Эльфийская рукопись «Зов крови и стали»

Aleks Kraas

Эльфийская рукопись «Зов крови и стали»

Глава 1. Последний рубеж

Смерть пахла раскаленным металлом и пылью.

Майор Максим Волков, позывной «Барс», вдавился щекой в крошево битого кирпича. Над головой, с мерзким воем, пронеслась очередь из ДШК, вспарывая воздух и высекая каменную крошку из стены за спиной. Пот заливал глаза, смешиваясь с песком и копотью, но он даже не моргал. Сектор обстрела — тридцать градусов. Укрытие — фрагмент бетонной балки.

Ненадежно. Но другого нет.

Сквозь грохот боя он слышал захлебывающийся кашель пулемета «Печенег» справа — Лёха «Кубинец» продолжал поливать длинными очередями пыльную улицу, заставляя «духов» прятаться за остовами сгоревших машин. Где-то там, в серой мути, заходили с фланга.

Они не должны были здесь оказаться. Это был гуманитарный конвой. Два грузовика с медикаментами и водой, легкое сопровождение. Но на блокпосту их уже ждали. Слив. Пахло дерьмом и предательством за километр.

— Барс, у меня двести и триста! — голос Кубинца сорвался на хрип. — Кирпич готов. Патроны на исходе!

Максим бросил быстрый взгляд влево, где за перевернутым пикапом лежали гражданские — трое детей, закутанные в серые пыльные тряпки, и старуха с остановившимся взглядом, полным безграничного ужаса. Он видел этот взгляд тысячи раз. В Чечне, в Дагестане, в Сирии. Взгляд человека, который уже простился с жизнью.

— Гражданские нам приказывали не брать... — донеслось по рации откуда-то из штабной машины, еще живой.

— Пошли вы со своими приказами, — беззлобно, почти ласково ответил Максим, меняя магазин в своем АК-12. В голове, словно компьютер, просчитывал варианты. Патронов — два полных рожка и один неполный. Гранат Ф-1 — одна. Дымовая шашка. У Кубинца — лента на полкороба. С фланга обходили пятеро, впереди напирало около десятка. Силы неравны.

Он принял решение за секунду. Единственно верное, как учили. Задача — выиграть время для отхода гражданских. Цена — не важна.

— Кубинец! — рявкнул он, перекатываясь к дымящемуся остову БТР. — Уводи беженцев через пролом в стене! Я прикрою!

— Макс, ты охренел?! Мы вместе...

— Это приказ! — рык перекрыл грохот боя. — Выполнять, мать твою! У тебя десять минут. Вертолеты уже в воздухе.

Он не знал, были ли в воздухе вертолеты. Связь пищала и трещала помехами. Но Кубинцу нужно было верить.

Максим вскочил на ноги и, низко пригнувшись, рванул вперед, навстречу наступающим боевикам. Очередь — короткая, злая, на поражение. Один рухнул, схватившись за грудь. Второй. Третий. Автомат дернулся в руках, выплевывая смерть. Магазин пуст.

Не останавливаясь, сменил его. Граната ушла в узкий проулок, откуда доносились крики на чужом гортанном языке. Взрыв, пыль, крик.

Он двигался словно в трансе, на одних рефлексах, рожденных годами тренировок и десятками реальных боев. Тело помнило всё. Скольжение, перекат, позиция для стрельбы, снова рывок. Максим превратился в машину для убийства, в движущуюся мишень, которая огрызается свинцом. В голове гулко билась одна мысль: «Десять минут. Продержаться десять минут».

Он не заметил гранатометчика. Засада была идеальной. Просто в какой-то момент мир перед глазами набух огненным шаром, а тело, легкое и невесомое, подбросило в воздух. Боли не было. Было лишь чувство полета и звенящая, плотная тишина, обрушившаяся на барабанные перепонки.

Спиной он жестко приложился о стену. Перед глазами всё плыло, картинка двоилась. Горячая волна залила грудь — кровь. Своя. Дышать становилось трудно.

Откуда-то из красного тумана вынырнула бородатая рожа с перекошенным ненавистью лицом. В руках боевика блеснул нож. Максим попытался поднять автомат, но правая рука не слушалась, висела плетью. Боевик замахнулся...

Выстрел прозвучал глухо. Бородач замер, в его лбу аккуратным третьим глазом распустилось входное отверстие. Кубинец не ушел. Не мог уйти. Стоял в проеме с дымящимся пистолетом в руке, с перекошенным от ярости лицом.

Но Максим этого уже почти не видел. Краски мира тускнели, звуки отдалялись. Он падал в глубокий, бездонный колодец, где не было ни войны, ни страха, ни времени. Последней мыслью, холодной и четкой, было: «Задачу выполнил... Гражданские ушли...»

А потом пришла Тьма.

Глава 2. Пробуждение в Зеленом море

Запах вернул его к жизни. Не едкая гарь, не бензиновая вонь, не больничный спирт, а что-то густое, пряное, словно вдохнул целую охапку свежей травы, сырой земли и незнакомых, пьянящих цветов.

Максим открыл глаза. Вернее, попытался.

Правый не видел ничего, кроме мутной пелены, левый различил лишь размытое пятно изумрудного цвета. Света было слишком много, он лился отовсюду, пронзая зелень. Веки, налитые свинцом, снова сомкнулись. Каждая клеточка тела кричала от боли, тупой, пульсирующей. Его как будто пропустили через бетономешалку, а потом небрежно собрали заново.

Сознание возвращалось рывками, как радиосигнал с помехами. Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Пальцы послушались. Уже хорошо. Правая, которая была перебита, работала. Он прислушался к себе. Внутренние органы, ребра... Ребра целы. Странно. Множественные осколочные ранения... Фугас...

Он резко сел и тут же взвыл от боли в боку.

Перед глазами распахнулся совершенно невозможный мир. Он сидел на толстом слое мха, ярко-зеленого, пружинистого, словно дорогой матрас. Вокруг высились деревья. Нет, не деревья — исполины, уходящие кронами куда-то в светящуюся дымку. Их стволы, гладкие и серебристые, были сплетены в причудливые узоры, а в вышине шелестела листва всех оттенков — от нежно-салатового до темно-фиолетового. В воздухе плавали золотистые пылинки, и дышалось так легко, словно организм забыл, что такое усталость и ранения.

Максим машинально ощупал себя. На нем была его полевая форма — разорванный в клочья «мультикам», покрытый засохшей кровью и грязью. Но под формой, на коже, он нащупал лишь гладкие шрамы, тонкие, розовые, словно с момента ранения прошли месяцы, а не часы. Бронежилета «Ратник» не было. Автомата тоже. Ни ножа, ни подсумков. Чисто.

— Твою мать... — выдохнул он, и голос его прозвучал глухо, чуждо в этом безмолвии.

Мозг, привыкший к анализу, начал выстраивать логические цепочки. Фугас. Тяжелое ранение. Эвакуация? Не похоже. Больница? Исключено. Таких деревьев не существует в природе. Два солнца?

Он поднял взгляд. Сквозь кроны пробивались два светила — одно золотистое, другое поменьше, отливающее серебром. Всё встало на свои места. Ирреальность происходящего ударила под дых. Он в чужом мире. Это не Земля. Может, он в коме и это бред? Нет, боль была слишком настоящей, ныло разбитое ухо. Слишком реально пахло. Слишком мокрой была земля.

Первым делом — выживание. Оценить обстановку, найти укрытие, питьевую воду, оружие. Всё, чему его учили, никуда не делось. Он — солдат. И его война не закончилась, она просто сменила декорации.

Поднявшись на ноги, держась за ствол дерева, Максим осмотрелся. Лес не был безмолвным. Где-то вдалеке пересвистывались птицы, звук был мелодичным, словно кто-то играл на флейте. Максим подобрал увесистый сук, обломанный с одного конца в острую щепу. Уже оружие. Какое-никакое.

Он сделал шаг, второй. Тело слушалось с трудом, но с каждым движением в мышцы вливалась сила. Голод не мучил: это плохой признак, организм работал на резервах. Нужна была вода.

Звук флейты стал громче. Но теперь Максим ясно различал в нем ритмичные, гортанные звуки. Это не птицы. Это речь. И она приближалась.

Он замер, слившись со стволом. Через секунду на узкую прогалину бесшумно вышли трое.

Это были не люди. Точнее, люди, но другие. Высокие, словно сошедшие с полотен художников-прерафаэлитов, гибкие, одетые в странные кольчужные рубахи, поверх которых были надеты кожаные панцири с вычурной гравировкой. У каждого за спиной — лук необычной формы, без тетивы, но с каким-то кристаллом в центре. Волосы — длинные, пепельные и светлые, собраны в сложные косы. Уши — заостренные кверху. Эльфы. Самые настоящие.

Они двигались с плавной, нечеловеческой грацией, их глаза, миндалевидные, цвета светлого янтаря, цепко обшаривали пространство. Один из них, идущий впереди, на мгновение задержал взгляд на сломанной ветке, на примятой траве, следах крови. Тонкие ноздри хищно дрогнули. Он сказал что-то на певучем языке, и двое других мгновенно растворились среди деревьев, беря Максима в классический охват с флангов.

Они его заметили. Это были следопыты. Профессионалы в своей стихии.

Максим перехватил свою дубину поудобнее. Он был ранен, ослаблен, в чужом мире. Но он был майором спецназа ГРУ. И если они приняли его за дичь, то глубоко ошиблись.

Старший эльф сделал шаг вперед, доставая из-за пояса клинок, похожий на изогнутый луч света. Его губы искривила усмешка. Он смотрел на Максима, как на грязное, непонятное животное. В его глазах читался приговор.

Максим не стал ждать. Он атаковал первым. Резко, грубо, уходя из-под прицела лучника слева, он сократил дистанцию и нанес удар палкой — не в корпус, нет, а целя в пальцы, сжимающие клинок. Земная механика боя, основанная на биомеханике и болевых точках, против эльфийской магии.

Раздался треск, и мелодичный вскрик боли нарушил безмолвие Зеленого моря.

Война в новом мире началась для Максима с драки в лесу. И он планировал её выиграть.

Раздался треск, и мелодичный вскрик боли нарушил безмолвие Зеленого моря.

Но это был не тот крик, которого ожидал Максим. Вскрик раздался не от удара палкой — эльф успел отдёрнуть руку с невероятной, змеиной скоростью. Треск издала ветка, на которую наступил один из фланговых лучников, заходящих со спины. А крик... крик принадлежал третьему эльфу, который материализовался слева и замер, увидев лицо чужака в разорванном камуфляже.

Эльфы не нападали. Они стояли полукругом, на безопасной дистанции, и разглядывали Максима с выражением, которое он меньше всего ожидал увидеть — с жалостью, смешанной с брезгливым любопытством. Так смотрят на раненого зверя, который ещё пытается скалить зубы, но уже не опасен.

— Нар-э́стель, — произнёс старший, опуская клинок. Голос его звучал мягко, почти успокаивающе. — Авари во́рта. Тьел, и́мрад...

Максим не понимал ни слова, но интонация была знакомой. Так говорили врачи «Скорой» с тяжелоранеными, которых вытаскивали из-под завалов. «Тихо, тихо, мы свои, мы поможем...»

В глазах потемнело. Адреналин, державший его на ногах последние минуты, схлынул так же резко, как и пришёл. Палка выпала из ослабевших пальцев. Ноги подкосились, и Максим рухнул на колени в мягкий мох, успев лишь выставить перед собой левую руку. Правая сторона тела горела огнём.

Старший эльф приблизился. Теперь Максим мог разглядеть его лицо. Тонкие черты, высокие скулы, глаза цвета расплавленного золота. На вид — юноша лет двадцати пяти, но что-то в глубине этого взгляда говорило о прожитых десятилетиях, если не веках. У виска пульсировала тонкая татуировка — вязь серебряных листьев, меняющая очертания с каждым ударом сердца эльфа.

— Человек? — спросил эльф на ломаном, искажённом всеобщем языке, звучавшем как старофранцузский, пропущенный через синтезатор. — Ты... человек?

Максим облизал пересохшие, потрескавшиеся губы. Язык был чужим, но слово «человек» он узнал. Или это мозг сам достроил значение? В висках гудело.

— Человек, — выдохнул он. — Русский. Спецназ.

Эльф наклонил голову, явно не понимая значения последних слов, но кивнул. Его взгляд скользнул по кровавым пятнам на камуфляже, по обрывкам снаряжения, по странной стрижке чужака. Он протянул руку — длинные, музыкальные пальцы с безупречным маникюром — и коснулся плеча Максима.

В ту же секунду мир взорвался вспышкой боли. Эльфийское прикосновение словно замкнуло какую-то цепь, и всё, что Максим глушил усилием воли, хлынуло наружу. Он закричал — глухо, сквозь стиснутые зубы — и потерял сознание.

Сознание возвращалось урывками.

Голоса. Мелодичные, переливчатые, они сплетались в странный хор. Иногда в него вплетались гортанные, грубые ноты — это говорили не эльфы. Потом — движение. Его куда-то несли. Ткань носилок ритмично покачивалась, и каждый шаг носильщиков отдавался болью.

Пламя. Он видел пламя сквозь сомкнутые веки — не жаркое, а холодное, серебристо-голубое. Оно лилось откуда-то сверху, пульсировало в такт песнопениям, которые стали ближе и тише.

Запахи. Лесной аромат сменился запахом благовоний, сушёных трав и чего-то металлического. Так пахнет в современных операционных — озоном и антисептиком, только здесь всё было гуще, древнее.

— Рана... не наша магия, — донёсся до него женский голос, низкий и бархатистый. — Его тело... иная структура. Кровь красная, но в ней... искра? Нет, пепел. Он умирал, Линдир. Умирал много раз. И возвращался.

— Он воин, — ответил знакомый голос старшего эльфа. — Я видел его глаза, госпожа Эльвира. Он ударил меня. Полуживой, безоружный, один против троих Серебряной Луны. Он ударил первым.

— Глупость, — холодно отозвалась женщина.

— Храбрость, — поправил эльф. — Спаси его.

— Я не даю таких обещаний.

Максим хотел ответить, что он в состоянии сам о себе позаботиться, но сознание снова ускользнуло.

Второе пробуждение было совсем другим.

Он открыл глаза и увидел деревянный потолок. Точнее, живой потолок: ветви и листья, переплетённые так плотно, что образовывали свод. Сквозь них просачивался мягкий, зеленоватый свет. Не солнечный — искусственный, магический.

Максим лежал на чём-то, напоминавшем кушетку из живого мха, который подстраивался под изгибы тела. Боль никуда не ушла, но стала фоновой, терпимой, как старая боевая рана в плохую погоду. Он осторожно приподнял голову и осмотрел себя.

Его раздели. Точнее, срезали то, что осталось от формы — лохмотья «мультикама» аккуратно лежали на низком столике у стены, вместе с остатками разгрузки, пустыми подсумками и единственной уцелевшей гранатой Ф-1. Гранату он отметил сразу — запал на месте, кольцо не сорвано. Уже хорошо.

На груди и животе — повязки из полупрозрачной, светящейся ткани. Под ними угадывались розовые, свежие шрамы. Кто-то очень умело заштопал его раны, и сделал это без единого шва. Магия.

Он пошевелил пальцами правой руки — те работали. Согнул в локте — сустав двигался, хотя и с ноющей болью. Ноги целы. Позвоночник цел. Ребра... три сломаны, судя по ощущениям, но уже срастаются. Он знал это чувство — регенерация шла полным ходом, неестественно быстро.

Он сел, преодолевая головокружение, и в этот момент полог из листьев, заменявший дверь, отодвинулся.

Вошла эльфийка.

Высокая, выше любого из встреченных им мужчин-эльфов. Волосы цвета тёмного серебра спускались до пояса, заплетённые в сложную косу с вплетёнными живыми цветами. Лицо — холодное, точеное, как у мраморной статуи, но в огромных фиалковых глазах читался живой, цепкий ум. Одета она была в длинное одеяние цвета индиго, расшитое астрономическими символами. На поясе — не меч, а связка флаконов и инструментов, напоминающих средневековые хирургические, но из какого-то полупрозрачного кристалла.

Эльвира. Та самая целительница.

— Ты проснулся, — констатировала она неожиданно низким для её внешности голосом. Говорила она на том же общем языке, что и Линдир, но куда увереннее. — На двенадцать часов раньше, чем я рассчитывала. Любопытно.

— Где я? — голос Максима прозвучал хрипло, но твёрдо.

— В Валиноре, Сердце Леса. В моём госпитале, если быть точной. — Эльвира подошла ближе, и в её пальцах заплясал серебряный огонёк. Она провела рукой над его грудью, не касаясь. — Ты был на пороге Чертогов Мандоса. Ещё шаг — и я бы не вытащила.

— Спасибо, — коротко бросил Максим, хотя благодарность далась ему с трудом. Он не привык быть обязанным.

— Не благодари. Мне было любопытно. — Эльвира убрала руку и присела на край ложа, глядя на него изучающе. — Ты — человек. Настоящий человек. Не полукровка, не мутант из Пустошей. Откуда ты?

— С Земли.

Эльвира нахмурилась, явно не узнав названия.

— Твой мир. Как ты попал в Элдар?

— Я надеялся, что ты мне это скажешь.

Целительница помолчала, разглядывая его с тем же выражением, с каким биолог разглядывает неизвестный вид — без враждебности, но и без особого тепла.

— Разрыв, — произнесла она наконец. — Портал. Ткань между мирами здесь тонка. Иногда в наш мир проваливаются... существа. Обычно это звери или монстры. Иногда — орки с изнанки Пустошей. Человек — впервые за восемьсот лет.

— Значит, я уникум. — Максим усмехнулся и тут же поморщился от боли в рёбрах. — Обратного билета, надо понимать, нет?

— Порталы открываются лишь в одну сторону. Разрыв затягивается мгновенно. Мне жаль.

Он ожидал этого ответа. Где-то в глубине души он понял это ещё там, в лесу, когда увидел два солнца. Земля осталась где-то за гранью, вместе с Кубинцем, беженцами, недописанным рапортом на столе, и жизнью, которая оборвалась на взрыве фугаса.

Он умер там. И родился здесь.

— Ладно, — Максим шумно выдохнул и впервые за долгое время позволил себе секунду слабости. — Меня зовут Максим Волков. Майор. Позывной «Барс». Если я здесь застрял, значит, буду разбираться в местных правилах.

Эльвира медленно кивнула, словно одобряя его решение.

— Меня зовут Эльвира из Дома Целителей. А это, — она кивнула на полог, — Лорд Линдир, сын Владыки Элладана. Он ждал твоего пробуждения.

В палату бесшумно скользнул тот самый эльф-следопыт. Теперь, при свете, Максим мог разглядеть его лучше. Высокий, подтянутый, в элегантном кожаном доспехе с вставками из мифрила. На поясе — тот самый изогнутый клинок, который теперь не светился. Длинные пепельные волосы были перехвачены серебряным обручем. На плече — герб: полумесяц, пронзённый стрелой.

— Рад, что ты жив, чужак, — произнёс Линдир, слегка склоняя голову. — Я должен извиниться за нашу встречу. Мы приняли тебя за разведчика Тёмной Орды.

— За орка, что ли? — Максим хмыкнул, вспоминая своё отражение в луже до того, как потерять сознание: залитое кровью лицо, слипшиеся от грязи короткие волосы, камуфляж, похожий на шкуру неведомого зверя. — Ну, в темноте, может, и сошёл бы.

— Ты говоришь на всеобщем наречии, — отметил Линдир. — Хотя и с акцентом.

— Вампиризм языковой, — пожал плечами Максим, хотя сам ещё не до конца понимал, как это работает. Видимо, местная магия или сам мир как-то подстроил его сознание. — Я понимаю вас, вы — меня. Детали выясним потом.

Линдир переглянулся с Эльвирой, и в этом взгляде мелькнуло что-то, что Максим не смог расшифровать.

— Владыка Элладан хочет видеть тебя, — сказал эльф. — Сегодня, как только Целительница разрешит тебе встать.

— А если я не хочу никого видеть? — Максим прищурился.

— Тогда... — Линдир запнулся, явно не ожидавший такого ответа. — Тогда ты останешься гостем, но под стражей. Ты слишком... необычен, чтобы позволить тебе свободно разгуливать по Валинору.

— Ясно. — Максим кивнул. — Тогда я встречусь с Владыкой. Но сначала мне нужна одежда и ответы. Где мои вещи?

Эльвира молча указала на столик у стены. Максим, превозмогая боль, поднялся с ложа. Голова закружилась, но он удержался на ногах. Целительница следила за ним с профессиональным интересом, готовая подхватить в случае чего.

Он доковылял до столика. Лохмотья формы. Разгрузка. И граната.

Максим взял «эфку», взвесил в ладони. Настоящая, тяжелая, смертоносная. Единственная ниточка, связывающая его с прошлой жизнью.

Линдир напрягся, увидев странный предмет.

— Что это?

— Это, — Максим усмехнулся, — аргумент в переговорах. Называется граната.

И он аккуратно, чтобы не потревожить запал, отложил её обратно на стол.

Валинор ждал его. Чужой мир, чужая война, чужие правила. Но Максим Волков, майор спецназа ГРУ, не собирался прогибаться под обстоятельства. Обстоятельства прогнутся под него. Или сломаются.

В конце концов, война везде одинакова. Меняются только декорации.

Глава 3. Сердце Леса

Валинор не строили. Его выращивали.

Максим понял это в первые же минуты, когда Линдир вывел его из госпиталя, и перед ними распахнулся город. Не было здесь ни прямых, словно по линейке, улиц, ни каменных стен, ни привычной глазу геометрии. Эльфийская столица представляла собой единый, живой организм, вплетённый в тело исполинского леса. Гигантские деревья, чьи кроны терялись в серебристой дымке на высоте сотен метров, служили опорами для террас, мостов и зданий, соединённых между собой изящными, словно сотканными из света, переходами.

Воздух звенел от невидимой энергии. Максим физически ощущал её кожей — лёгкое покалывание, как перед грозой. Магия здесь была не просто украшением, она была фундаментом, на котором держался весь этот невероятный мир. Он видел, как водяные каскады текли по спирали снизу вверх, повинуясь чьей-то неслышной команде. Видел светящиеся кристаллы, парящие в воздухе без всякой опоры — они заменяли эльфам фонари. Видел мосты, сплетённые из тонких, но явно прочнее стали, ветвей, которые едва заметно подрагивали под ногами прохожих, подстраиваясь под ритм шагов.

— Впечатляет, — признал Максим, стараясь не выдать охватившего его благоговения. Он видел многое: небоскрёбы Дубая, древние храмы Ангкора, подземные города Каппадокии. Но это... это было за гранью человеческого опыта.

— Валинор стоит здесь двенадцать тысяч лет, — сдержанно ответил Линдир, шагая чуть впереди. Эльф держался настороженно, но без враждебности — скорее, как конвоир, ведущий важного, но потенциально опасного пленника. — Каждое дерево, каждый мост, каждый источник — часть общего плана. Город растёт и меняется, но его душа остаётся неизменной.

На них оборачивались. Эльфы — высокие, грациозные, одетые в струящиеся ткани и кожу невероятной выделки — провожали Максима долгими, цепкими взглядами. В этих взглядах читалось всё: любопытство, брезгливость, тревога, изредка — искренний, почти детский интерес. Ещё бы: человек в эльфийской столице — событие, какого не случалось восемь столетий. Коротко стриженный, с грубыми чертами лица, покрытого начинающей пробиваться щетиной, в чужой, одолженной одежде (простая серая туника и штаны, которые нашла для него Эльвира), он выделялся в этой толпе небожителей, как танк на цветочной клумбе.

Под ногами стелилась дорога из светящегося мха. Она вела вверх, к центральному древу Валинора — колоссальному исполину, чей ствол был настолько широк, что в нём, казалось, можно было разместить небольшой город. Древо-дворец. Сердце Леса.

— Владыка Элладан ждёт тебя в Зале Тысячи Листьев, — произнёс Линдир, когда они приблизились к ажурной арке входа. — Слушай внимательно. Говори мало. Не лги — Владыка чувствует ложь.

— Полезный навык, — хмыкнул Максим, вспоминая свои допросы. Ему бы такой детектор на службу. — Что ещё мне нужно знать?

— Он старше, чем этот лес. Он мудр. Он справедлив. — Линдир чуть помедлил, словно подбирая слова. — И он в отчаянии, хотя никогда этого не покажет.

Последние слова прозвучали весомо, и Максим отметил их в памяти. В отчаянии? Значит, дела у эльфов идут неважно. А там, где отчаяние, всегда есть потребность в специалистах по выходу из безвыходных ситуаций. Таких, как он.

Зал Тысячи Листьев оправдывал своё название. Он находился внутри гигантского дупла, но ощущения замкнутого пространства не создавал — наоборот, казалось, что стоишь на поляне под открытым небом. Свод терялся в вышине, и оттуда, с невидимых ветвей, медленно парили золотистые листья. Они кружились в воздухе, не достигая пола, и в каждом пульсировала крошечная искра света. Тысячи листьев, тысячи огней. Красиво. Чертовски красиво.