Егерь. Опасная Зона. Книга 2

Я знал это поведение по волкам из прошлой жизни. Когда матёрый волк так прижимается к земле, значит, впереди либо превосходящий по силе хищник, либо западня. И Афина, с её обострёнными магическими чувствами, улавливала то, что пока было недоступно мне.

— Рысь в той стороне? Чуешь?

Кошка утвердительно рыкнула.

Тропка привела нас к входу в узкое ущелье. Две скальные стены вздымались по обе стороны метров на десять в высоту, покрытые тёмным, влажным мхом. Между ними зияла тёмная расщелина шириной в три человеческих роста. Солнечный свет едва проникал сюда, создавая причудливые тени и делая пространство внутри почти чёрным.

Из глубины ущелья потянуло могильным холодом — не просто прохладой от тени, а пронизывающим, влажным холодом, который заставил меня поёжиться. И вместе с холодом шёл запах. Кислый, сладковатый, тошнотворный аромат, который заставил меня поморщиться и инстинктивно отступить на шаг.

Я слишком хорошо знал этот запах — так пахло рядом с логовами крупных хищников. Старые кости, остатки добычи, которые разлагались в тени месяцами. Гниющее мясо, застоявшаяся кровь, моча хищника, которой он метил территорию. Весь этот букет смерти и разложения ударил в ноздри с такой силой, что я невольно зажал нос рукавом.

— Падаль, — выдохнул я сквозь ткань, чувствуя, как желудок сжимается от отвращения. — И много.

Красавчик на моём плече съёжился в комок, его шёрстка встала дыбом. Маленькое тельце дрожало, и зверёк издавал едва различимое скуление — звук чистого, животного страха. Его инстинкты кричали: «Беги! Здесь смерть!»

В этот момент на противоположном конце ущелья появилась ветряная рысь.

Она сидела на каменном выступе в глубине расщелины, её серебристо-голубая шерсть слабо мерцала в полумраке, как призрачное пламя. Даже на таком расстоянии я видел, как её мех колышется в невидимых воздушных потоках. Зверь смотрел прямо на меня, и в её взгляде не было ни страха, ни настороженности, ни паники загнанной в угол добычи.

Только холодное любопытство и что-то ещё. Что-то, что заставило холодок пробежать по моему позвоночнику.

В её серебристых глазах плескалось откровенное… удовлетворение.

— Дело плохо, — прошептал я, и голос звучал не так уверенно, как хотелось бы. Охотничий азарт боролся с растущим чувством тревоги.

Рысь медленно поднялась, изящно потянулась, выгнув спину, и бросила на меня взгляд. Долгий, оценивающий взгляд хищника. В её серебристых глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за насмешку или даже сожаление. Словно она говорила: «Ничего личного, но ты зашёл слишком далеко.»

А затем она развернулась — неторопливо, демонстративно — и скрылась в глубине ущелья.

Я сделал шаг, но Афина вдруг вцепилась зубами в край моей куртки, резко дёрнув назад. Кошка напряглась всем телом, её уши прижались к голове, а хвост распушился до размеров ершика для чистки ружья.

— Ты чего? Нет, что за…

Из леса позади нас донёсся топот. Не один зверь — целая стая. Звук копыт по твёрдой земле, треск ломающихся веток, тяжёлое дыхание крупных животных на бегу.

Я обернулся и увидел тех самых шестилапых зверей, которых мы встречали у поляны с козами. Е-ранг, выше двадцатого уровня каждый. Мое сердце пропустило удар, когда осознание ситуации ударило, как молния.

Их чёрная шкура раньше сливалась с тенями между деревьями, делая их почти призрачными. Но сейчас они не прятались. Они охотились.

Три хищника двигались с той смертельной грацией, которая заставляет кровь стынуть в жилах. Шесть лап каждого работали в идеальном ритме, создавая гипнотический танец смерти. Когти бесшумно цеплялись за землю, мускулы перекатывались под тёмной шкурой волнами сдержанной мощи. Их жёлтые глаза горели холодным огнём, а из приоткрытых пастей капала слюна.

Афина рядом со мной напряглась, словно стальная пружина. Её шерсть встала дыбом, от неё исходили волны плохо сдерживаемой ярости. Но даже она понимала — против троих таких тварей мы долго не продержимся.

— В ущелье! Живо! — рявкнул я, хватая Красавчика с плеча.

Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства до предела. Звуки стали громче, краски — ярче, время словно замедлилось. Горностай пискнул от неожиданности, но не вырывался — он доверял мне.

Мы кинулись вперёд, как загнанные зайцы. Ущелье было достаточно узким — метра полтора в самом широком месте. Стратегически правильный выбор — здесь они не смогут развернуться в полную силу, использовать своё численное преимущество.

За спиной раздался протяжный вой — один из хищников дал сигнал стае. Звук был глухим, вибрирующим, он отражался от каменных стен и накатывал на нас эхом со всех сторон. В нём слышались голодные нотки предвкушения.

Камни под ногами были влажными и скользкими, покрытыми каким-то склизким налётом. Я поскользнулся на одном из них, едва удержавшись от падения. Пахло сыростью и чем-то кислым, отвратительным — гниющей плотью, застоявшейся водой и ещё чем-то неопределимо мерзким. Воздух здесь был густым, тяжёлым, он липко обволакивал лёгкие при каждом вдохе.

Стены ущелья поднимались по бокам на добрых четыре метра, серые от времени и поросшие чахлым мхом. Они нависали над нами, почти смыкаясь вверху, превращаясь в каменный коридор. Света проникало мало — лишь узкая полоска неба далеко наверху, и через несколько шагов нас окутал предательский полумрак.

Я остановился метрах в трёх от входа, прижавшись спиной к влажной каменной стене. Холод сразу пропитал одежду, добрался до кожи. Афина заняла позицию рядом, прикрывая фланг. Она дышала часто, но тихо — как опытный боец, контролирующий себя даже в критической ситуации. Красавчик на моих руках дрожал.

Выхватил нож, ощущая знакомую тяжесть рукояти в ладони. Готовился встретить атаку, прикидывая, сколько времени мы сможем продержаться. Может, минуту. Может, две, если повезёт. Клинок слабо поблёскивал в сумраке ущелья.

Тяжёлые шаги приближались к входу. Камни осыпались под их весом, раздавался скрежет когтей по камню. Я напрягся, сжимая рукоять ножа со всей силы.

Но когда хищники приблизились к входу в ущелье, произошло что-то совершенно неожиданное. Звери резко затормозили, словно наткнулись на невидимую стену. Их массивные тела замерли в каких-то пяти метрах от расщелины. Ноздри раздувались, принюхиваясь к чему-то, что висело в воздухе.

Самый крупный — явно вожак — осторожно вытянул шею в сторону ущелья. Его уши встали торчком, а губа приподнялась, обнажая клыки. Классическая поза изучения неизвестного запаха. Но едва он сделал ещё шаг, как тут же отскочил назад, издав низкое, вибрирующее рычание. В этом звуке я узнал интонации, которые слышал множество раз — предупреждение. Звук, которым хищник говорит сородичам: «Здесь опасно».

Остальные хищники нервно переминались с лапы на лапу. Их хвосты опустились, а в движениях появилась суетливость. Один из них даже присел на задние лапы — поза подчинения, которую я видел у волков, когда те сталкивались с более сильным хищником. Охотничья уверенность улетучилась, сменившись тревожным беспокойством.

Я понял, и мурашки пробежали по коже. В глубине обитало что-то настолько опасное, что даже эти существа Е-ранга инстинктивно его избегали. Похоже на то, как волки широкой дугой обходят медвежью берлогу, оставляя следы далеко от опасного места. Как медведи с уважением покидают территорию, где пахнет росомахой — зверем в разы меньше их, но более свирепым и непредсказуемым.

Иерархия хищников — закон, написанный кровью и инстинктами выживания. И эти твари чувствовали то, что недоступно человеческому обонянию: в каменной расщелине жило нечто, стоящее выше их в пищевой цепи.

Но стая лишь отступила и не ушла — выжидала.

А мы… Мы только что загнали себя прямо в логово.

Чёрт побери, а ведь рысь неспроста привела нас именно сюда. Она что-то знала об этом лесе, о том, что в это время сюда придут хищники. Заманила нас в западню, используя мою же настойчивость против меня.

Нет, неужели…

Холодок пробежал по позвоночнику, а в голове выстроилась ужасающе логичная картина.

Рысь была на утёсе. Она видела всю округу как на ладони. Она знала, где охотится эта стая. И она рассчитала время так, чтобы стая выгнала меня именно сюда, в это ущелье.

Она не убегала от меня. Просто загоняла в нужное место в нужное время.

Хищник всегда знает свою территорию лучше охотника. А эта рысь была не просто умной — она была гениальной. Она думала на несколько ходов вперёд, как гроссмейстер за шахматной доской. И спланировала всё до мелочей. Каждый ложный след, каждую смену направления, каждую минуту нашей погони.

— Чёрт, — прошептал я, всматриваясь в тёмную глубину ущелья. — Во что мы вляпались?

Афина рядом со мной напряглась ещё сильнее, её ноздри расширились, улавливая множество запахов из глубины расщелины. Она тихо зарычала — низко, угрожающе, и этом рычании звучало предупреждение. Её жёлтые глаза сверкали в полумраке, зрачки расширились до предела, улавливая каждый отблеск света.

И тут увидел…

Множество костей.

Они покрывали дно ущелья сплошным ковром — черепа различных размеров и форм, рёбра, лопатки, длинные трубчатые кости конечностей. Это был настоящий склеп под открытым небом, кладбище съеденных существ.

По размерам и очертаниям я узнавал останки оленей, кабанов, волков… Были тут и кости существ, которых я не мог идентифицировать — слишком крупные, слишком странной формы.

А среди них, заставляя меня содрогнуться, попадались и человеческие останки. Обломки рёбер, треснувший пополам череп с характерными глазницами.

Некоторые были совсем свежими, с ещё не высохшими остатками мяса, сухожилий и шерсти. На них копошились мухи и жуки-могильщики, создавая отвратительное жужжание. Другие кости были выбеленными временем, отполированными до костяного блеска годами дождей и ветров.

Но самое страшное — все без исключения носили следы мощных челюстей. Глубокие борозды от клыков пересекали черепа, как шрамы от сабельных ударов. Даже человеческий череп был проломлен одним точным укусом в затылок — классический медвежий приём убийства.

Это было не просто место кормёжки хищника. И размеры некоторых костей говорили о том, что здешний хозяин охотится на зверей куда крупнее любой рыси. По распределению останков я мог прочесть целую историю — хищник затаскивал добычу сюда для неспешного пожирания, словно в личную кладовую. Характерные царапины на камнях показывали, как он перетаскивал туши.

— Господи, — выдохнул я.

Даже самые крупные бурые медведи не оставляли после себя такого количества костей. Да и кости у них в берлогах в основном рыбьи, иногда — остатки туш, которые мишка не доел.

Красавчик тревожно запищал, его маленькие когти впились в ткань рубашки. Я поднял голову и увидел, что зверёк весь съёжился, прижав уши к голове. Его маленькое тельце дрожало не от холода, а от первобытного, животного ужаса.

Я осторожно погладил его по спинке, пытаясь успокоить.

Афина внезапно застыла и тихо рыкнула — звук был коротким, но пронзительно тревожным. Предупреждение.

— Что? — прошептал я, следуя за её взглядом.

Хруст.

Тихий, осторожный. Звук костей под чьими-то лапами.

Из глубины ущелья доносились звуки. Медленные, размеренные, тяжёлые. Будто кто-то очень крупный и массивный осторожно переступал с лапы на лапу по усыпанному костями дну расщелины.

Шаг. Долгая пауза. Ещё шаг. Снова пауза.

Но в этой походке было что-то странное. Зверь двигался осторожно, словно сам ожидал подвоха. Между шагами я слышал другие звуки — тяжёлое, хриплое дыхание, скрежет когтей по камню, и что-то ещё. Странный, сладковато-гнилостный запах, от которого хотелось зажать нос.

И с каждым звуком источник приближался к нам.

Я инстинктивно сжал рукоять ножа крепче, хотя прекрасно понимал — против того, кто годами собирал здесь такую коллекцию черепов, мой клинок может и будет полезен, но намного ли?

Сердце колотилось в груди так громко, что я заволновался — хищник услышит этот стук за сотни метров. Адреналин обжигал вены, все мышцы напряглись до предела. Рот пересох от напряжения.

Быстрее… Афина.

Сила 13+1+1+1+1+1+1+1+1= 21

Достигнут второй порог характеристики Сила.

Улучшен пассивный навык: Невероятная мускулатура (F+)

Эффекты улучшения:

Укрепление челюстного аппарата:Челюсти становятся массивнее, клыки — длиннее и толще.

Времени рассматривать улучшения нет. Так, значит 21 нужно, у меня осталось 9, ловкость или поток? Магия или физиология? Ловкости против такого медленного существа и так достаточно, чёрт, рискую!

Поток 5 +3 = 8

Достигнут первый порог характеристики Поток.

Навык «Ядовитые когти и клыки» улучшен.

Ядовитые когти и клыки (F)— слабо действующий замедляющий яд. Ослабление мышечного тонуса — яд расслабляет мускулатуру, снижая силу ударов и скорость движений врага.

ЕСТЬ! Но… Едва успел.

Из густой тени в глубине ущелья медленно, словно кошмарное видение, выдвинулась огромная морда.

Сначала я увидел глаза — два мутно-жёлтых огня размером с чайные блюдца, в которых плескалась злоба и болезненная агрессия. Зрачки были широкими и лихорадочными, как у бешеного зверя. В их глубине читалось не просто голод — там была ярость и боль, делавшая хищника ещё опаснее.

Потом в полумраке блеснули зубы — кривые, покрытые зеленоватым налётом клыки, между которыми висели лоскуты гниющей плоти. Смрадная слюна капала с пасти на каменное дно, и там, где она попадала, камень покрывался тёмными пятнами.

А затем из тени полностью вышел её владелец, и мой мир…

Дрогнул.

Зверь был огромных размеров, но его вид внушал… отвращение.

Стоя на четырех мощных лапах, он был ростом мне по грудь. Когда-то тёмно-бурая шерсть теперь свалялась клоками, местами вылезла, обнажая покрытую язвами кожу. От его тела исходил тошнотворный запах разложения, смешанный с кислой вонью болезни.

Звериный кодекс: Заражённый медведь.

Эволюционный ранг: F.

Уровень зверя: 19.

А та стая уровнем выше уже в ужасе чуть отступила от логова.

Но я зажат в тиски.

Медведь остановился метрах в пяти от меня и медленно склонил массивную голову набок. Он демонстрировал болезненную агрессию. Его взгляд метался, он то и дело оскаливался без причины, а задние лапы нервно переминались с места на место. Болезнь явно поразила не только тело, но и разум хищника. Или его так изменил раскол?

Зверь рычал — низко, гортанно, звук походил на бульканье воды в засоренной трубе.

Кровь в жилах превратилась в лёд.

Медведь сделал ещё один неторопливый, но агрессивный шаг вперёд. Его когти со зловещим скрежетом царапали каменное дно. Массивная пасть приоткрылась, и оттуда повалил зловонный пар.

Но зверь не спешил нападать. Что-то его настораживало — может быть, незнакомый запах, а может, инстинктивное чувство опасности.

Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой.

Четыре метра.

Три с половиной.

Медведь принюхивался, его ноздри раздувались, голова поворачивалась то ко мне, то к выходу из ущелья.

В этот момент, когда смерть буквально дышала мне в затылок, я понял три вещи.

Первая: у меня есть лишь призрачный шанс победить это доисторическое чудовище. Мой нож, моя ловкость, помощь питомцев — всё это было каплей в море против такого противника. Но медведи для меня медленные, если учитывать пройденную эволюцию. Этот зверь — зверь силы, а ещё он… Болен.

Вторая: ветряная рысь была не жертвой в этой истории. Она была охотником высочайшего класса, который использовал не только собственную силу, но и интеллект, хитрость, знание территории и даже других хищников как инструменты для достижения цели.

Третья: настоящей добычей в этом лесу с самого начала был…

Я.

Глава 11

Медведь замер на мгновение, его мутные глаза изучали нас, словно оценивая, стоит ли тратить силы. Массивная голова поворачивалась медленно, неумолимо, как башня осадной машины. Из тёмной глубины пасти капала зловонная слюна, шлёпаясь на древние кости.

Запах ударил волной — сладковато-кислая вонь плоти, смешанная с едким смрадом застоявшейся крови. Я инстинктивно задержал дыхание, но миазмы всё равно проникали, обволакивали горло липкой плёнкой.

Красавчик съёжился в комок на моём плече, его крошечное тельце дрожало так сильно, что я чувствовал вибрацию через ткань рубашки. Острые коготки впились в кожу до боли — зверёк цеплялся изо всех сил, подавляя первобытный позыв бежать без оглядки.

Я знал этот момент. Слишком хорошо знал.

Последний миг тишины перед бурей.

Раненый медведь решал — атаковать или отступить. Такое я уже видел.

В эти секунды всё замирало. Лес затаивал дыхание. Ветер стихал. Птицы умолкали. Даже сердце, казалось, на миг останавливалось, давая хищнику принять решение.

И я всегда чувствовал этот момент кожей.

Медленно, с жутким скрежетом, который эхом отдавался от каменных стен, тварь подняла морду. Мускулы на шее напряглись, вздулись под свалявшейся шерстью. Грудная клетка расширилась, втягивая воздух.

И он издал рёв.

— ГРААААААРРРРРРАААААААААААААА!

От этого рёва кровь застыла в жилах, превратившись в ледяную кашу.

Красавчик не выдержал. Он сорвался с моего плеча с истошным писком ужаса и метнулся в сторону, его белоснежное тело мелькнуло среди костей. Зверёк забился под выступ скалы, прижавшись к камню и дрожа всем телом.

А медведь ринулся на нас.

Скорость была внушительной. Три с половиной центнера больной ярости превратились в живой таран. Земля содрогалась под тяжестью. Древние черепа трещали и взрывались осколками под могучими лапами.

Я видел его искривлённые, жёлтые от старой крови когти — каждый размером с мой указательный палец. Они высекали искры из камня при каждом толчке, оставляя глубокие борозды. Массивные лапы работали как паровой молот, дробя всё на своём пути.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я метнулся влево, к стене ущелья, споткнувшись о черепа и едва не упав. Ладонью уперся в холодный влажный камень, отталкиваясь и ныряя за выступ. Судорожно сжал рукоять ножа.

Но медведь даже не свернул в мою сторону.

Он проигнорировал меня полностью, словно я был пустым местом. Его мутный взгляд был прикован к чему-то другому. К тому, что он чуял как настоящую угрозу.

К Афине.

В этот момент она выскочила прямо на пути медведя.

Её массивное тело материализовалось из воздуха между мной и несущейся тушей. Девочка встала стеной, расставив лапы в боевой стойке. Мускулатура на загривке вздулась буграми, шерсть встала дыбом, делая её визуально ещё крупнее. Массивные лапы упёрлись в каменное дно, когти глубоко впились в трещины между костями.

Жёлтые глаза горели вызовом.

Из горла хищницы вырвалось рычание — низкое, раскатистое, полное первобытной ярости.

Столкновение было чудовищным.

Медведь не замедлился. Он обрушил на неё обе передние лапы одновременно, пытаясь смести препятствие одним ударом. Воздух со свистом рассекли когти, оставляя за собой видимые борозды в пыльном полумраке.

Афина встретила удар.

Она рванулась вверх, подняв морду и подставив свои массивные, укреплённые эволюцией плечи под падающий молот. Удар пришёлся точно в цель — лапы медведя обрушились на её загривок.

И на миг — всего на миг! — она удержала этот напор.

Её сила сработала как противовес невероятной массе. Мышцы напряглись до предела, вздулись под шкурой стальными жгутами.

Я видел, как дрожит её тело от чудовищного напряжения. Как по хребту пробегают волны судорог. Как из пасти вырывается хриплое рычание сквозь сжатые зубы.

И она держала. Господи, она держала!

Лапы медведя замерли в воздухе, встретив невозможное сопротивление. В его мутном взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление.

Но это длилось всего мгновение.

Сила против силы, но разница в массе была слишком велика.

Афину отшвырнуло назад, лапы потеряли сцепление с землёй. Она пролетела добрых два метра по воздуху и врезалась в россыпь костей. Череп лося взорвался под её весом. Но она устояла на лапах — все четыре впились в землю, когти прочертили длинные борозды в каменном дне, вырывая искры.

Из горла вырвалось низкое, вибрирующее рычание полное вызова и…

Чистой, неразбавленной ЯРОСТИ.

Губы хищницы задрались, обнажая массивные клыки, между которыми капала слюна. Уши прижались к черепу. Хвост хлестнул по воздуху как кнут.

Медведь развернулся к ней, окончательно забыв про меня. Его глаза горели безумием, а из приоткрытой пасти свисали пенистые нити слюны.

Сейчас!

Оттолкнулся от стены и рванул вперёд, сжимая нож. Целил в бок — туда, где под шерстью должны быть рёбра и межрёберные промежутки. Короткий, резкий удар снизу вверх.

Вложил всю силу в прыжок, весь свой вес, всю отчаянную решимость!

Лезвие вошло.

Сантиметров на пять. Может, шесть.

И…

Застряло.

Застряло в невероятной толще засаленной шерсти, жира и огрубевшей от болезни кожи. Будто ткнул в мешок с мокрым песком. Нож провалился, но дальше уперся во что-то твёрдое.

Медведь даже не дёрнулся. Даже не обернулся. Комариный укус для существа такого размера и в таком состоянии безумия.

— Чёрт! — выругался я сквозь зубы, выдёргивая клинок.

Лезвие вышло с мерзким чавкающим звуком, перемазанное в тёмной крови с зеленоватым оттенком. Запах от неё шёл омерзительный.

А медведь уже атаковал Афину.

Он развернулся с невероятной скоростью и обрушил правую лапу сверху вниз. Целил в хребет — один такой удар переломил бы позвоночник пополам. Воздух со свистом рассекли когти.

Афина метнулась влево так быстро, что её тело будто размылось. Удар прошёл мимо, с грохотом врезавшись в землю. Камень треснул. Волна костяной крошки поднялась в воздух.

И она мгновенно контратаковала.

Развернулась, оттолкнулась задними лапами и прыгнула. Её челюсти раскрылись, обнажая укреплённые клыки. Целила точно — в переднюю лапу медведя, прямо над запястьем, где шкура тоньше.

Челюсти сомкнулись с мясистым хрустом.

Из раны брызнула тёмная и густая кровь. Афина сжала ещё сильнее, вкладывая всю свою силу, и повисла на лапе зверя.

Её ядовитые клыки вонзились глубоко, впрыскивая токсин прямо в кровоток.

Медведь взревел и одёрнул лапу, пытаясь стряхнуть вцепившуюся в него хищницу.

Афину швырнуло в сторону, но она успела разжать челюсти и отскочить, приземлившись на все четыре лапы. Её морда была перемазана в крови медведя. Она облизнула клыки и зарычала — низко, утробно, демонстрируя окровавленную пасть.

Я видел эффект яда почти сразу. Движения медведя стали чуть менее резкими. Он попытался опереться на раненую лапу, но та дрогнула. Мышцы расслаблялись, теряя тонус. Лапа подогнулась.

Но медведь был огромен. Его организм был как гигантская губка, разбавляющая токсин в массе крови, жира и мышц. Одного укуса недостаточно. Нужно больше. Гораздо больше.

Я попытался атаковать снова, целя в ту же рану на боку. Может, если бить в одно место, пробить глубже…

Медведь даже не обернулся в мою сторону.

Он просто качнул корпусом — не целясь, инстинктивно, как отмахиваются от надоедливой мухи.

Я успел заметить движение боковым зрением и дёрнулся назад, пытаясь уйти из-под удара.

Задняя лапа зацепила меня по касательной — не в полную силу, но достаточно. Когти полоснули по груди, удар сбил меня с ног и отбросил к стене ущелья. Я почувствовал острую боль в рёбрах — не перелом, но ушиб серьёзный.

Спиной ударился о камень, голова мотнулась. Из лёгких вырвался воздух.

Удар о камень был чудовищным.

Боли не было — только оглушающий шок и невозможность вдохнуть. Лёгкие не слушались. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, но воздух не шёл.

В глазах потемнело. Мир поплыл и покрылся серыми пятнами.

Сквозь пелену я видел, как медведь продолжает атаковать Афину.

Он обрушивал на неё удар за ударом — неуклюже, но чудовищно мощно.

Кошка металась между его лапами с невероятной скоростью. Прыжок влево — удар проходит мимо. Рывок назад — когти рассекают воздух в паре сантиметров от морды.

И она наносила укусы.

В ногу — клыки впиваются в икру, вырывая кусок мяса. В бок — зубы скрежещут о ребро.

Каждый её укус оставлял рану, из которой текла тёмная, почти чёрная кровь. Каждая рана несла новую порцию яда. Массивные челюсти Афины, укреплённые после достижения порога силы, работали как гидравлический пресс, пробивая то, что обычная кошка не смогла бы прокусить.