внутри чувствовала знакомое волнение.

— Я, конечно! — она подмигнула. — Я договорилась с одним фермером, у него есть лицензия на продажу яиц. Он согласился прикрыть меня. Я приеду на фабрику, попрошусь на склад, а там, если повезёт, найду что-то, что укажет нам на «Хранителя».

— А если тебя поймают? — спросил Аркадий, входя на кухню. Он уже был одет и готов к действию, но я заметила в его глазах тревогу.

— Не поймают, — отмахнулась Лерка. — Я же Лерка Каблукова! Я умею вживаться в роль. И потом, — она заговорщически понизила голос, — я взяла с собой перцовый баллончик. На всякий случай.

Я хотела возразить, но поняла, что это действительно может сработать. Лерка умела быть незаметной, когда это было нужно, и её способность вливаться в любую роль уже не раз спасала нас в прошлых расследованиях. К тому же, у нас не было других вариантов. Мы не могли просто так заявиться на фабрику с обыском, а Тартаренко ушёл в подполье и мог уничтожить все улики, пока мы медлили.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает решимость. — Но я поеду с тобой. Буду ждать в машине неподалёку. Если что-то пойдёт не так, ты подашь сигнал.

— Договорились, — Лерка кивнула и направилась к выходу, но на пороге остановилась. — И, Маня… если я не вернусь через два часа, значит, меня раскрыли. Тогда действуйте по плану «Б».

— Какому ещё плану «Б»? — нахмурилась я.

— Не знаю, придумай, — она подмигнула и выскользнула за дверь.

Мы с Аркадием переглянулись. План «Б» у нас действительно не был разработан, но я знала, что если Лерка попадёт в беду, мы сделаем всё, чтобы её вытащить.

Через час мы уже стояли у старой птицефабрики. Машину мы оставили в лесу, замаскированную ветками, а сами подошли к забору со стороны цеха №3. Лерка, уже в образе продавца яиц, уверенно вошла через главные ворота. Я видела, как она разговаривает с охранником, как улыбается и жестикулирует, как достаёт какие-то документы. Через несколько минут он пропустил её внутрь.