Нортенгерское аббатство

Недолго они наслаждались покоем на завоеванной с таким трудом высоте. Вскоре все общество устремилось пить чай, вынудив их протискиваться наружу наравне с остальными. К разочарованию Кэтрин, ее то и дело теснили совершенно незнакомые люди с самыми заурядными лицами, и ей не удалось скрасить тягот плена, перемолвившись парой слов с товарищами по несчастью. Добравшись наконец до чайной комнаты, она ощутила еще большую неловкость их положения: не к кому присесть, не с кем поздороваться, нет кавалера, который мог бы за ними поухаживать. Мистер Аллен отсутствовал, и, тщетно поискав подходящее место, подруги были вынуждены расположиться на краю стола, где уже сидела большая компания и где не нашлось для них ни занятия, ни собеседника, за исключением друг друга.

Усевшись на скамью, миссис Аллен поздравила себя с тем, что уберегла свое платье.

– Ужасно, если бы оно порвалось, правда? – заметила она. – Это очень тонкий муслин. Признаться, я во всей зале ничего красивее не видала!

– Как неловко, – прошептала Кэтрин, – что мы здесь совсем никого не знаем!

– Да, моя дорогая, – откликнулась миссис Аллен с полнейшей безмятежностью, – весьма неловко.

– Что же нам делать? Джентльмены и леди за этим столом, должно быть, удивляются, зачем мы сюда сели – мы словно навязываемся к ним в компанию!

– Так и есть, милая. Весьма неприятно. Жаль, что у нас нет здесь обширных знакомств.

– Да будь у нас даже один знакомый, мы могли бы подсесть к нему.

– Сущая правда, душа моя, если бы мы хоть кого-нибудь тут знали, сразу бы к ним присоединились. В прошлом году тут были Скиннеры – вот бы их сейчас сюда!

– Не лучше ли уйти? Для нас тут даже чайных приборов нет.

– Да, приборов нет. Какая досада! И все же, пожалуй, лучше посидеть тут, иначе в толпе все платье изомнут! Как моя прическа, дорогая? Меня толкнули, и боюсь, что прическа пострадала.

– Нет-нет, выглядит очень хорошо. Дорогая миссис Аллен, вы уверены, что ни с кем в этой толпе не знакомы? Вы наверняка кого-нибудь да знаете!

– Честное слово, никого, и мне, право, жаль. Я от всей души желала бы знать здесь хоть кого-нибудь и найти тебе кавалера для танцев! Вот бы вы потанцевали… Смотри, какая странная женщина! Что за диковинное у нее платье – до чего старомодное! Посмотри на крой спины…

Через некоторое время сосед предложил им чаю, который они приняли с благодарностью, и завязалась легкая беседа с предложившим его джентльменом – и то был единственный раз за весь вечер, когда им удалось поговорить хоть с кем-нибудь. Мистер Аллен присоединился к своим дамам лишь после того, как танцы кончились.

– Надеюсь, мисс Морланд, – прямо спросил он, – вы приятно провели время на балу?

– Очень приятно, – ответила Кэтрин, тщетно пытаясь скрыть зевоту.

– Вот бы она могла потанцевать, – заметила его жена, – вот бы мы могли найти ей кавалера! Я говорила, что лучше бы Скиннеры были здесь нынче, а не прошлой зимой; или если бы приехали Пэрри, как собирались, она могла бы потанцевать с Джорджем. Как жаль, что не удалось найти ей кавалера!

– Может, в следующий раз повезет больше, – утешил мистер Аллен.

После окончания танцев общество начало расходиться, и появилось довольно свободного места, чтобы с удобством прохаживаться по зале; теперь-то наконец настало время нашей героине, которая доселе не сыграла сколько-нибудь заметной роли на балу, получить свою долю внимания и восхищения. По мере того, как толпа редела, открывались все новые возможности для ее чар. Теперь ее увидели многие молодые люди, которым прежде не пришлось оказаться поблизости. Однако ни один из них не вздрогнул от восторженного изумления, по зале не пробежало ни единого шепотка взволнованных расспросов, и никто не назвал ее богиней. И все же Кэтрин была очень недурна собой, а если бы общество видело ее тремя годами ранее, то, несомненно, сочло бы сейчас чрезвычайно хорошенькой.

Впрочем, на нее поглядывали, и не без восхищения: двое джентльменов довольно громко назвали ее миловидной девушкой. Подобные слова произвели должный эффект: Кэтрин немедленно сочла, что вечер прошел гораздо приятнее, чем ей казалось прежде, ее скромное тщеславие было удовлетворено, и за эту незамысловатую похвалу она ощутила признательность гораздо большую, чем истинная героиня романа – за полтора десятка сонетов, воспевающих ее прелесть; и Кэтрин села в свой портшез[9] в самом благодушном настроении, вполне довольная выпавшим на ее долю вниманием.

Глава 3

Теперь каждое их утро подчинялось заведенному порядку: обойти лавки, осмотреть очередную часть города, посетить бювет, а затем чинно прогуливаться взад-вперед в течение часа, разглядывая всех и вся и ни с кем не разговаривая. Мечта о многочисленных знакомствах в Бате по-прежнему владела миссис Аллен, и чем дальше, тем чаще она сокрушалась, что знакомых у них здесь как не было, так и нет.

Они посетили и Нижние залы, и здесь фортуна проявила к нашей героине большую благосклонность. Распорядитель танцев представил ей в качестве кавалера весьма благовоспитанного молодого человека по фамилии Тилни. На вид ему было года двадцать четыре – двадцать пять; довольно высокого роста, с приятным лицом, очень живыми и умными глазами, и если не красавец, то совсем к тому близко. Держался он превосходно, и Кэтрин сочла, что ей необыкновенно повезло. Во время танцев разговаривать было некогда, но за чаем он полностью оправдал хорошее мнение, которое она успела о нем составить, и оказался приятным собеседником. Говорил он бойко и оживленно, и в обхождении его сквозило столько добродушной насмешливости и светской любезности, что Кэтрин слушала, затаив дыхание, хоть и не всегда понимала, шутит он или говорит серьезно. Поболтав немного о том, что само собою приходило на ум в подобной обстановке, он вдруг обратился к ней с такими словами:

– Сударыня, я допустил непростительную небрежность: кавалер на балу обязан спросить, как давно вы в Бате, случалось ли вам бывать здесь прежде, посещали ли Верхние залы, театр и концерты и нравятся ли вам вообще здешние места. Я проявил крайнюю невнимательность, но не согласитесь ли вы удовлетворить мое любопытство хотя бы теперь? Если позволите, я начну незамедлительно.

– Можете не утруждаться, сэр.

– Меня это ничуть не затруднит! – Придав лицу выражение застывшей любезности и жеманно смягчив голос, Тилни вопросил с улыбкой: – Давно ли вы в Бате, сударыня?

– С неделю, сэр, – ответила Кэтрин, сдерживая смех.

– Неужели! – воскликнул он с притворным изумлением.

– Отчего же вас это удивляет?

– И правда, отчего? – спросил он своим обычным голосом. – Ваш ответ должен вызвать хоть какие-нибудь эмоции, а удивление изобразить легче всего, и оно уместно ничуть не менее прочих чувств. Итак, продолжим! Вам не случалось бывать здесь прежде, сударыня?

– Никогда.

– Неужели? Вы успели посетить Верхние залы?

– Я была там в понедельник.

– Вам довелось сходить в театр?

– Я посмотрела пьесу во вторник.

– А на концерт?

– Там я была в среду.

– И вы вполне довольны Батом?

– Очень!

– Теперь я должен изобразить очередную самодовольную улыбочку, а после этого мы сможем продолжать разговор, как разумные люди.

Кэтрин отвернулась, не зная, уместно ли смеяться.

– Я вижу, что вы обо мне думаете, – заметил он серьезно. – Завтра в вашем дневнике я предстану жалкой фигурой.

– В моем дневнике!

– Я точно знаю, что вы напишете: «Пятница. Была в Нижних залах; надела узорчатое муслиновое платье с голубой отделкой – туфельки простые, черные; имела большой успех; но один чудак ужасно мне досаждал, принудил танцевать и докучал своим вздором».

– Право же, ничего подобного я не напишу!

– Сказать вам, что вы должны написать?

– Сделайте милость.

– «Я танцевала с очень приятным молодым человеком, которого представил мне мистер Кинг; много с ним беседовала – кажется, он необычайно умен – и надеюсь узнать его поближе». Вот что, сударыня, я желал бы, чтобы вы написали.

– Может статься, я не веду дневник.

– С таким же успехом можно усомниться и в том, что мы сейчас сидим в этой зале! Не вести дневника! Откуда же вашим кузинам, оставшимся дома, узнавать распорядок вашей жизни в Бате? Как сохранить в памяти ежедневные любезности и комплименты с должною точностью, если каждый вечер не заносить их в дневник? Как упомнить все свои наряды, как описывать свой румянец или бледность, неповторимые изгибы локонов в прическе, не ведя дневника? Помилуйте, я вовсе не так плохо знаю привычки молодых барышень, как вам хочется думать! Именно восхитительное обыкновение вести дневник в немалой степени и создает тот легкий слог, которым дамы заслуженно славятся. Что ни говори, писать изящные письма – талант по преимуществу женский. Природа, допустим, тоже внесла свою лепту, но я уверен, что решающую роль играет привычка все записывать.

– Порой я сомневаюсь, – задумчиво произнесла Кэтрин, – что женщины пишут письма лучше мужчин… То есть я не считаю, что превосходство всегда на нашей стороне!

– Насколько я могу судить, обычно слог женских писем безупречен, за исключением трех особенностей.

– Каких же?

– Отсутствие содержания, небрежность к знакам препинания и полное незнание грамматики.

– Право слово! Не зря я отвергла ваш комплимент. Когда речь заходит о письмах, вы о нас не слишком высокого мнения.

– Я не взялся бы утверждать, что женщины пишут письма лучше мужчин. Как и то, что они лучше поют дуэтом или рисуют пейзажи. В любом искусстве, где главное – вкус, дарования распределены между полами почти одинаково.

На этом их прервала миссис Аллен.

– Моя милая Кэтрин, – сказала она, – прошу тебя, поскорее вынь булавку из моего рукава – боюсь, она уже проделала дыру! Было бы очень обидно, ведь это мое любимое платье, хотя материя и стоила девять шиллингов за ярд.

– Так я и подумал, сударыня, – проговорил мистер Тилни, оглядывая муслин.

– Вы разбираетесь в муслине, сударь?

– Отменно, и всегда сам покупаю себе галстуки – я слыву настоящим знатоком, и сестра часто доверяет мне в выборе платья. Как раз на днях приобрел ей материю, и все леди в один голос признали, что покупка поразительно выгодная. Я отдал по шесть шиллингов за ярд, а ведь это настоящий индийский муслин!

Миссис Аллен столь незаурядные познания чрезвычайно впечатлили.

– Мужчины редко замечают такие вещи, – вздохнула она, – я никак не могу добиться, чтобы мистер Аллен отличал одно мое платье от другого. Похоже, сударь, вашей сестре крупно повезло.

– Надеюсь.

– Скажите, а что вы думаете о платье мисс Морланд?

– Очень милое, – объявил Тилни, с серьезным видом рассматривая платье, – только вряд ли выдержит стирку – боюсь, ткань полиняет.

– Как вы можете быть настолько!.. – со смехом воскликнула Кэтрин, едва не сказав «странным».

– Совершенно с вами согласна, сударь, – ответила миссис Аллен, – так я и сказала мисс Морланд, когда она его купила!

– Но согласитесь, сударыня, муслин всегда пойдет в дело; мисс Морланд сможет выкроить себе из него платок, чепец или накидку. Муслин даром не пропадет! Сестра моя раз всякий это повторяет, когда, увлекшись, купит лишнего, либо, поленившись, небрежно скроит.

– Бат – чудесный город, сударь: здесь столько хороших лавок! В сельской местности дело с этим обстоит совсем печально; не то чтобы в Солсбери нет хороших лавок, однако ехать так далеко – целых восемь миль, а мистер Аллен говорит, что все девять, но я уверена, что никак не больше восьми; да еще такая морока – я возвращаюсь домой совершенно без сил. Здесь же – вышел за порог и через пять минут купил что хочешь!

Мистер Тилни был достаточно учтив, чтобы делать вид, будто его интересует ее болтовня; и миссис Аллен обсуждала с ним муслин до тех пор, пока танцы не возобновились. Кэтрин, слушая их беседу, опасалась, не слишком ли сильно он позволяет себе потешаться над чужими мелкими причудами и слабостями.

– О чем же вы так глубоко задумались? – спросил Тилни по пути в бальную залу. – Надеюсь, не о своем кавалере: судя по тому, что вы качаете головой, размышления не из приятных.

– Я вовсе ни о чем не думала, – ответила Кэтрин, покраснев.

– Вот уж поистине тонко и глубокомысленно! Однако я предпочел бы сразу услышать, что вы мне не скажете.

– Ну хорошо, не скажу.

– Благодарю! Теперь мы станем друзьями: я получил право подшучивать над вами при каждой встрече, а ведь ничто на свете так не сближает.

И они продолжили танцевать, а когда бал окончился, расстались – по крайней мере, со стороны барышни, – с живейшим желанием продолжить знакомство. Доподлинно неизвестно, занимал ли кавалер мысли Кэтрин, когда она пила подогретое вино с водой и готовилась лечь в постель, настолько, чтобы явиться ей во сне, однако, надеюсь, это было лишь в легкой полудреме ввечеру или поутру, ведь, как сказал один известный писатель, юной леди не пристало влюбляться прежде, чем джентльмен объявит о своей любви[10], и, значит, юной леди не следует видеть джентльмена во сне прежде, чем он увидит ее. Вероятно, мистер Аллен пока не задумывался, насколько мистеру Тилни пристало видеть Кэтрин во сне или влюбляться в нее наяву, но в качестве обычного знакомого для его юной подопечной тот вполне годился – в этом мистер Аллен удостоверился, наведя справки насчет ее кавалера еще в начале вечера и узнав, что господин Тилни – священник и происходит из весьма почтенного семейства в Глостершире.

Глава 4

На следующий день Кэтрин поспешила в бювет с непривычным для себя нетерпением, уверенная, что еще до конца утра увидится там с мистером Тилни, и готовая встретить его улыбкой, но улыбка не пригодилась – мистер Тилни не пришел. В часы, когда в бювете собирается фешенебельная публика, то есть между часом дня и половиной четвертого, там перебывал, кажется, весь Бат, кроме него одного: целые толпы людей без устали входили и выходили, поднимались и спускались по лестнице – люди, до которых ей не было никакого дела и которых она вовсе не желала видеть; и только его не было.

– Как восхитителен Бат, – заметила миссис Аллен, когда они присели возле больших часов, нагулявшись по зале до изнеможения, – и как было бы приятно, заведи мы тут хоть какие-нибудь знакомства!

Эту мысль миссис Аллен высказывала столь часто, что не было ни малейших причин надеяться на удачный исход теперь; однако, как нас учат, «не отчаивайся в том, чего желаешь достичь» и «неустанное усердие приведет тебя к цели»[11], и неустанное усердие, с коим она ежедневно желала одного и того же, наконец получило заслуженную награду, ибо не успела она просидеть и десяти минут, как дама примерно ее лет, сидевшая подле и несколько минут пристально ее разглядывавшая, обратилась к ней с величайшей любезностью: «Полагаю, сударыня, я не ошибаюсь, хотя в последний раз мы виделись очень давно, – ваша фамилия Аллен?» Ответ на сей вопрос последовал немедленно, и незнакомка назвалась миссис Торп – миссис Аллен тотчас узнала в ней свою школьную подругу, которую после замужества видела всего однажды, да и то много лет назад. Радость их при встрече была чрезвычайно велика, чему не приходилось удивляться, поскольку они преспокойно обходились без вестей друг о друге целых пятнадцать лет. Последовали приличествующие случаю комплименты по поводу цветущего вида; заметив, сколь быстро пролетело время, сколь нежданна их встреча в Бате и сколь приятно видеть старую подругу, они приступили к расспросам о семействах, сестрах и кузинах – причем обе говорили разом, каждая куда охотнее рассказывала, чем слушала, и ни одна толком не слышала другую. У миссис Торп, однако же, было перед миссис Аллен огромное преимущество: она обладала многочисленным потомством; и когда она распространялась о красоте своих дочерей и о талантах сыновей, расписывая их нынешнее положение и виды на будущее – что Джон в Оксфорде, Эдвард в школе Мерчант-Тейлорз[12]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Томас Мосс (1740–1808), “The Beggar's Petition” (1769). – Здесь и далее, если не указано иное – прим. перев.

2

Джон Гей (1685–1732), “The Hare and Many Friends” (1727).

3

Строка из «Элегии на память о несчастной леди» (1717).

4

Строки из «Элегии, написанной на сельском кладбище» (1751).

5

Цитата из поэмы «Весна» (1728), вошедшей в поэтический цикл «Времена года» (1730).

6

Из «Отелло» (III, 3).

7

Из «Меры за меру» (III, 1).

8

Из «Двенадцатой ночи» (II, 4).

9

Портшез (от фр. porte-chaise – «носить стул») – закрытая кабина на двух шестах, которую несли два носильщика.

10

См. письмо господина Ричардсона, № 97, том II, «Рэмблер». – Прим. авт.

11

Томас Дайч (Thomas Dyche), “A Guide to the English Tongue” (1707) – популярный детский учебник.

12

Школа Мерчант-Тейлорз – престижная независимая дневная школа для мальчиков, расположенная в северо-западном Лондоне. – Прим. корр.