Торт "Птичье молоко" и недобрая птица

— Нам нужно уходить, — сказала я шёпотом. — У нас есть запись того разговора. Если я правильно запомнила, мы теперь знаем, кто за этим стоит.

Мы вышли из школы, и я наконец выдохнула. Марсель, который всё это время ждал меня в машине, при виде меня начал радостно мяукать, как будто он тоже что-то нашёл. И действительно, когда я открыла дверцу, он сидел на сиденье, а рядом с ним лежал маленький свёрток с запиской.

Я развернула записку. На ней было написано всего несколько слов:

«Вы ищете не того человека. Яд добавил не я. Приходите завтра в полдень на птицефабрику. Я всё расскажу. Андрей».

Я поднесла записку к свету. Почерк был торопливым, но аккуратным. Значит, Андрей успел подкинуть её в машину, пока мы были в школе. Он хотел встретиться. И он знал, что я приду.

— Это ловушка? — спросила Лерка, прочитав записку через моё плечо.

— Возможно, — я покачала головой. — Но это единственный шанс узнать правду. Мы идём завтра в полдень. И Марсель идёт с нами.

Кот одобрительно мяукнул. И я поняла: начинается новая глава нашего расследования.

Я спрятала записку в карман и ещё раз проверила, не следит ли за нами кто-то со стороны школы. Улица была пустынна, только редкие прохожие торопливо проходили мимо, уткнувшись в воротники. Лариса Петровна, стоявшая у входа и махавшая нам на прощание своей идеально наманикюренной рукой, казалось, всё ещё улыбалась, но в её взгляде я заметила что-то похожее на любопытство. Она явно хотела знать, что мы делали на втором этаже.

Мы сели в машину, и я нажала на газ, стараясь как можно быстрее скрыться из виду. Лерка, сидевшая рядом, то и дело поглядывала на записку, словно надеясь, что та сама собой проявит новые строчки.

— Ну и денёк, — выдохнула она, откидываясь на спинку сиденья. — Я думала, мы просто проверим школу, а тут целая шпионская операция с подслушиванием и тайной запиской. Марсель, кстати, молодец — нашёл её раньше, чем мы вышли.

Марсель, сидевший на заднем сиденье, при этих словах гордо приподнял голову и начал вылизывать лапу с таким видом, словно это была его личная заслуга в раскрытии всех преступлений мира.

— Андрей явно напуган, — сказала я, сворачивая на знакомую дорогу к дому. — Он сказал Тартаренко, что не хочет этим заниматься. И он признался, что «помогал создавать» тот самый ингредиент. Но он не говорил, что добавлял его в торт. Возможно, он действительно не виноват в отравлении Геннадия Палыча.

— Или он просто хочет переложить вину на другого, — Лерка была настроена скептически. — Мы не знаем его достаточно, чтобы доверять ему. Но завтра в полдень мы это выясним.

Мы приехали домой, и я сразу прошла на кухню — привычный ритуал, который всегда помогал мне успокоиться после стрессовых событий. Пока я месила тесто для ужина, Лерка разложила на столе все наши улики: фотографию Андрея, записку, визитку школы, блокнот с записями о Тартаренко и Ларисе Петровне.

Аркадий появился на пороге, когда я уже ставила в духовку пирог. Он был в своём неизменном костюме, но без галстука — верный признак того, что день был тяжёлым.

— Я проверил Тартаренко по базам, — сказал он, садясь за стол и беря в руки визитку. — Чист перед законом. Но у него есть несколько неофициальных связей с людьми, которые занимаются контрабандой продуктов. В том числе редких грибов и экзотических растений.

— Бледная поганка, — сказала я, и он кивнул.

— Именно. Она не входит в список запрещённых веществ, но её использование в пищевых продуктах строго регламентировано. Если Тартаренко действительно добавлял её в свои «улучшители», он нарушал закон. Но чтобы доказать это, нужны образцы.

— Мы попытаемся их получить завтра, — сказала я, садясь напротив него. — Андрей зовёт нас на птицефабрику. Возможно, там есть что-то, что он хочет нам показать. Но я не уверена, что это не ловушка.

— Поэтому я пойду с вами, — твёрдо сказал Аркадий. — Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, я смогу вмешаться.

Я почувствовала тепло, разливающееся в груди. Аркадий всегда был рядом, когда это было нужно. И даже в самых опасных ситуациях он оставался моей опорой и поддержкой.

Ночь прошла тревожно. Я лежала в постели, слушая, как за окном шумит ветер, и думала о завтрашней встрече. Андрей Кузьмич — кто он на самом деле? Жертва обстоятельств или манипулятор, который хочет сбить нас с толку? Записка могла быть подлинной, а могла быть подброшена Тартаренко, чтобы заманить нас в ловушку. Но я чувствовала, что рискнуть стоит. Иначе мы так и не узнаем, кто на самом деле отравил Геннадия Палыча.

Марсель, который обычно спал у моих ног, на этот раз устроился на подушке рядом со мной и тихо мурлыкал, словно чувствовал моё беспокойство. Я погладила его по голове и прошептала:

— Завтра будет трудный день, хвостатый. Но мы справимся.

Кот в ответ лишь приоткрыл один глаз, и я поняла, что он готов.

Утро наступило хмурое, но сухое. Мы собрались к десяти: Лерка в своей неизменной куртке и с перцовым баллончиком, Аркадий в гражданском, но с пистолетом под курткой, я — в удобной одежде и с сумкой, в которой лежал блокнот и запасной фонарик. Марсель настойчиво мяукал, требуя, чтобы его взяли, и я сдалась. В конце концов, он нашёл записку, он заслужил место в этой экспедиции.

Птицефабрика, куда мы приехали, выглядела ещё более заброшенной, чем в прошлый раз. Но теперь я заметила, что у входа стояла машина — старая, но явно на ходу. Кто-то был внутри.

Мы подошли к цеху №3, и я толкнула дверь. Она оказалась не заперта. Внутри было полутемно, но в углу горела лампа, и за столом сидел Андрей Кузьмич. Он выглядел бледным, его руки дрожали, когда он поднял на нас взгляд.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он, и голос его звучал тихо и хрипло. — Я не хотел вас втягивать, но у меня нет выбора. Тартаренко знает, что я говорил с вами. Он сказал, что если я не остановлю вас, он уничтожит всё, что я люблю. Мою семью, моих друзей...

— Зачем вы это делали? — спросила я, садясь напротив него. — Зачем вы создавали эти «улучшители»?

— Я думал, что это просто эксперимент, — он опустил голову. — Он сказал, что это поможет людям получать удовольствие от еды, что это безвредно. Но когда я узнал, что он добавил бледную поганку, было уже поздно. Он угрожал мне. Он сказал, что если я расскажу кому-то, он сдаст меня полиции как соучастника. Я попытался предупредить Геннадия Палыча, но он не поверил мне. Он сказал, что я сумасшедший.

— А вы знаете, кто добавил яд в торт? — спросила Лерка, стоявшая у двери с баллончиком наготове.

Андрей поднял на меня глаза, и в них я увидела страх и решимость одновременно.

— Это была Лариса Петровна, — сказал он. — Я видел, как она подошла к столу с тортом, пока все отвлеклись. Она что-то добавила в глазурь. Я не успел её остановить. А потом она сказала мне: «Теперь ты соучастник. Молчи, или я скажу, что это ты».

— Где она сейчас? — спросил Аркадий, уже доставая телефон, чтобы вызвать подкрепление.

— Она должна быть здесь, — Андрей посмотрел на дверь. — Она сказала, что приедет проверить, соблюдаю ли я уговор.

И в этот момент дверь цеха распахнулась, и на пороге появилась Лариса Петровна. В руках у неё был пистолет, а на лице — всё та же улыбка, но теперь она казалась зловещей.

— Вы слишком любопытны, Манефа, — сказала она. — Я предупреждала вас, чтобы вы не лезли не в своё дело. Но вы не послушались. Теперь придётся объяснять, почему вы здесь оказались.

Я почувствовала, как внутри закипает холод. Мы попали в ловушку, но у нас был один козырь — Марсель. Кот, сидевший у моих ног, вдруг зашипел и бросился прямо на Ларису Петровну, вцепляясь ей в ногу. Она вскрикнула, выронила пистолет, и в тот же миг Аркадий схватил её, заламывая руки за спину.

— Вы арестованы, Лариса Петровна, — сказал он, защёлкивая наручники. — За покушение на убийство, незаконное использование ядовитых веществ и угрозы свидетелям.

Мы стояли в цехе, и я смотрела, как Ларису Петровну уводят полицейские, которые уже прибыли на место. Андрей сидел на полу, закрыв лицо руками, и тихо плакал. Я подошла к нему и положила руку на плечо.

— Вы сделали правильно, — сказала я. — Вы помогли остановить её.

Мы вышли из цеха, и на меня нахлынула усталость. Но вместе с усталостью пришло чувство облегчения. Мы сделали это. Теперь правда восторжествует. А завтра будет новый день. И новый торт.

Мы вышли из цеха старой птицефабрики, и свежий ветер ударил в лицо, разгоняя остатки затхлого воздуха, которым мы надышались внутри. За спиной остались полицейские машины с мигалками, крики Ларисы Петровны, которая всё ещё пыталась оправдаться, и тихий плач Андрея, которого уводили для дачи показаний. Я села на ступеньку крыльца и обхватила голову руками. Всё произошло так быстро, что я даже не успела осознать — мы только что раскрыли покушение на убийство.

Лерка присела рядом и молча положила руку мне на плечо. Она не говорила ни слова, и это было лучше любых утешений. Марсель, гордый собой после героической атаки на Ларису Петровну, устроился у моих ног и принялся вылизывать лапу, время от времени поглядывая на меня с выражением «ну что, я молодец?».

Аркадий подошёл последним, убирая телефон в карман. Он выглядел уставшим, но довольным — как человек, который только что закрыл сложное дело.

— Ларису Петровну везут в участок, — сообщил он. — Андрей Кузьмич даёт показания. Он сказал, что готов сотрудничать со следствием, если ему обеспечат защиту. Тартаренко тоже скоро будет задержан — мы нашли достаточно улик, чтобы его допросить.

— Яд в торте был подсыпан именно Ларисой? — спросила я, поднимая голову.

— Она призналась, когда увидела, что от неё уже ничего не зависит, — кивнул Аркадий. — Она говорила, что хотела подставить тебя, потому что ты стала слишком популярной и мешала их планам по продвижению «улучшителей». А заодно хотела устранить Геннадия Палыча, который слишком много знал о том, чем они занимаются.

— Но она же работала с Тартаренко, — сказала Лерка, хмурясь. — Зачем ей было подставлять Манефу?

— Чтобы отвлечь внимание, — пояснил Аркадий. — Если бы все думали, что отравила Маня, никто бы не копал глубже. А Геннадий Палыч, потеряв память, не смог бы дать показания. Идеальный план, если бы не одно «но» — они не учли нашего кота.

Марсель, услышав, что его хвалят, приподнял голову и громко мяукнул, словно подтверждая свою важную роль в расследовании. Мы рассмеялись, и напряжение, копившееся весь день, наконец начало отпускать.

Домой мы вернулись уже к вечеру. Я первым делом прошла на кухню и заварила чай — крепкий, с мятой, чтобы успокоить нервы. Лерка, как всегда, села записывать события в свой блокнот, а Аркадий связался с коллегами, чтобы уточнить, как проходит допрос Ларисы Петровны.

Марсель, получив свою заслуженную порцию сливок, устроился на подоконнике и с блаженным видом начал вылизывать усы. Я смотрела на него и думала о том, что без этого рыжего наглеца наше расследование могло бы закончиться совсем иначе.

— Что теперь будет с Геннадием Палычем? — спросила я, когда Аркадий закончил разговор.

— Врачи говорят, что есть надежда, — ответил он, садясь за стол. — Яд, который подсыпала Лариса, был в небольшой дозе. Если удастся найти противоядие, память может вернуться. Они уже изучают состав того «улучшителя», чтобы подобрать лечение.

— Значит, мы должны помочь, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает новая решимость. — Мы должны найти противоядие. И мы должны убедиться, что Тартаренко и его школа больше никогда не смогут использовать эти «улучшители».

— Мы сделаем это, — сказала Лерка, откладывая блокнот. — Мы всегда делаем.

Я подошла к окну и посмотрела на ночной посёлок. За окном зажигались огни, и я чувствовала, что этот день закончился хорошо. Мы раскрыли преступление, мы нашли того, кто подсыпал яд, и мы спасли человека от несправедливого обвинения. Да, впереди ещё много работы, но я знала одно: правда снова восторжествовала.

Марсель подошёл ко мне и потёрся о ноги. Я наклонилась и погладила его по голове.

— Спасибо, хвостатый, — прошептала я. — Спасибо, что был со мной.

Кот в ответ замурлыкал, и я улыбнулась. Завтра будет новый день. И новый торт. Но это уже совсем другая история.

Глава 3. Отравление, которого не было

Утро после ареста Ларисы Петровны выдалось на удивление тихим и солнечным. Снег, который моросил последние дни, наконец прекратился, и первые лучи солнца пробивались сквозь лёгкую облачную дымку, заливая кухню тёплым, почти весенним светом. Я стояла у плиты, помешивая овсянку, и чувствовала, как внутри меня разливается странное, почти забытое спокойствие. Вчерашнее напряжение на птицефабрике, пистолет в руках Ларисы Петровны, отчаянный бросок Марселя — всё это казалось теперь далёким и почти нереальным. Но я знала, что расследование ещё не закончено.

Лерка появилась на кухне, когда я уже накрывала на стол. Она была в своём любимом халате с пончиками и с бигуди на голове, которая делала её похожей на инопланетянку с антеннами. Увидев, что я готовлю завтрак, она радостно улыбнулась и плюхнулась на табуретку.

— Какой чудесный день! — провозгласила она, беря в руки ложку. — Лариса Петровна сидит в участке, Андрей дал показания, Геннадий Палыч, правда, всё ещё без памяти, но врачи говорят, что есть надежда. Мы снова спасли мир от кулинарного злодея!

— Не торопись, — я села напротив и налила себе чай. — Лариса Петровна — исполнитель, но кто заказчик? Она сказала, что действовала по указанию Тартаренко. Но он уже успел исчезнуть. Когда полиция приехала в школу, его кабинет был пуст. Он сбежал.

Лерка перестала жевать и уставилась на меня.

— То есть главный злодей всё ещё на свободе?

— Именно, — я кивнула. — И мы не знаем, где он и что он задумал. Он мог оставить в школе или на фабрике что-то, что поможет нам его найти. Но мы должны успеть раньше, чем он уничтожит все улики.

Марсель, который до этого мирно спал на подоконнике, при слове «улики» приоткрыл один глаз и насторожил уши. Он явно давал понять, что готов к новым поискам. Я улыбнулась и погладила его.

— Сегодня мы едем в школу, — сказала я. — Нужно обыскать кабинет Тартаренко и лабораторию, пока полиция не успела всё там закрыть. Аркадий договорился, что нас пустят.

— А что мы ищем? — спросила Лерка, уже начиная собираться.

— Рецепт. Настоящий рецепт того «улучшителя», который использовала Лариса Петровна. И, возможно, доказательства того, что Тартаренко был заказчиком отравления. Без этого мы не сможем доказать его причастность к покушению на Геннадия Палыча. А главное — в рецепте может быть противоядие для критика.

Через час мы уже стояли у входа в «Школу гастрономического будущего». Здание выглядело пустым и каким-то осиротевшим без Ларисы Петровны и её идеальной улыбки. Полицейские, дежурившие у входа, пропустили нас по распоряжению Аркадия, и мы поднялись на второй этаж.

Кабинет Тартаренко был заперт, но Лерка, как всегда, достала свою верную отмычку (она теперь носила её в специальном кармашке, как самую ценную реликвию). Через несколько секунд замок щёлкнул, и мы вошли.

Внутри было темно, пахло старыми книгами и чем-то химическим. На столе лежали разбросанные бумаги, но я заметила, что многие из них были сорваны и выброшены в корзину. Тартаренко явно уходил в спешке. Я начала перебирать документы, ища что-то, что могло бы нам помочь. Лерка осматривала полки, а Марсель, как всегда, обнюхивал каждый угол.

И вдруг кот остановился у старого шкафа, стоящего в углу. Он начал настойчиво скрести лапой по нижней дверце, словно пытаясь открыть её. Я подошла и попыталась открыть дверцу. Она была заперта, но когда я надавила сильнее, она поддалась. За ней оказался небольшой сейф, встроенный в стену.

— Лерка, иди сюда! — позвала я.

Мы вместе попытались открыть сейф, но замок был слишком сложным. Тогда Марсель снова начал скрести, но теперь по полу рядом с сейфом. Я опустилась на колени и увидела, что под ковриком лежит ключ. Я подняла его и вставила в замок. Сейф открылся.

Внутри лежали документы, перевязанные лентой, и маленькая металлическая коробочка. Я открыла коробочку — внутри лежал старый, пожелтевший лист бумаги, на котором было написано:

«Рецепт «Истинного улучшителя» — экстракт ферментированных дрожжей с добавлением бледной поганки. Дозировка: для усиления вкуса — 1 капля; для блокировки памяти — 3 капли; для летального исхода — 5 капель. Противоядие: экстракт ванили, настоянной на горном мёде, в сочетании с щепоткой шафрана».

— Это противоядие! — воскликнула я, чувствуя, как внутри закипает волнение. — Теперь мы можем помочь Геннадию Палычу.

Мы быстро переписали рецепт и убрали документы обратно в сейф. Полиции мы потом покажем всё, что нашли, но сначала нужно было спасти память критика.

Когда мы вышли из школы, я уже знала, что делать. Экстракт ванили, горный мёд и щепотка шафрана. У меня дома была ваниль, настоянная на мёде, — я готовила её ещё осенью для своего фирменного пирога. Шафран тоже был — Лерка привезла из Батуми, где мы купили его на местном рынке.

Мы поехали в больницу. Геннадий Палыч сидел на кровати, глядя в окно. Увидев меня, он нахмурился, но в его взгляде промелькнула искра. Я подошла к нему и показала рецепт.

— Я знаю, как вернуть вам память, — сказала я. — Вы мне доверяете?

Он смотрел на меня долго, а потом кивнул. Я достала из сумки маленький флакончик с экстрактом, смешала его с мёдом и шафраном и дала ему выпить. Через несколько минут его лицо изменилось. Глаза расширились, и я увидела, как к нему возвращается осознание.

— Я помню, — прошептал он. — Я помню всё. Торт, Ларису, разговор с Тартаренко... Он хотел, чтобы я написал хорошую рецензию, а когда я отказался, они решили меня убрать.

— Теперь они ответят за это, — сказала я, сжимая его руку. — Вы в безопасности.

Когда я вышла из больницы, на улице уже темнело. Я стояла на крыльце, чувствуя, как ветер играет с моими волосами. Марсель сидел у моих ног и мурлыкал, словно одобряя мои действия.

— Мы сделали это, — сказала я, глядя на Лерку и Аркадия, которые ждали меня у машины.

— Да, — улыбнулась Лерка. — Но Тартаренко всё ещё на свободе. И мы не знаем, где он.

— Найдём, — сказал Аркадий, открывая дверцу. — Это только вопрос времени.

Я села в машину, и мы поехали домой. Впереди нас ждало новое расследование — поиски Тартаренко. Но теперь у нас была надежда. И главное — у нас был рецепт, который мог спасти не только память критика, но и помочь нам понять, кто ещё мог быть вовлечён в эту историю.

Я сжала в руке листок с рецептом и улыбнулась. Это была не просто победа. Это было начало новой главы.

Когда машина отъехала от больницы, я ещё долго смотрела в зеркало заднего вида на светящиеся окна палаты, где Геннадий Палыч Закусочный, только что обретший память, наверняка уже диктовал медсестре свои первые после комы заметки. В его глазах, когда я дала ему противоядие, мелькнуло узнавание, а потом — благодарность. Он сжал мою руку и сказал: «Я напишу такую рецензию, что ваш торт станет легендой». Я тогда улыбнулась, но внутри всё ещё кипела тревога. Тартаренко был на свободе, а это значило, что история не закончена.

Лерка, сидевшая рядом со мной на заднем сиденье, прервала мои размышления:

— Маня, ты слышала, что он сказал про Ларису Петровну? Что она не просто исполнительница, а была его правой рукой. Значит, Тартаренко не мог сбежать без её помощи. У них был план на случай провала.

— План «Б», — кивнула я, поворачиваясь к ней. — И, скорее всего, у него есть ещё одно убежище, помимо школы и птицефабрики. Где-то, где он может переждать, пока всё уляжется, а потом начать заново.

Аркадий, вёдший машину, хмыкнул и бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Я уже запросил данные по всем объектам, которые принадлежат Тартаренко или связаны с ним через подставных лиц. Оказалось, у него есть ещё одна недвижимость — старый дом на окраине города, который числится за какой-то фирмой-однодневкой. Я отправил туда наряд, но они ничего не нашли — дом пуст, но там кто-то недавно был. Следы свежие.

— Значит, он там прятался, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. — И он мог оставить там что-то, что укажет нам, куда он направился дальше.

— Или он мог оставить там ловушку, — мрачно добавила Лерка, которая всегда видела стакан наполовину полным яда. — Он же учёный, он умеет готовить не только еду, но и неприятные сюрпризы.

Мы решили, что завтра утром осмотрим дом сами, пока полиция не успела его «зачистить». Аркадий обещал договориться о допуске, а я чувствовала, что это может стать решающим шагом в нашем расследовании.

Домой мы вернулись уже затемно. Я накормила Марселя, который после сегодняшней «операции по проникновению в сейф» явно чувствовал себя героем и требовал двойную порцию сливок, и села за стол перечитывать записи, которые мы сделали в школе. Лерка, как всегда, уже строчила в своём блокноте, а Аркадий просматривал документы на своём планшете.

— Знаешь, что мне кажется странным? — сказала я, поднимая голову. — Лариса Петровна утверждает, что Тартаренко лично отдал ей приказ добавить яд в торт. Но в разговоре, который я подслушала, Андрей говорил с ним о «секретном ингредиенте» и о том, что критик «чуть не умер». Тартаренко сказал: «Он выжил. И он ничего не помнит. Это идеальный результат». То есть он знал о яде. Но откуда он знал, что критик будет есть именно мой торт? И зачем ему было рисковать, если он мог просто подкупить или запугать Геннадия Палыча?

— Может быть, у него был личный мотив, — предположила Лерка. — Месть за закрытый ресторан. Критик разрушил его карьеру. Тартаренко хотел не просто убрать его, а сделать так, чтобы он мучился. Потеря памяти — это же хуже смерти для человека, который живёт своими воспоминаниями и опытом.

— Или он хотел проверить свой «улучшитель» на живом человеке, — добавил Аркадий, отрываясь от планшета. — В документах, которые мы нашли, есть записи о том, что он планировал массовое производство этой добавки. Если бы она сработала на критике без летального исхода, он мог бы начать продавать её как «безвредный усилитель вкуса».

Я почувствовала холодок, пробежавший по спине. Тартаренко был не просто злодеем из дешёвого детектива. Он был учёным, который хотел изменить мир еды, даже если для этого нужно было пожертвовать несколькими жизнями. И он мог вернуться.

Ночью мне приснился сон. Я стояла на пороге того самого старого дома, который принадлежал Тартаренко. Дверь была открыта, и внутри горел свет. Я вошла и увидела стол, накрытый белой скатертью, а на нём — торт «Птичье молоко». Рядом с тортом лежала записка: «Ты думаешь, что победила? Ты ошибаешься. Я ещё вернусь». Я проснулась в холодном поту и долго лежала, глядя в потолок.

Утром я рассказала свой сон Лерке и Аркадию. Лерка, как всегда, нашла в нём скрытый смысл.

— Это же знак! — заявила она, размахивая вилкой с наколотым кусочком омлета. — Он хочет, чтобы мы думали, что он сбежал, а на самом деле он всё ещё здесь! И этот торт… он символизирует твой успех, который Тартаренко хочет разрушить!

— Или это просто мой мозг перерабатывает стресс, — усмехнулась я, но всё же решила, что сон был предупреждением.

Мы поехали к старому дому Тартаренко, который находился на окраине, заросший диким плющом и старыми деревьями. Внутри было пусто, но я заметила, что на столе в гостиной лежит раскрытая книга. Я подошла и увидела, что это старый кулинарный справочник, но на одной из страниц была сделана пометка красным карандашом: «Рецепт № 17 — для тех, кто не хочет проигрывать». А рядом — название: «Эликсир правды».

— Опять этот «эликсир», — сказала Лерка, заглядывая в книгу. — Он что, всерьёз верит, что еда может менять реальность?

— Он верит, что может управлять людьми через еду, — ответила я, закрывая книгу. — И это делает его опасным. Мы должны найти его раньше, чем он реализует свой следующий план.

Мы вышли из дома, и я посмотрела на небо. Солнце уже клонилось к закату, и я чувствовала, что у нас есть ещё один день, чтобы остановить Тартаренко. Но я также знала, что он не будет ждать. Он уже начал свою игру.

Марсель, сидевший у моих ног, вдруг насторожился и зашипел в сторону кустов. Я посмотрела туда и увидела, как что-то мелькнуло между деревьями. Чья-то тень. Я хотела крикнуть, но тень исчезла так же быстро, как появилась.

— Он наблюдает за нами, — прошептала Лерка, сжимая в руке перцовый баллончик.

— Значит, мы на правильном пути, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает азарт. — Теперь мы знаем, что он рядом. И мы готовы к встрече.

Мы сели в машину и поехали домой. Впереди нас ждала ночь, полная тревог и надежд. Но я знала одно: мы найдём его. Мы обязательно найдём Тартаренко. Потому что правда всегда побеждает. Даже если она спрятана в старом рецепте.