Доступ ограничен

Валентин Культенко

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН

«Верую в Любовь — она наше всё.

Всю непохожесть мгновенно сотрет

Простота любви; но преследует зло

Тех, кому иным родиться не

повезло.

Дети и отцы воюют, как слепцы

Целые семейства льют чью-то кровь

Без веры в вечную Любовь»

Элтон Джон «Верю в Любовь»

«Господи, дай сил дожить до завтра дня,

И в этот день выстоять.

В сердце моё добавь любви огня,

Чтобы в себя не выстрелить»

Дельфин «Молитва пилота»

Кнопка вопроса

Вступление.

Генерал Маршал Клаус никогда не считал себя героем. Он просто устал, как и вы, смотреть на карты, где линии фронта менялись быстрее, чем прогноз погоды. И однажды он взял красную кнопку не для войны, а для того, чтобы её перестали бояться. Он не знал, что мир боится не взрыва, а тишины после него.

I.

Ему дали небольшой пластиковый пуленепробиваемый чемодан — та самая красная кнопка, вернее, одна из её составляющих, и бланк.

— Поставьте свою подпись здесь и здесь. Внимательно ознакомьтесь с документами.

Шестидесятипятилетний, голубоглазый, уставший на вид, морщинистый, полноватый, яйцеголовый, плешивый генерал США Маршал Клаус поставил подпись, нацепил наручники: «Теперь я мир», — думал он.

Пошел по серым коридорам Пентагона, соблюдая одно из правил «Крестного отца» — не смотреть в глаза при совершении необходимого акта, только вперед.

Зайдя в свой кабинет, заперся и, не снимая наручников с чемоданом, начал возводить т. е. баррикаду. Конечно, в его возрасте тяжело толкать большой деревянный темный шкаф, переполненный всякими документами, приказами, поэтому часть из них вытащил. Убрал старый компьютер 2008 года со стола с материнской платой на пол, поставил стол поверх шкафа. В процессе этого дважды делал одышку. Затем, хоть и занавески закрывают окно, да и нет в мире снайперской винтовки, которая, если не пробьет окно, то точно не дотянется до мишени. Однако это не мешало поставить тумбу на окно с документами — отличная завеса, чтоб уж наверняка не было видно.

Он снял пистолет с предохранителя, в дверь постучали.

— Генерал, вы у себя?

— Да.

— Откройте.

— Нет!

Наступила короткая пауза.

— Почему вы не открываете?

— Вот что! — голос старика сильно изменился, — я требую немедленного подписания перемирия, если не мира с Канадой. Иначе я сломаю кнопку, которую мне сегодня выдали! Я требую мира!

Он не врал: принес с собой чемодан с топором и монтировкой в пакете, этого было вполне достаточно, чтобы испортить чемодан.

Два громких резких удара в дверь.

— Генерал, это безумие!

За дверью раздался еще один голос; Клаус подслушивал. Это был еще один коллега по оружию, тоже генерал, но постарше.

- Клаус, откройте.

- Нет. Передайте президенту: я готов к диалогу, телефон работает. Я забаррикадировался!

- Клаус! Прекратите! Вы понимаете, что это подлая подстава, вы позорите великую армию великой страны.

- Я требую мира. Мне надоело слышать заявления со всех сторон о захвате чужой нам страны, которая не представляет даже в перспективе нам угрозы…

- Не ваше дело, вы — солдат, который должен воевать и убивать всех, кто мешает нам. Такова природа!

- Я не хочу получать похоронки и не хочу, чтобы мой народ погибал. Война — зло, трагичное, пускай иногда оправданное. Но мы не можем позволить себе попусту тратить деньги, людей, мозги, нервы! Вы хотите видеть своих сыновей, замотанных в флаг? Я нет, даже чужого не… могу себе позволить. Мир и так сходит с ума, так давайте послужим примером для остальных наций, если мы действительно избранная Богом держава.

Коллега был готов грубо ответить, даже выломать дверь, но со слов адъюнкта понял бессмысленность. Подслушав Маршал, узнав планы, сказал себе вслух:

— Теперь посмотрим, идиот, можешь ли ты за сутки подписать мир.

Между тем в администрации уже вторично избранного президента США Крэзи Эдиота работа шла своим чередом. Этим утром он, как обычно, уточнял расписание на завтра: следующим днем собирался съездить на границу с Мексикой, чтобы узнать, как идут дела с возведением забора от мексиканцев и прочих отщепенцев.

В дверь, весь мокрый, раскрасневшийся от ужаса, влетел другой секретарь, тараторя, чуть не крича от испытанного шока:

— Господин президент, новости из Пентагона: генерал Клаус украл красную кнопку, угрожает сломать, если не будет подписано перемирие с Канадой.

Крэзи высокий, но достаточно тучный, коротко стриженый с зачесом по бокам, загорелый белобрысый американец. Прищурился, медленно повернул голову в адрес говорящего, уже бордовый стал:

— Что? Украл?

— Да, сэр.

Тот выкинул левую руку, тыча указательным пальцем:

— Немедленно экстренное совещание. Свяжите меня потом с этим придурком, он ведь хочет со мной говорить, так?

Кивнул головой в знак согласия.

— Созвать необходимых лиц. Если прибудут бизнесмены, готовые мне помочь, буду рад. Пускать, проводить досмотр.

Чрезвычайная, наслышанная доселе ситуация! Если до этого мятеж Пригожина считали безумием, то теперь Штаты — какой-то странный антивоенный психоз у военных.

В своем канале в X (ранее Твиттер) глава страны написал следующее: «Я осведомлен о ситуации в Пентагоне. Это действительно скандал, которого еще не было в нашей стране. Прошу всех граждан и наших сторонников сохранять спокойствие. Этот псих похитил кнопку и думает, что может говорить нам о мире, открыто шантажируя правительство США и меня в том числе. Я всегда готов к переговорам, надеюсь на срочный компромисс.

Ваш КЭ. АБВ»

Аббревиатура АБВ — «Америка Будет Великой» — была популистским предвыборным лозунгом Эдиота, который разошелся в обществе, став национальным достоянием.

II.

- Ну да, ну да, я держу себя в руках. Молодцом – успокаивал и себя, и жену президент – ну ладно, ты знаешь, сейчас будет совещание.

Опять секретарь, который утром уточнял дела, вошел в кабинет, сказав:

- Приехали лица, которые Вы звали.

- В кабинет их, – ответил тот.

Вошел человек в синем военном мундире с несколькими планками, глаза мелкие голубые, волосы стоят дыбом, виски седые, голова прямоугольной формы, скулистая, фигура крепкая.

- Министр войны Джеймс Накст.

- Проходите, – ответил глава страны, придя в себя после шока.

Спустя время еще стук, это был старый компаньон, друг Эдиота, фигура скандальная, Барри Аксцет. Пожилой, не скрывающий своих лет, голова овальная, брови большие черные при этом.

- Владелец нескольких компаний и фонда «Аксцет Пиэс» Барри Аксцет.

- Отлично, ты вовремя.

Друг положил на его плечи руки, как обычно кладет возлюбленная на своего мужчину. Кто знает, может, он был из «этих». Продолжил говорить:

— Я услышал, что у тебя беда, и пришел помочь чем смогу, хотя видишь, как нервничаю, дорогой.

— Не переживай, я рад любому, кто знает, что делать.

Он прошел в кабинет. Еще стук, и вошла немолодая, но привлекательная женщина; один локон волос у нее был белым и бросался в глаза.

— Глава контрразведки Оливия Хабад.

Ее так же попросили в кабинет. Еще стук, появились еще несколько персон: высокий, с маленькой головой и щетиной, коротко стриженный конгрессмен и глава правительства Сэйм Вэй; старый, уже низкий от своего лишнего веса банкир, глава «Открытого мира» (скандальный, связанный с цветными революциями «социальный» фонд) Макс Борос; и, наконец, еще бизнесмен, связанный ныне с Министерством войны, Палантир Сакс. Самый высокий человек на этом собрании, сухощавый, выбритый практически полностью старик, разве что красивая причёска на его голове осталась.

Все собрались в каком-то темном кабинете для собраний за длинным кленовым столом; в центре, с левого края, сидел лидер государства.

— Итак, коллеги, добрый — если, конечно, добрый — день. Вы все в курсе произошедшего. Генерал Маршал Клаус забрал кнопку, которая контролирует часть нашей баллистики, и говорит, что не отдаст, если не будет подписан мир. Причем за сутки, насколько я теперь знаю.

Все напряглись, некоторые даже разозлились, услышав повторно эту новость, которая не укладывалась в голове.

Министр войны сказал:

— Господин президент, у меня есть информация о нем и об оружии в том числе.

— Вы молодец, Джеймс, что заранее готовите необходимое, начинайте.

— Начнем с проблемы: Маршал родился в 1960-х годах.

Борос влез:

— Отлично. Он мог застать хиппи и впитать их настроения.

Офицер продолжил:

— Фигура до этого неприметная. Начал карьеру в Афганистане, получил звание генерал-майора после Ирака. Кстати, один из тех, кто мог бы быть командиром с нашей стороны при борьбе с ИГИЛ. Было отказано после слов о его подозрениях в спонсируемом со стороны США мировом терроризме. Что до кнопки, в его руках всего лишь болванка, ключи есть у вас и у Генштаба, опять же, у меня с недавнего времени. Еще она контролирует ракеты средней дальности и относительно недавно введенные БПЛА.

Крэзи сидел хмурый:

— Спасибо, можете сесть. Оливия, есть что…

Встала глава контрразведки:

— У меня, господин президент, есть материалы на всех лиц страны, даже иностранцев. Но недавняя проверка, совместная с разведкой, показала, что этот маньяк здоров и не имеет каких-либо порочащих связей.

«Маньяк. Как остроумно», — подумал Аксцет.

Спросили главу правительства, тот отвечал:

— Наблюдаются сейчас панические настроения. Ваши враги — демократы, несмотря на страх, посмеиваются над вами. Что уже стало противной нормой.

Палантир резко вставил, начал жестикулировать:

— Знайте, что! Это террористический акт! Мы не должны медлить с ним. Как раз можно протестировать нашу недавнюю разработку. Маршал, можете ли вы приказать? Мистер президент, нужно ваше одобрение.

— Не получится, — отвечал Накст, — стены и окна командования бронебойные, даже взрыв изнутри снесет лишь дверь. Пострадают при этом другие. Хотя мы позвали спецназ. К несчастью, как вы сказали, «террорист» забаррикадировался.

— Так тихо, — вышел из умиротворенного задумчивого состояния Эдиот, — я буду говорить с ним. Он этого хотел. Повезет, если этот старый больной дурак быстро всё оставит.

Вошел документовед:

— Мистер президент, это ваш предшественник.

О Боже! Только не Олд Слип. Демократ, при правлении которого в стране воцарился толерантный кошмар: все средства тратились на продвижение гомосексуальной тематики, закупку оружия, невероятное количество денег уходило на конфликт России и Украины, а новые экономические реформы привели к резкому спаду экономики. Он стал врагом Эдиота, и даже чуть ли не любой бомж в стране списывал все неудачи на Слипа.

— Алло, Крэзи? — раздался старческий голос ханжи. — Как говорится, ты говорил: «При мне такого не было». Целый высокопоставленный офицер похитил силу страны. При тебе, давшем всем… точно всем порядок? Не везет, не везет, понимаю.

Собеседник стал красным:

— Послушай, Олд, если у тебя есть идеи, то выкладывай. Я, черт возьми, должен подписать мир за 24 часа! — сдерживая гнев, ответил он.

Молчание, затем снова радостный голос:

— А, вспомнил, таблетки помогли. «Пил бы ты их чаще, дерьмо твое не расхлёбывали сейчас», — подумал вторично избранный лидер страны. — Нет, звонил просто пошутить.

— Тогда пока! — бросил трубку белобрысый. — Где номер Маршала?

В кабинете генерала, сидящего со скорбным видом, раздался долгожданный звонок:

— Алло.

— Алло. С вами будет говорить президент страны, — спустя небольшую паузу раздался повышенный знакомый голос, — алло, Клаус? Какого черта вы творите?! Похищенная кнопка, которая в ваших руках, — не более чем кусок пластмассы с чипами. О каком мире вы говорите?

Тот выдохнул и начал спокойно говорить:

— Понимаете, сэр… в мире и так много войн. Много безумия, ненависти. Я понимаю, что не в силах изменить всё, но из патриотических, если так можно сказать, побуждений я не хочу устраивать еще один конфликт, который может всем дорого обойтись и не быть оправдан через года. Мир сейчас — дорогой и очень зачерненный ресурс. Просто хочу подписания перемирия на равных. Понимаю Ваши амбиции, Господин Президент, но угрожать — не лучший выход.

Аксцет жестом указал: «Дай мне, поговорю с ним».

— Алло, это Аксцет. Вы, наверное, слышали это имя и знаете о моих отношениях с главой страны. Прошу Вас успокоиться и обсудить сделку, но перед этим Вы должны положить на место то, что взяли.

Раздался громкий, но не сердитый голос:

— Послушайте! Я все сказал и выдвинул условия. Если вы продолжите меня искушать своими предложениями, то я сломаю кнопку и покончу с собой. Потому что нет смысла бороться за спокойствие, когда оно никому уже не нужно.

Скандальный бизнесмен неловко улыбнулся и вернул трубку другу:

— Я сделал все, что мог.

— Хорошо, Маршал, я свяжусь с Канадой, и мы обсудим условия.

— Я жду.

Глава правительства был в неописуемом шоке, как и все присутствующие:

— Эдиот! — они с недавнего времени стали друзьями. — Ты серьезно? Ты серьезно хочешь подписать мир с «хоккейниками»?

— А как же обещания? — поддержал Борос.

— Так тихо! Я сам не понимаю слова «мир». Но попробовать поговорить — идея неплохая. Если они не согласятся, то это уже проблема 52 штата, — справедливо заключил руководитель.

III.

Премьер-министру Канады — Максу Дефекту сообщили о неожиданном звонке из США.

— Алло. Макс, Вы слышите? Это президент Соединенных Штатов Крэзи Эдиот.

Тот выдохнул, вспоминая враждебные и амбициозные посты в X этого американца, который до последнего желал и явно планировал сделать Канаду т. н. 52-м штатом в Америке, а его, Дефекта, якобы назначить губернатором. При этом вторично избранный на свой пост Эдиот открыто — что на публике, что в соцсетях, что на недавней встрече Евро-Американского сотрудничества — унижал и смеялся над Максом, справедливо все же называя его «дурачком в носках», у премьера было странное хобби — коллекционирование носков. По сути, Макс такой же политический дурак и неудачник, угнетатель, как Олд.

- Что вам угодно, сэр?

- Перемирие. Это длинная история, моя администрация обязана заключить его в срочном порядке. Но сначала я хочу знать о ваших предложениях.

- Так… еще раз, подождите. Перемирие? Вы сказали «перемирие»?

- Да. Если вкратце, то один из моих подчиненных получил со склада кнопку и говорит, что не вернет, пока мы с вами не подпишем то самое перемирие. Сейчас 2 часа дня по нашему времени, лучше поторопиться, иначе этой ночью он её сломает. Кнопку сломает. Вы ведь не хотите остаться без нашего прикрытия? У вас очень слабое и практически полностью отсутствует ПВО, на беспилотники можно не рассчитывать, нет и серийного производства у вас. Но мне бы хотелось, несмотря на все наши сложности, заключить сделку. Это докажет, что ныне в сходящем с ума мире остались государства, которые могут, несмотря ни на какие споры, быть миролюбивы. Вы согласны со мной, мистер Макс?

Тот стоял в своем кабинете, от услышанного бледный, по щекам стекал пот. Как это? Как один человек, пускай высокопоставленный офицер, смог заставить злейшего врага позвонить ему? Наверное, этот герой даже слов подходящих не искал, а сказал как есть, в доступной, т. е. грубой для Эдиота форме. Вот только премьер не знал, что предложить.

— Это неожиданно. Я бы хотел связаться с вашим подопечным.

Эдиот стал взвешивать каждое его слово.

— Ну, у меня такая же проблема: не понимаю, что имеется в виду под словом «перемирие», ведь мы, ха-ха, даже не начинали войну, — какая-то неловкость проскользила в ответе.

Продолжил:

— Поэтому не знаю, что и сказать. Может, только для видимости на экранах наши послы подпишут бумагу. Бумага все стерпит. В любом случае поговорю со своими коллегами.

— Хорошо, — громко, с нескрываемой радостью произнес по ту сторону трубки Крэзи, — я также продолжу обсуждение.

Разговор прекратился, Макс же незамедлительно по видеосвязи собрал своих единомышленников.

Премьер начал:

— Добрый день, коллеги. Вы уже в курсе моего разговора с президентом США.

Министр обороны ответил:

— Господин премьер. Уже известно, что этого бунтовщика зовут Маршал Клаус. И, конечно, он собственноручно забаррикадировался в своем кабинете. Ведет себя тихо, сидит на стуле, временами просматривая на компьютере новости.

— Что мы можем предложить ему, в смысле…

— Перемирие, конечно, невозможно, но мы можем подписать взаимный акт о ненападении. Мы должны учитывать следующее: Эдиот вернулся, и это совершенно не тот человек, который говорил в 2017 году об укреплении партнёрских, миротворческих связей между его страной, миром и Европой так же. Теперь это обезумевший варвар, который осознанно считает мир настольной игровой раскладкой, по сюжету которой один должен покорить всех. Он теперь слишком много со всех требует.

Дефект положил руки на голову, сжал волосы. Был сильно напряжен.

— Хорошо. Помню из разговора, что согласился на подписание документов для камер. Можно предложить ему и это, схавает урод. Но меня интересует… Маршал. Да, Маршал?

Все подтвердили, но министр разведки расстроил:

— К сожалению, мы не имеем реальной возможности выкрасть целого генерала, да еще из Пентагона. Это сильно ударит по нашему имиджу.

— Нет, можно попытаться как-то с ним связаться и т. с. увезти из страны.

— Это хорошая мысль, проблема в том, что когда Клаус выйдет, он тут же попадет в руки ФБР и будет посажен в клинику, объективно приговорен к тюремному сроку. Наладить связь с ним почти невозможно, равно как и предложить гражданство.

— Ладно! Джордж [министр обороны], оформите два документа: один для посольства, другой — акт о ненападении. Границы все равно придется патрулировать.

IV.

Спор в кабинете у американца не утихал. Вместо того чтобы обсуждать тезисы для соседей, они продолжали обсуждать странный пацифизм Маршала. Оливия предложила следующее:

— Господа. Чтобы отчасти понять г-на Клауса, нам придется обратиться к обществу. Это поможет понять настроения, откуда он мог черпать, и приступить к тезисам для канадцев.

Президент поддержал инициативу, она сообщила своим подчиненным о сборе информации, после чего был объявлен небольшой перерыв с выдачей кофе.

Собрались уже в самом кабинете лидера страны, принесли проектор.

Глава контрразведки начала:

— Сожалею, господа. Порадовать нечем: во-первых, новость оказалась настолько сенсационной, что почти все события — что прогрессирующая деменция цивилизаций, что Украина и её террористические акты, рост оппозиционных настроений в России… даже спекулятивные новости об угнетении христиан, прочих иноверцев в Африке, Ближнем Востоке, надвигающийся голод — затменены поступком этого старика. Кстати, создали в какой-то степени на протестантский или православный манер икону с ним.

Попросили показать. На синем фоне, держа в правой руке злосчастный кейс, а левая с двумя пальцами поднята вверх. Нимб был светел в основном контуре в виде символа пацифизма, на плечах темно-синяя мантия.

Аксцет думал: «Хотел бы я эту картину повесить у себя на одном из карибских островов. Жаль, гости не поймут».

Сэйм сказал:

— Послушайте, не могли же ваши сотрудники собирать только это? Есть вообще какая-то реакция?

Палантир поддержал:

— Да. Реакция в нашей стране — основа политики.

Женщина, способная держать в узде мир, лишь сказала о расколе в обществе: из-за разных настроений по поводу данного инцидента невозможно что-либо предпринять, а о мире — ни полслова. Лишь единицы написали что-то подобное в духе мятежного офицера.

Борос резко, с каким-то гневом, несколько раз постучал по подлокотнику стула, нахмурился, закрыл рукой лицо; его речь была больше гласом, вопиющим в пустыне:

— Проклятье! Раньше я прекрасно понимал, что такое реальный мир, когда никто не думает о войне, о том, будет ли кто-то отдавать за что-то или за почетное лаве жизнь. Теперь и я, самый старый в этой компании человек, не в состоянии описать его даже по словам жалких, ничтожных хиппи. Все эти молодые коммунисты, просто те, кто не хотел воевать во Вьетнаме, Корее, Афганистане… все они были, черт возьми, правы насчет нас. Мы хотели превратить мир в загон, где мы — Соединенные Штаты — будем единственными хозяевами, остальные — или скот, или обслуживающий персонал. Я и такие, как я, проделали фантастическую, колоссальную работу по превращению мира в стадо рабов! В скотину; даже евреи слепо считают нашего президента каким-то Машиахом, а некоторые мусульмане в нашей стране уверяют, что «Крэзи — предшественник Махди», — прорычал он. — Мы хотели быть хозяевами, убедили всех в своей правоте, силе, искусстве, манере, в чем только еще не было возможно убедить. Но мы проиграли, теперь Штаты — позорный бич Земли, имеющий психологию хозяина, неспособного реализовать ни один лозунг о любви. Все привыкли благодаря нам убивать, убийство — закон жизни, новой, гнилой. Теперь я вспомнил, нет! Нашел причину своих суицидальных мыслей: я стал рабом собственных интересов, угодных миллионам, в том числе и правительству. Ад пуст. Ныне Маршал стал нашим позорным, правдивым, справедливым, в конце концов, зеркалом всего нашего мира.

Скандальный богатей Аксцет начал свою речь:

— Но послушайте, господа. К сожалению, надо отдать должное. Человечество не может без конфликтов. Антифа против тех, кто с ними не согласен, Китай пытается вернуть былое величие, про мусульман молчу. И все они охвачены идеей, заполняющей в том числе их пустоту. Маршал — явно наивный ребенок, каждый пытается доказать, что достоин уважения через силу, и только. Все любят насилие: это приятно, это не скучно. То, что пытается предложить он, — утопия на данный момент, человечество к этому вряд ли когда-нибудь придет. Как он вообще представляет мир без насилия?

Лидер страны резко замахал руками:

— Так слушайте! Уже пять часов!...

— Пять часов! — произнес Палантир, Барри сверил часы.

— Да, пять часов. Короче, мне это надоело! Я предлагаю просто подписать перемирие для галочки и пригнать к границе часть войск, они [канадцы] против не будут, во избежание нарушения пунктов договора.

Министр войны вдруг предложил:

— Но у нас нет пунктов. Что мы скажем телевидению? Предлагаю: раз мы возвращаем свои традиционные ценности, то обратимся к Богу.

Президент решил отвлечь от молитвы за скорейшее решение вопроса вокруг Пентагона своего священника – чернокожего пастора-евангелиста протестанта Ларри, седой, лысоват, бородатый.

Удивительно, что кришнаитка Оливия вспомнила одну из глав Евангелия. Кого только в кришнаиты не записывают; в том смысле, что до сих пор странно, как Сын Божий мог туда попасть?

— Благословляйте врагов наших.

— Я не буду благословлять на убийство наших мальчиков каких-то кривоговорящих уродов! [имел ввиду канадцев] Извините, джентльмены. Я не мог себя контролировать.

— Ничего, отец. Здесь многие понимают вас, — успокоил Джеймс.

— И… блаженны миротворцы. Больше ничего не помню.

— А больше и нет.

— Это скорее лозунг потом, когда мы сможем сегодня закончить, — немного покраснел Крэзи.

— Подумайте, сын мой, сейчас главное не то, что вы предложите, не то, как отреагирует мир; это уже известно тем, кто не может себе пока представить последствия вашего поступка после переговоров. Главное — акт! Только акт. Все остальное, что вы вносите в него, не важно. Главное — успокоить на время общество. Помимо Бога, я верю в вас и страну.