Разорванный мир. Аккороды

Анна Павловна прислонилась плечом к стене, подставив лицо тусклому солнцу. Её плечи, привыкшие таскать каталки с трупами, казались каменными.

— Уже съел. Приказ о твоем отстранении от операций пришел час назад. Подпись шефа видела?

— Еще нет. — А я видела. Он чуть ручку не сломал, так давил. Радуется, хорек болотный. Думает, избавился от конкурента.

Вера сжала кулак так, что пластиковый стаканчик хрустнул. Горячий кофе выплеснулся на бетон, издав шипение.

— Я лучший сосудистый хирург города! Я вчера парню жизнь спасла!

— Спасла, — спокойно кивнула медсестра, даже не моргнув. — Только сделала это левой рукой, потому что правая в это время пыталась заткнуть дыру в грудной клетке призрака. Я была в операционной, Вер. Я знаю. Когда датчики сошли с ума, а кровь в ране начала светиться ультрафиолетом, никто, кроме меня, не смотрел на тебя. Все смотрели на мониторы. Я загородила обзор камере спиной. Минуты на три. Больше не смогла, начмед приперся.

Вера замерла с набитым ртом. Еда потеряла вкус.

— Зачем тебе это, Пална? Ты же рискуешь работой. Ради чего прикрывать сумасшедшую?

Анна Павловна посмотрела на неё сверху вниз своими блеклыми, добрыми глазами.

— Затем, что мой муж умер на таком же столе десять лет назад. От дурацкого внутреннего кровотечения, которое прошляпили молодые гении вроде тебя. Вы все умные, в компьютеры свои смотрите. А жизни в вас нет. Ты хоть и чокнутая сейчас, Вер, но ты живых видишь. Насквозь. Я таких за версту чую. Поэтому вот, — она пнула ногой ведро. — Там, на дне, под тряпками, лежит ключ. Старый, латунный. От подвального крыла. Где старый морг стоял, еще дореволюционный. Стены там толстые, гранит. Никакой магнитный резонанс твои мозги там не прожарит. Сиди, учи свои картинки, если уж они к тебе лезут. Но чтоб через неделю справка от врача была, поняла? Иначе я сама тебя в психушку сдам. Нечего дурочку валять.

Она подняла тяжелое ведро и скрылась за дверью, оставив Веру одну с запахом домашней еды, липким кофе на бетоне и латунным ключом, который холодил карман больничной пижамы могильным холодом.

Тем же вечером. Ни в какой старый морг Вера не пошла. Она поехала домой. Сесть за руль не рискнула. Вызвала такси. Таксист, разбитной парень, включил магнитофон. Хрипловатый голос пел: "Группа крови на рукаве, мой порядковый номер…" Вере стало совсем тошно. Она остановила такси и вышла. Тихо плелась мимо домов, в которых уже зажигались окна. Устала. На единственной не сломанной скамейке сидел мужчина примерно ее лет.

- Я сяду? – спросила Вера.

- Садись – ответил он и протянул ополовиненную бутылку коньяка – выпьешь?

- Выпью – вяло ответила она – и хлебнула прямо из горла.

Утром проснулась в незнакомой квартире от запаха кофе и жаренного бекона. Оглядела себя. Она спала в одной комбинашке на кровати с одной подушкой. Замерла от стыда и страха. Из кухни донесся голос

- Не тушуйся, Ничего не было. Ты вырубилась прямо в коридоре. Еле дотащил. Я только раздел тебя.

- Я сейчас, сейчас – пробормотала она и замерла. Как обращаться к обладателю приятного голоса она не могла вспомнить.

- Ладно, давай приводи себя в порядок и на кухню – знакомиться и завтракать. – голос мужчины приобрел насмешливые нотки.

В ванной Вера умывалась, стараясь не глядеть в зеркало. Щеки полыхали огнем. А еще она боялась увидеть тот, другой мир…

На кухне хлопотал высокий плечистый коротко стриженный мужчина. Не красавец. Обычное лицо. Только глаза…В них плескалась боль.

- Не бойся, солдат ребенка не обидит – усмехнулся он – хотя, какой ты ребенок.

- Да, уж, я сама кого хочешь обижу – пробормотала Вера – давайте, что ли закомиться.

Меня зовут Вера Андреевна. Я врач, хирург…просто последние несколько дней были тяжелыми.

- Ну а я Роман Николаевич Дымов – он помолчал –Спецназ. Комиссован. Травма позвоночника и контузия. – Вы ешьте, ешьте пока не остыло.

- Где моя сумочка? – тихо спросила Вера – бабушка наверно с ума сходит.

Роман поднялся и какой-то скованной походкой пошел в коридор. Принес сумочку. Вера достала телефон. Масса не отвеченных звонков от самого родного ей человека. Включила звук. Почему-то на громкую.

- Ну как тебе спалось в морге? – ворвался голос бабушки. – Мягко было на секционном столе?

- Ба, я все тебе расскажу, когда приду с работы – Вера старалась говорить ровно. Все хорошо.

- Не ври мне. Я все знаю. Мне Анна Павловна все рассказала. Тебя, поди уже уволили. –голос бабушки построжел – не смей впадать в уныние. Прорвемся!

Брови Романа Николаевича поднимались все выше. Взгляд становился все острее.

Когда бабушка выдохлась и закончила разговор, он сел за стол напротив Веры и коротко приказал – Рассказывай!

Вера рассказала. О том, что живет с бабушкой в двухкомнатной квартире. Что родители давно каждый живут своей жизнью. Ей уже тридцать пять. Что у нее своей жизни нет. Сначала учеба, потом работа, работа, работа! А еще и видения в самый неподходящий момент. Теперь или в психушку или в петлю. Тут она расплакалась. Да что там, разревелась, упав головой на сложенные руки.

- Отставить слезоразлив! Психушка и петля отменяется! Во всем разберемся Я тоже не мальчик и кое-что умею. – он протянул ей стопку – извини, валокордина не держу. Зато есть выдержанный коньяк. Ну-ка, одним махом!

Глава 5. Кира. Механика хаоса (Аккордия, Нижний город, логово Риана)

Пахло жженым канифолью, озоном и дешевым джином. Лаборатория Риана располагалась В Нижнем городе прямо под станцией пневматической почты. Пол постоянно вибрировал, сбивая настройки точных весов, а с потолка каждые сорок секунд сыпалась сажа. Кира нашла его, когда ей нужен был амулет для защиты от Инквизиции. Магия для него – это инженерная задача, а не искусство. Талантливый артефактор с криминальными наклонностями. Кире всегда казалось, что он слегка сумасшедший (или не слегка?). Риан единсвенный, кто не падает ниц перед ее титулом Волчицы. Он хамит ей, пьет дешевый джин и собирает для нее устройство, которое должно стабилизировать ее разрушительные импульсы. Он учит ее ценить точность так же, как и силу. Кто он ей? Наставник, друг или соучастник? Кира иногда задавалась этим вопросом и не находила ответа. Она помнила взрыв в лаборатории Риана из –за ошибки того в расчетах для первого амулета сдерживания. Вместо того, чтобы извиняться, он восторженно изучал воронку в полу, а Кира тогда впервые за долгое время смеялась, чувствуя родственную душу, влюбленную в разрушение созидательного толка.

Сейчас Риан сидел на перевернутом ящике, закинув ноги на рабочий стол. На коленях у него лежала разобранная руническая граната, которую он чистил старой зубной щеткой. При виде Киры он даже не поднял головы.

— Явилась, Волчий Вой, — фыркнул он, перекатывая во рту леденец. — Гильдия назначила за твою башку цену. Хорошую. Золотом, не нотами. Корвус уже пустил Гончих по следу. Чего надо? Эликсир заберешь или сразу яд попросишь, чтобы красиво уйти?

Кира сбросила его ноги со стола одним движением. Дерево треснуло. Риан лениво поднял наконец глаза. Один глаз был нормальным, человеческим, второй заменял сложный оптический прибор с линзой.

— Нужен щит, — бросила она. — Амулет. Что угодно. Инквизитор использует Арию Безмолвия. Он отсекает меня от эфира. Мне нужен резерв.

Риан медленно почесал небритую щеку. — Резервуар-щит стоит дорого. Особенно для такой дырявой глотки, как ты. Ты ведь не контролируешь выбросы. Для тебя магия — это дубина. А дубиной нельзя играть на арфе, понимаешь? Ты рвешь струны. Из-за тебя лопаются кристаллы-аккумуляторы в радиусе километра.

— Мне плевать на твои аккумуляторы, — Кира нависла над ним. От нее пахло пеплом и кровью. — Собери мне устройство, которое будет петь мою частоту вместо меня. Автономно.

Механик вздохнул, закатил свой механический глаз куда-то в потолок и щелкнул суставами пальцев. — Ладно. Садись. Раздевайся по пояс.

— Что?!

— Спину показывай, идиотка. Я не буду вешать артефакт поверх кожи василиска, он перегорит от твоего жара. Контакт должен быть прямым. Плоть к кости.

Кира нехотя стянула перевязи с клинками и кожаный жилет. Ее спина боевика со стажем представляла собой карту проигранных войн: белые нити шрамов от когтей гарпий пересекали рельеф мышц, левая лопатка была деформирована старым переломом.

Риан натянул плотные пакелитовые перчатки. В руках у него появился инструмент, похожий на гибрид шприца и гравировальной иглы.

— Будет больно. Очень. Я буду вплетать проводники прямо в фасции. Тебе придется сдерживать регенерацию, иначе вытолкнешь инородное тело за сутки. Готова?

Игла вошла под кожу без наркоза. Кира сжала челюсти до хруста, но не издала ни звука. Она смотрела в стену, пока Риан чертил под ее кожей светящуюся схему. Это длилось час. Каждое касание отзывалось фейерверком боли в нервах.

Когда он закончил, вдоль позвоночника девушки шла сложная вязь из серебряных нитей, пульсирующая в такт её дыханию.

— Вот, — выдохнул Риан, падая обратно на ящик и делая огромный глоток из горла бутылки. — Мана-камера. Накапливает излишки твоего шума, когда ты взрываешь горы, и отдает их, когда тебя пытаются заставить замолчать. Хватит минут на десять полноценного боя. Потом превратишься в овощ. И да, — он ткнул в неё пальцем. — Если эта штука коротнет от переизбытка силы, твой позвоночник испарится быстрее, чем ты скажешь «Ой». Постарайся сегодня никого не убивать слишком громко.

Кира медленно застегивала ремни снаряжения. Впервые за долгое время тяжесть металла на плечах приносила облегчение. Она чувствовала присутствие Риана — колючего, язвительного, невыносимого. Он ненавидел её статус, презирал её методы, но понимал язык разрушения лучше любого Архимага Консерватории.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она, затягивая пряжку наруча. — Мы враги. Ты работаешь на Совет.

Риан усмехнулся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

— Потому что Корвус хочет тишины. Идеальной, мертвой гармонии. А я люблю, когда техника искрит, провода плавятся и всё идет наперекосяк. Твоя фальшивость, Волчица — лучшая музыка для моих ушей. Проваливай отсюда, пока Гончие не взяли след по запаху моего джина.

Кира еле доползла до своей норы. Одинокое логово Волчицы…

Аккорд III. Кульминационный диссонанс (Увеличенное трезвучие — До-диез увеличенное / C#aug) Звучание: Резкий, режущий слух аккорд. Боль, разрушение старой жизни, точка невозврата.

Глава 6. Вера. Анафилаксия системы (Москва, Конференц-зал ГКБ №1, 09:00)

Свет флуоресцентных ламп резал глаза сильнее хирургического софита. В конференц-зале пахло озоном от проектора, остывшим кофе и дорогим парфюмом начмеда. На экране застыла стоп-кадр из операционной: вид сверху на распоротый живот пациента. И рука Веры в ране. Только вместо пальцев там пульсировал сгусток синего света, похожий на шаровую молнию размером с грецкий орех.

Илья Львович стоял у кафедры. Его голос звенел от плохо скрываемого триумфа.

— Коллеги, то, что вы видите, называется острой психотической реакцией на фоне хронического переутомления. Врач Андреева не просто нарушила протокол ушивания холедоха, она подвергла жизнь пациента риску ради своих эзотерических практик. Мы имеем дело с опасным прецедентом.

Вера сидела в первом ряду. Спина прямая, руки сложены на коленях. Внутри неё не было ни стыда, ни страха. Там поднималась холодная, кристальная ярость хирурга, которому мешают спасать жизнь. Она смотрела на экран и видела не «эзотерику». Она видела идеальный гемостаз. Синий свет остановил кровотечение там, где обычная коагуляция вызвала бы некроз тканей.

— Я требую немедленного отстранения Веры Андреевы от практики, — продолжал Илья Львович, поправляя очки. — И направления на принудительную психиатрическую экспертизу. Пока мы не потеряли кого-то по-настоящему.

Начмед кивнул, готовясь стукнуть молотком. Это был конец. Лишение категории, увольнение по статье, вечный позор в профессиональной среде. Вера медленно поднялась. Кресло скрипнуло. Все головы повернулись к ней.

— Вы закончили? — её голос прозвучал пугающе ровно. — Хорошо. Тогда слушайте меня внимательно, коллеги. Пациент Петров поступил с разрывом аневризмы. Шанс выжить при такой кровопотере — два процента. Стандартная хирургия дала бы ему десять минут агонии. Мой... синий свет, как вы его называете, позволил мне работать сухим полем пятнадцать минут. Он жив. Сейчас он дышит в реанимации. А теперь о главном.

Она подошла к кафедре, бесцеремонно сдвинув локтем замершего Илью Львовича, взяла пульт и нажала кнопку. Кадр сменился. Теперь это была распечатка биохимии крови того самого парня из ДТП с тлеющей раной. — Посмотрите на уровень лактата. Ноль целых две десятых. При гипоксии такого не бывает. Ткани получали кислород прямо из воздуха через кожу. Файл прикреплен к общей сети больницы под названием «Аномалия_Эфир». Пароль я разослала всем заведующим отделениями час назад. Если вы сейчас подпишете мой приказ об увольнении, завтра утром сюда придет Следственный комитет. Они очень заинтересуются тем, почему вы пытаетесь изолировать врача, владеющего технологией регенерации, которой нет в учебниках. Выбирайте. Или мы открываем исследовательский отдел. Или садимся за сокрытие данных.

В зале повисла мертвая тишина, нарушаемая только гудением проектора. Лицо Ильи Львовича пошло багровыми пятнами. Начмед судорожно сглотнул.

Вера бросила пульт на стол.

— Заявление по собственному желанию я принесу вам после обхода реанимации. Не смейте подходить к моему пациенту. У него мои швы.

Она развернулась и вышла, чеканя шаг по линолеуму. Позади раздался звук упавшего тела — это грузный начмед сел мимо стула от сочетания гипертонического криза и ужаса перед прокуратурой.

За два дня до этого. В кабинете патологоанатома Григория Марковича, имеющего прозвище "Архивариус смерти". Вечно простуженный старик, пропахший табаком и формалинм. Больше времени проводит в секционной, чем дома. Да и то сказать – кто его ждет дома…Одни стены! А с ними не поговоришь.

- Слушай, тут ко мне приходил этот твой Роман. Мы с ним покумекали. – Григорий Маркович налил себе и Вере крепкого чая – Мощный мужик! Держись за него, девочка. – Он тряхнул головой – Но я не об этом. Слушай, я махровый атеист. Но посмотри вот на это. Помнишь того первого парня, когда у тебя начались видения или что там…Обычная экспертиза ничего не дала. Но на клеточном уровне я нашел следы термического воздействия при сверхнизколий температуре. Парадокс, скажешь ты? И будешь права. Вот смотри биопсию: видишь эти клеточки? Они умерли счастливыми мгновенно от холода. А те, что вокруг – они кричали, сгорая заживо. Красиво, правда? Совсем не по учебнику. Твой хахаль принес некоторые приборчики…У тебя теперь есть с чем идти на конференцию.

Глава 7. Кира. Симфония разрушения (Аккордия, Нижний город, Площадь Чистого Резонанса)

Магистр Гильдии Инквизиторов Корвус (позывной "Охотник"). Преследователь Киры. Идеально прямая спина, лицо скрыто серебряной маской резонатором, руки всегда в белых перчатках. Он слышит фальшь в любой ноте вселенной. Для него Кира – это раковая опухоль в музыке сфер, которую надо удалить. Он методично вырезает все пути Киры, загоняя ее в ловушку. В мире звуковой магии у него идеальное оружие – не огонь, а звуковая блокада. Абсолютная тишина, лишающая боевика возможности использовать магию звука. Он гонит Киру к разлому между мирами, Чтобы выбросить ее за пределы этого ЕГО мира. Кира обречена…по его мнению.

Корвус любил устраивать облавы на рассвете. Когда первые лучи солнца касаются шпилей Гильдии, акустика города становится идеальной для Арии Безмолвия. Звук вязнет в утреннем тумане. Сегодня он загонял Киру на Площадь Чистого Резонанса.

Они ждали её у фонтана. Десять Гончих Инквизиции в белых масках-резонаторах. Сам Корвус стоял в центре, воздев руки. Пространство вокруг него уже начало стекленеть, теряя эхо. Воздух стал плотным, как вода на большой глубине. Дышать стало больно — давление плющило грудную клетку.

Кира улыбнулась. Серебряные нити Риана под кожей спины отозвались приятным теплом, впитывая излишки адреналина. «Десять минут», — напомнил механик её же голосом из глубин памяти. «Потом превратишься в овощ».

— Волчица, — голос Корвуса прошел сквозь фильтры маски, лишенный интонаций. — Отдай артефакт. Открой горло для Песни. Стань чистой нотой в хоре Великого Звучания.

— Хор фальшивит, — огрызнулась Кира. Её собственный голос показался ей глухим — купол тишины начал сжиматься.

Первая Гончая прыгнула. Бесшумно, без единого звука шагов по брусчатке. Идеальный убийца. Кира не стала уклоняться. Она приняла удар на жесткий блок предплечьем. Раздался хруст ломаемой кости нападающего — но звука удара никто не услышал. Купол поглотил его. Гончий рухнул тряпичной куклой, так и не издав крика.

Это взбесило остальных. Инквизиция бьет звуком. Но если звука нет, они слепы и глухи друг к другу. Кира рванула вперед, ныряя в мертвый вакуум их заклинания. Мир для них сузился до визуального контакта.

Она схватила второго Гончего за маску. Рывок. Пластик лопается. Кира впечатывает ладонь в открытый рот кричащего врага. Она не использует магию. Она просто пропускает через тело мужчины низкочастотный резонанс, который собрала в ногах во время бега. Внутренние органы противника превращаются в желе. Тело взрывается изнутри кровавой взвесью, которая тут же оседает серым пеплом в абсолютной тишине.

Корвус побледнел под маской. Его контроль трещал по швам. Чтобы удержать купол над убегающей добычей и одновременно пытаться убить её, требовалось нечеловеческое напряжение. — Достаточно! — пророкотал он.

Он опустил руки. Площадь содрогнулась.

Ария Безмолвия сменилась Кодой Катастрофы. Корвус перестал поглощать звук. Он начал его генерировать. Чистейшая синусоида частоты Ре вырвалась из его груди. Это был не крик. Это был физический таран.

Волна уплотненного воздуха врезалась в Киру. Её приподняло над землей и протащило спиной по колоннаде храма. Серебряные нити вспыхнули адским огнем, пытаясь амортизировать удар. Ребра затрещали. Перед глазами поплыли красные круги. Легкие горели — воздух исчез, сплющенный давлением.

Кира перекатилась, прячась за опрокинутую статую древнего композитора. Бронза застонала от очередного удара Инквизитора. Статуя начала плавиться. Нужно контратаковать. Но чем? Голос сорван. Магия заблокирована болью.

Её взгляд упал на землю. На мостовую. На гранитные плиты, уложенные сотни лет назад. Идеальный проводник вибрации.

Кира вонзила пальцы в щель между камнями. Забыла дышать. Забудь про легкие, забудь про кровь. Ты — земля. Она ударила. Не кулаком. Всем своим существом, используя ману-камеру Риана как детонатор. Импульс ушел вниз, в фундамент площади. Гранит завибрировал. Сначала незаметно. Затем частота нарастала.

Корвус почувствовал неладное слишком поздно. Его идеальная мелодия дрогнула, когда первая плита под его ногами пошла сетью трещин. Кира вложила остатки заряда в финальный импульс.

Площадь Чистого Резонанса вздыбилась. Гранитный массив лопнул, словно стекло. Из-под земли вырвался гейзер перегретого пара и обломков базальта. Фонтан подбросило в воздух. Гончих разметало, как щепки.

Сам Корвус успел создать щит, но ударная волна швырнула его на ступени Гильдии, сорвав серебряную маску. Впервые за двадцать лет кто-то увидел лицо Инквизитора — обычное человеческое лицо, искаженное животным страхом перед хаосом.

Кира лежала на боку в воронке, глотая пыль пополам с кровью. Левое плечо выбито. В спине невыносимо жгло — несколько нитей Риана сгорели, сплавив кожу с позвоночником. Но она была жива.

Над городом плыл вой сирен Магистрата. Пути назад не было. За уничтожение главной площади столицы полагалась лишь одна казнь — Распевание, медленное растворение личности в белом шуме. Ей нужно бежать из города. Сейчас же.

Аккорд IV. Каденция (Подготовка к разрешению — Соль мажор / G) Звучание: Целенаправленное движение, маршевый ритм перед финальным ударом.

Глава 8. Синхронизация (Интерлюдия)

Часть I. Москва. Анатомия пустоты (Тональность: Соль-диез минор / G#m — тревожная, звенящая тишина перед ударом)

Вера стояла посреди своей разгромленной квартиры не как хозяйка, а как судмедэксперт на месте преступления. Осколки чашки с чаем Анны Павловны хрустели под каблуками дорогих туфель, которые она надела утром «для уверенности» и в которых теперь чувствовала себя приговоренной к расстрелу. Воздух пах остывшим бергамотом, пылью и озоном.

Она была абсолютно трезва. Холодный медицинский разум работал на пределе оборотов, отсекая панику, как гангренозную конечность. Разбитая чашка — результат тремора рук после адреналинового всплеска. Вполне объяснимо. Сломанный стул — следствие потери координации во время микро-сна. Бывает при истощении. Электронное письмо, зависшее на экране ноутбука, который она даже не включала, — это уже выходило за рамки неврологии.

Телефон издал тихий щелчок. Не звонок. Системное уведомление почты, которая была привязана только к порталу Госуслуг и сайту по поиску редких партитур для виолончели. «Уведомление о пространственной аномалии. Реестр недвижимости Аккордии».

Вера моргнула. Протерла глаза костяшками пальцев. Письмо никуда не исчезло. Оно было оформлено по всем правилам деловой переписки: шапка с золотым тиснением, регистрационный номер, печать в виде двух скрещенных молний. В графе «Объект» значилось: «Шпиль Чистоты, сектор Эшер-Нок». Статус: «Критическая дестабилизация материи. Класс угрозы: Апокалипсис».

Её внутренний диагностик выдал единственно возможный вердикт: «Острая шизофрения с бредом ложного узнавания. Галлюцинаторно-параноидный синдром». Но тут же восстала вторая её часть — та самая Вера из подвальных видений. Она знала этот запах. Озон перед грозой всегда пах именно так. И координаты... Широта Эшер-Нок. Та самая точка, куда сходились линии подземных катакомб, где гранит пел от старости. Это был резонанс.

Она подошла к столу. Среди медицинского мусора — ампул из-под физраствора, которыми она пыталась снять тремор, и рассыпанных таблеток глицина — лежал старый латунный ключ. Анна Павловна вложила его ей в руку час назад, словно передавая эстафетную палочку в ад. Ключ от старого больничного морга. Стены там толстые. Там тихо.

Вера посмотрела на свое отражение в темном окне. На ней всё еще был хирургический костюм под распахнутым пальто. Халат прожжен на плече — след того самого синего огня. — Хорошо, — сказала она пустой квартире. — Если я схожу с ума, то сделаю это профессионально. Со скальпелем в руке.

Она схватила со спинки стула кожаную сумку, бросила туда остатки антибиотиков, жгут, бутылку воды и ключ. Выходя, она машинально заблокировала дверь на два оборота. Привычка врача сохранять порядок даже в эпицентре эпидемии безумия.

Часть II. Аккордия. Симфония пепла (Тональность: Фа-диез мажор / F# — ярость, ослепляющая и разрушительная)

Кира дышала фильтрами собственного отчаяния. Каждый вдох отдавался кинжальной болью между лопаток. Спина представляла собой один сплошной ожог второй степени А — глубокий, дермальный. Серебряные нити Риана спеклись с мясом, превратив позвоночник в раскаленную высоковольтную линию. Боль была настолько абсолютной, что стала белой. Чистой нотой Си контроктавы.

Она доковыляла до тайника контрабандистов в старых катакомбах Водохранилища. Здесь воняло мокрым камнем, грибком и дешевым джином. Старый друг-жрец Тиссель сидел на ящике, раскачиваясь взад-вперед. Его руки тряслись так сильно, что он пролил выпивку на рясу. Когда массивная фигура Волчицы возникла в проеме арки, загораживая единственный источник света, он икнул.

— Ты… ты уничтожила площадь, — просипел он, глядя мимо неё, в темноту тоннеля, откуда доносился нарастающий гул сирен Магистрата. — Там кратер, Кира. Шпиль Инквизиции… его просто нет. Сложился внутрь себя. Гильдия объявила Красный Код. Они спустят Гончих Пустоты. Тебе конец.

Кира прислонилась плечом к влажному граниту. Левая нога подогнулась, но она удержала равновесие, ударив кулаком по стене. Камень треснул.