Полная версия
Тариф Разбойный
Сергеев, влился в общий поток и направился к кабинету оперов. Ему был знаком этот шебутной галдёж. Он привык к нему также как люди привыкают к шуму станков в цеху завода, базарной толкучке или, наоборот, к тишине одинокого зимовья, затерянного в тайге.
Дверь кабинета оперов, почерневшая от времени и людской грязи, отворилась под нажатием руки Сергеева. Внутри кабинета царил полумрак, сигаретный дым расплывался по нему, застилая яркость и чёткость изображения. За столом возле старенького компьютера сидел стажёр Санька Игнатьев и под диктовку Свиридова, одним пальцем выбивал на клавиатуре нужные слова: «…при проведении подворного обхода жителей посёлка Застепь положительных результатов не достигнуто тчк. В целях раскрытия преступления зпт считаю необходимым.», — Свиридов прервался на полуслове и повернул голову в сторону открывающейся двери.
— Привет Управе! — воскликнул он увидев входящего Сергеева: — Ты же после дежурства? Чего это тебе ни отдыхается? Поди, из дома выгнали?
— Некому выгонять, Серёга. Так, в гости к вам зашёл. Там Сотник справку просит.
— Здравствуйте, Александр Романович, заканчиваем уже, — голос стажёра Игнатьева прерывался цоканьем клавиатуры: — Сейчас допечатаем и всё в порядке будет.
— Ты долби, не отвлекайся, — оборвал его Свиридов и продолжил диктовать: — Провести повторное обследование территории леса, в котором обнаружен труп, на наличие предметов, представляющих следственный интерес.
Сергеев сел на стул и закурил. Его дым добавлялся к уже витающим клубам от папирос Свиридова, извивался и сливался с ним в единую серо-седую курчавую бороду сказочного Черномора.
Кабинет оперов был одним из примеров кабинетов уголовного розыска: на стене красный флаг забытой советской эпохи; портрет с изображением «железного» Феликса; избитые гвоздями крышки столов, расшатанные стулья; на подоконнике горы старых справок, поручений; чьи-то изъятые ботинки и куртка завёрнутые в целлофан; опечатанный нож и растолканные по углам угрюмые сейфы. Перед глазами мелькнул календарь за 2005 год с надписью «Отпуск» красным фломастером через весь ноябрь.
«Вроде недавно зима была, а уже почти 6 месяцев минуло». Мысль о возможном заслушивании по результатам полугодия неприятно кольнула в груди опера.
— Ладно, пойду я, — затушив сигарету, Сергеев направился к выходу: — Хоть помыться, поесть после смены. Я на связи, если что.
— Саня, ты сегодня ещё заглянешь?
— Не знаю. Если Сотник позвонит, то, возможно, буду.
Сергеев вышел из отдела. Голова гудела, будто с похмелья, сказывалось бессонное ночное дежурство. «А где-то эти сволочи шастают», — мелькнуло в его голове. Он направился к дому. Солнце поднялось над крышами домов и освежило унылый городской пейзаж. Во дворе своего дома Сергеева ждала привычная картина в виде разбитых пешеходных дорожек, переполненных мусорных баков и безмятежно спящего на лавочке бородатого мужчины без определённого места жительства.
В одинокой холостяцкой квартире стояла манящая прохлада. Скинув ветровку, Сергеев отправился в душ. Потом пожарил яичницу, достал из холодильника банку пива и закурил. Задуматься было над чем, хотя по делу пока ничего нового нет. Да если что и появится, то только к вечеру. Банка пива и тишина дома медленно, но верно убаюкивали Сергеева. Да и бессонная ночь давала о себе знать. Через полчаса он уже спал на своём стареньком диване. Его квартира замерла, ожидая пробуждения хозяина. Холодильник временами тихо ворчал, телевизор вздыхал от бездействия и только сотовый телефон был на посту. В пять часов вечера сотик разбудил опера.
— Алло,— сонным голосом отозвался Сергеев.
— Саня, вставай, подходи быстрей в отдел,— Сотников говорил торопливо.
— Зачем?
— Зайдёшь ко мне, расскажу.
— Пип-пип-пип,— короткие гудки надрывали ухо Сергеева. Через несколько минут опер окончательно проснулся, вогнав пистолет в кобуру и вышел из дома. Вскоре он зашёл в ОВД и бодро прошагал в кабинет Сотникова.
— Романыч, пробили телефон с которого вызывали таксиста. Причём зарегистрирован именно на застепинского жителя. Не думаю я, что это простое совпадение. Поехали. Повезёт, может и машину найдём,— приступил сразу к делу Сотников.
— Поехали. А на кого симка зарегистрирована? – заинтересовано спросил Сергеев.
— Да девчонка какая-то. Поди, подруга одного из этих отморозков.
— Ладно поехали, разберёмся, главное, чтоб дома была, — улыбнулся подошедший Свиридов.
Вскоре оперской «УАЗик» уже вёз своих пассажиров в Застепь.
В машине Сотников начал читать представление прокуратуры, поминутно хмыкая: «Во дают». Свиридов звонил жене и пытался объясниться, почему он снова задерживается, но та не стала его слушать и бросила трубку. Сергеев с виду безмятежно смотрел в окно, но внутренне был сжат, как готовая распрямиться пружина.
Ворчливый водила «УАЗа», он же по совместительству младший оперуполномоченный Гладков, напротив, не держал в себе ничего. Он яростно крутил баранку и, не смущаясь начальника выговаривался: «Который день мучаюсь со сцеплением, а постоять на ремонте хотя бы часа три—четыре не дают». Потом он, не выбирая слов, высказал всё, что думает о других участниках дорожного движения, ценах на бензин, и пожаловался на обнаглевшего жмота тыловика. Однако по мере приближения к адресу Гладков говорил всё тише, а по прибытию окончательно умолк.
— 4 —
Автомашина остановилась. Задача была рядовая. Но никогда не предугадаешь, чем закончится задержание. Не знал и Сергеев, только пальцы в очередной раз пробежались по кобуре, лишний раз убедившись, что пистолет на месте и всегда готов к действию.
— Вот этот, — указал Сотников на один из домов, стоявших на окраине села.
Дом как дом — таких много у нас в деревнях. Обветшалая крыша, стены с облупившейся штукатуркой явно указывали на отсутствие ремонта и заботливого хозяина. Строение еле-еле держалось, доживая отпущенный ему век. Кособокий забор ещё скрывал внутренний двор, но широкие щели, пронизывающие его по всему периметру, показывали захламлённую территорию и понурые скелеты подсобных построек.
Осмотревшись, опера бесшумно проникли и распределились по направлениям прикрытия. Свиридов с водителем смотрели за окнами, а Сергеев с Сотниковым подошли к двери и попробовали её открыть.
— Изнутри на крючок закрыто, — шепнул Сотников, после чего несколько раз сильно и настойчиво постучал в дверь. Никто не ответил.
— Спят ханыги, видать, хорошо спиртяшки нажрались,— буркнул он вновь полушёпотом.
— Подожди, сейчас попробую открыть, — Сергеев медленно, сантиметр за сантиметром осмотрел дверной проем. Чуть выше дверной ручки, металлической чернотой блеснул крючок: — Андрюха, поищи проволоку или гвоздь.
— Сейчас гляну.
Ручка от сгнившего ведра оказалась очень кстати. Поднятый крючок, падая, лязгнул по колоде и замолчал.
—Тс—с, — шепнул Сергеев. Вынул пистолет и, держа его наготове, вошёл в дом. За ним последовал Сотников.
Привыкнув к темноте, Сергеев осмотрелся в сенях и продолжил поиски входа в дом. Вдоль стен в ужасающей неразберихе стояли сломанные, пыльные, грязные, ржавеющие кастрюли, бочки, лопаты, колеса, целая гора разнообразного тряпья и ещё много всякой дряни, собранной на городской свалке. Среди всего этого барахла, в углу сеней виднелась дверь, ведущая в дом.
— Плюшкин, блин!— ругнулся Сотников.
Осторожно потянув за ручку, Сергеев заглянул в проём и пропустил вперёд заждавшегося Сотникова. После чего сам прошёл в комнату. Воняло чем-то прокисшим или протухшим. «Ну и засранцы!» — мелькнуло в его голове.
Возле окна стоял совершенно жуткого вида стол, на котором вперемешку виднелись заплесневелые помидоры, хлеб с затушенным в нём окурком, какие-то банки из—под консерв. Дополняла этот натюрморт жижа непонятного цвета, залившая почти половину стола. На полу, возле печки, в трикушке и рваной майке лежал мужчина. Его храп и запах перегара наполняли всю комнату.
— Э—эй, хозяин очнись! — голос Сотникова гремел в комнате. Носком ботинка он легонько толкнул спящего, но реакции не последовало.
— Вставай, дядя! Хватит спать!— Сергеев взял со стола бутылку, с непонятной мутной жидкостью и стал поливать из неё мужчину. Жижа произвела оживляющее действие, мужик зашевелился и стал натягивать не существующее одеяло. Потом бессвязно заворчал, но просыпаться никак не хотел.
— Надо его на улицу вытащить, — предложил Сергеев.
Сотников безразлично пожал плечами, но помог Сергееву перетащить мужика на крыльцо дома. Видно было, что хмель постепенно покидает тщедушное тело, но всё равно крепко сидит в нём.
— Сейчас проснётся, — Сергеев наклонился над мужиком, нащупал пальцами сгусток нервов под ухом и надавил на него. Эффект последовал незамедлительно. Лицо мужика сморщилось, он попытался втянуть в плечи свою голову, потом замахал рукой, но Сергеев не отпускал его. Наконец послышались полусонные маты, ругательства, угрозы, но глаза никак не открывались.
— Дядя! Ты меня слышишь?— голос Сотникова поверг мужика в шок, заставив замереть. Когда он всё таки открыл глаза, то испугано дёрнулся в сторону.
— Вы кто? — было видно, что мужик ошеломлён внезапным оборотом событий и не понимает, что случилось и где он находится. От перепоя он едва ворочал непослушным языком.
— Ты не бойся! Всё будет нормально. Нам твоей крови не нужно, — начал разыгрывать свою партию в предстоящем спектакле Сергеев: — Сейчас тихо и мирно поговорим. Если разговор мне понравится, получишь на опохмел, — голос Сергеева звучал напористо и уверенно. Обещание похмелить, тем более, что хмель уже дал о себе знать мучительной болью, превратило мужика в согласную на всё собачонку. Он даже перестал беспокойно осматривать подошедших Свиридова и водителя, уставился на Сергеева, молча кивнув ему.
— Тебя как звать?
— Сергей.
— Так вот, Серёжа, ты живёшь то здесь?
— Пока здесь обитаю, а что?
— И давно ты здесь обитаешь? — не обращая на любопытство собеседника продолжил Сергеев.
— Да с начала лета и живу. Свой дом у меня сгорел, а этот все равно пустует. Вот и решил пожить.
— Так если дом не твой, что ж ты его загадил? — вмешался в разговор водитель «УАЗа», и брезгливо отодвинул от себя комок какого-то тряпья.
— Да я и не гадил, вчерась только посидели маленько. И всё. А так-то я не пью,— привычно оправдывался хозяин.
— То-то на роже у тебя так и написано — «здоровый образ жизни». Бухаешь как мерин, всё что можно, пропил уже.
— Пусть пропил! Не твоё же! — зазубоскалился Серега.
— Да я тебя счас порву, мразь алкашная! — не заставил себя ждать водила и замахнулся.
— Не тронь!— вспылил Сергеев.
—Ещё свидимся! — сверкнув глазами, Гладков вышел из дома и направился к машине.
Мужик проводил его мутным взглядом. Потом повернулся к Сергееву, видимо, посчитав его за старшего. Говорить с другими, как он счёл «бандитами», ему не хотелось. Поэтому рассказал Сергееву все, что сам знал.
Выяснилось, что дом пустует. Раньше в нём жила семья Аникиных, но года четыре назад сына посадили, за кражу в сельском клубе. У отца после этого сердце прихватило, а через пару лет его ногами вперёд из дома вынесли. Оставшись вдовой, его жена Мария пыталась держаться, но потом спилась и где она сейчас, не известно. У самого Серёги, фамилия которого Темников, в начале весны действительно сгорел дом. После чего он загулял, пропил подчистую, всё что у него осталось. Заботливые собутыльники предложили пожить в пустующем доме Аникиных. С этого времени дом стал притоном для всех алкашей в округе.
— Хорошо, Серёжа, верю,— докуривал сигарету Сергеев: — Андрей, ту-то девку как звали?
— Которая нужна? Сейчас. Дёмкина Оля. Знаешь такую? — обратился он к Темникову, которого мысленно окрестил «дед Мороз», за щетинистую морду и красный от пьянства нос.
— Не-е-ет, не знаю, но я ж не долго здесь живу. Я это…счас,— начал оправдываться «дед Мороз», не желая напрягать обстановку.
— Да не суетись,— прервал его Сергеев: — Кроме Аникиных и тебя здесь кто-нибудь жил?
Напряжённая работа мозга, ну или его остатков, привела к положительному результату. Казалось, что свету прибавилось в комнате, настолько вдруг радостным стало лицо «дед Мороза». Сотников скрытно улыбнулся в кулак, а Сергеев, превозмогая эмоции, старался спокойно смотреть на Темникова.
— Жила. Жила девка одна. Мне про неё мужики говорили. Они её ещё «Сонька» прозвали, за то, что воровала всё подряд. Она и после Аникинской жены здесь заведовала.
Сотников переглянулся с Сергеевым. У обоих в глазах был одинаковый вопрос: «Врёт?». И словно уловив их настроение, «дед Мороз» снова заговорил.
— Нет, точно-точно жила. Я её, правда, сам не видел, мне кореш рассказывал. Он тут не далеко живёт. Вы спросите он вам сам всё и расскажет.
Сотников снова переглянулся с Сергеевым:
— Ладно. Пойдём, покажешь.
Сергеев поднялся и вышел со двора на улицу. Закат почти скрылся за горой. Серые сумерки сгущались над лесом, а вдалеке блестела и манила своими огнями Чита. Вышедший Темников показал на один из домов, что стоял на обрывистом краю деревни.
— Только вы его там не бейте, он вам и так всё расскажет, — вдруг с дрожью в голосе залепетал Серега: — Можно, я с вами не пойду?
— Да успокойся, не звери всё—таки, — Сергеев протянул двадцатку в дрожащую руку Темникова: — Только не болтай никому, а то снова приеду!
— Да я никому. Да я ни за что, — уверял Темников сжимая деньги. Мысленно он уже вмазал спирта, заглушил головную боль и вновь стал владельцем своей судьбы.
— 5 —
Сергеев с Сотниковым подошли к дому, указанному Темниковым. Такому же покосившемуся, как и дом Аникиных. В грязных окнах, кое—где затянутых плёнкой, царила темнота. Хотя дверь, как выяснилось на пробу, была заперта изнутри. Попытки достучаться результата не принесли. В доме слышалось какое-то поскрипывание, но голоса никто не подавал. Обойдя дом, Сергеев постучал, поднятым камешком, в одно из уцелевших стёкол окна. Наконец послышалось сонное «мычание». Сергеев вновь несколько раз стукнул по стеклу. «Кто там ещё? Пошли все на х…! Голова болит», — прокуренный мужской голос, спросонок, еле выговаривал слова. Подражая ему, Сергеев сипло спросил в ответ: «Эй! Выпить хочешь?»
— А у тебя есть? — с интересом отозвался голос.
— Конечно! — для наглядности Сергеев поднял одну из валявшихся рядом бутылок и помахал ей перед окном: — Открывай!
— Щас я, щас. Уже открываю, — радостный, с предчувствием скорого опохмелья отозвался голос. Шлёпая босыми ногами, кто-то подбежал к порогу и открыл дверь.
— Здравствуйте, уголовный розыск капитан Сергеев. Предъявите документы,— опер выбрал самое свирепое выражение лица и соответствующий случаю тон.
Сияющая улыбка моментально сошла с лица открывшего дверь мужчины. Он сразу постарел и сгорбился, будто какая-то тяжесть навалилась на его плечи. Вздохнув, он направился в темноту дома. Сотников и Сергеев проследовали за ним.
Александров Костя прожил всю жизнь в деревне. Учиться ему не очень хотелось, поэтому кое—как окончив восемь классов, он пошёл работать в пастухом в совхоз. Тогда же взял свою первую сигарету и выпил первую рюмку водки. К своим теперешним сорока годам он выглядел на все шестьдесят, но мысли прекратить пить и в помине не было.
В доме Александрова было немного чище чем в темниковском, видимо, сказывалось присутствие женской руки. Дочка Александрова, которая изредка приезжала к отцу, наводила очередной порядок и слёзно просила отца не пить. На что он всегда обещал и клялся бросить, но так и не смог отказать себе в очередной рюмке. Неделю назад он пропил последние оставленные ему дочкой деньги. После чего скитался по односельчанам, пытаясь занять денег или встретить собутыльников.
Днём ему не повезло: он еле-еле наскрёб денег на 200 грамм спирта. Купил заветную жидкость и, как избалованный ребёнок, побежал домой. После выпитой дозы всяческие силы оставили Константина. Опустившись на четвереньки, он кое-как добрался до кровати и, не раздеваясь, уснул. Стук в дверь оглушил вновь заболевшую голову Александрова. Ему казалось, что в ней сидит какая-то злая бестия и долбил изнутри его изнывающий мозг. Предложение выпить не столь удивило, сколько испугало его. Боясь упустить редкую возможность заглушить похмелье, прежде чем закончится сон, Александров бежал к входной двери, будто за ней стоял сам господь Бог. Сухой голос Сергеева и предъявленное удостоверение окончательно вырвали его из сна. Будто вернувшись из сказки Андерсена в реальность, Александров вновь ощутил себя тем, кем и был – алкашом.
Словно в тумане, пройдя вглубь дома, он достал из—под шкафа целлофановый пакет, с единственно ценными вещами в доме — документами. Первое время он смотрел на Сотникова и Сергеева как на мифических существ. Даже протянув свой паспорт не спросил, зачем они к нему пришли. Из состояния небытия его вывел банальный вопрос Сергеева.
— Давно пьёшь?
— Давно, — стал приходить в себя Александров.
— Константин Дмитриевич, — Сергеев продолжал изучать паспорт Александрова: — А в деревне давно живёте?
— С самого рождения.
-тогда, наверное, всех в округе знаете?
— Ну так-то знаю, а вам кто надобен? — поинтересовался Александров.
Сергеев как будто ждал этого вопроса.
— Костя, у тебя соседка Соня была. Мне бы с ней потолковать. Ты, говорят, у себя её пригрел.
Лицо Александрова залилось краской. Побагровев, он как-то сразу перешёл на крик.
— Да кто ж змею у себя на груди греть будет? Я эту тварь хоть сейчас удавил бы. Сволочь! Ещё в моем доме её не хватало. Да похрена она нужна мне?
— Костя, ты успокойся, — бесстрастным голосом продолжил Сергеев: —Расскажи лучше, что случилось.
— Да рассказывать-то нечего, — обмяк Александров: Жену мою со света сжила, гадина, да меня тоже хотела туда отправить… Чтоб пригрести к рукам всё хозяйство. Хорошо хоть не прописал её. У вас сигареты не будет?
— Будет. Для хорошего человека ничего не жалко.
Глаза Сергеева блеснули в свете зажигалки. Пока Александров подкуривал опер разглядел его лицо. Волосы тёмные, как у молодого, ещё без единой проседи. Густые брови восседали над опухшими глазами, отросшая щетина затемняла грязное лицо. Во всем Александрове узнавался стандартный вид «алкаша-хомосапиенса», живущего от одной бутылки до другой.
— А как «Соньку» по-настоящему звали?
— Да кто ж её знает. Вроде Ольга. Только... Кто скажет, что это тоже не обман.
— Костя, поподробнее можно о ней.
— Да что подробней. Приходила, просила прописать, обещала заплатить. Только мы с женой сразу неладное заподозрили. Отказали. А она с бутылкой пришла, на следующий день. Только выпили маленько, чувствую, плохо мне. Очухался — ночь, еле поднялся. Смотрю — жена рядом. Попробовал поднять, а она холодная. Видать, сердце не выдержало. Потом у Аникиных змея эта жила. Думал я её засадить, написал куда надо, а участковый говорит, что нечего спирт жрать. Мол, от этого у жены и сердце прихватило. Я «Соньку» потом поймал, хотел убить в горячке... — Александров замолчал и осунулся: — Да что-то рука дрогнула. Не смог… Такой твари жизнь оставил.
Глаза Александрова покраснели, а голос предательски дрогнул.
— Кость, а где сейчас её найти? — Сергеев пристально посмотрел в глаза Александрова. Даже в полутьме в них появился просвет сознания. Александров вздрогнул.
— Да кто её знает, где она? Такая сволочь хоть где может быть. Говорили, что на городской свалке видали. Вроде как приёмщица, — почти безразлично проговорил он.
— Ладно, Костя, бывай, — выходя из дома, попрощался Сергеев.
Александров сидел на табуретке. В голове его было тихо и спокойно. Он как будто что-то потерял, но искать это уже было поздно, да и незачем. Непонятно, что произошло, но какая-то частица грязи покинула его душу. Он молча сидел на табурете и смотрел в окно на «УАЗик», разрезающий темноту светом своих фар.
— 6 —
Раннее утро обдавало пронизывающей прохладой. Солнце лениво потягивалось, ослепляло глаза и только-только начинало вставать из-за горизонта.
Дежурный стоял на крыльце Черновского отдела, ожидая начальника. Семь часов утра. Он любил это время. Смена почти закончена, начальника ещё нет, телефон с рацией молчит и, наконец-то, можно насладиться тишиной.
Сотников сидел в кабинете и пил чай. Перед этим он уже позвонил Свиридову, чтобы тот пораньше приехал на работу.
Входная дверь с шумом открылась. Сотников привстал со стула.
— Здравствуйте.
— Здорово, Сергеич, — шаги Костроменко гулко звучали в стенах кабинета: — Что нового по убийству?
— Поедем на свалку. По информации, там мадам обитает, на которую симкарта зарегистрирована.
— Хорошо. Сам поедешь?
— Да. Звонил Свиридову, он с Игнатьевым должен подойти.
— А Сергеев?
— Его в управление вызвали. Позже подъедет.
— Хорошо. Позвони, как всё прояснится.
— Есть.
Костроменко вышел из кабинета. В проёме двери промелькнул запыхавшийся дежурный. Он спешил подписать у начальника и передать зарегистрированные материалы в канцелярию, чтобы скорее уйти домой.
С началом дня вновь начиналось суетное движение в Черновском отделе.
— 7 —
Дорога на свалку была сродни гонкам по бездорожью на выживание. Разбитая КАМАЗами и ЗИЛами, она превратилась в грязевую ванну с глубокими колеями, устанавливающими направление движения независимо от желания водителя. «Жигули», показывая чудеса манёвра и упорства, медленно двигались по этой дороге, обильно обливая свои бока жуткой смесью из грязи и помоев. А внутри автомашины, задыхаясь от духоты и вони, матерились сотрудники Черновской милиции.
— Сергеич, сам будешь машину мыть, — мрачнел водитель Леха, ни на секунду не отрывая глаз от дороги.
— Ты, главное, до места довези, а там решим. Хотя… Если хорошо заплатишь, может, и помою, — парировал Сотников.
— Вот все вы такие,— продолжал ворчать водила: — Я их везде катай, а они даже спасибо не скажут. Загнали в вонищу! А теперь ещё и денег просят.
— Воздадутся тебе все катания на том свете. Ты за дорогой следи.
Машину вновь занесло и окунуло в жижу.
Водители проезжающих грузовиков с удивлением смотрели на крохотную «Жигулишку», так далеко забравшуюся в трясину дороги, на которой даже они нередко буксовали.
Опера остановились на бугре, чуть в стороне от мусорного автобана.
— Андрей, видишь вон тот забор? — Свиридов указал Сотникову на груду металла, немного выделявшегося из общей массы. — Вот это и есть приёмка. Собирают всё, от металла до пластиковых бутылок.
— Та—ак. А те кто принимает, где живут?
— Там же. У них свой вагончик. Хозяин живёт в городе. Приезжает контролирует, а эти – так, «принеси, подай».
— Понятно. Тогда поехали к ним в гости.
День ещё не вошёл в полную силу, а вездесущий запах свалки уже разливался повсюду. Полчища мух кружились в этом потоке, будто небольшой самолёт гудел над грудами мусора. Кучи бутылок, труб, коробок, создавая иллюзию забора, нагромождались вокруг старой рубки от какого-то корабля.
— Эй, хозяева! Пора просыпаться! — Сотников ногой отодвинул мешковину, висевшую вместо двери. В вагончике лежали кучи тряпья, которые через мгновение зашевелились и загомонили.
— Чё надо, — надрывался хриплый женский голос.
— Поговорить надо.
— Так заходи.
— Да на кой мне в вашу конуру лезть. Выходи! Милиция, Черновский ОВД! — звук шебуршания наполнил бывшую рубку. Сотников отошёл в сторону и стал ждать.
В проёме показалась бесформенная голова, потом прикрытое каким-то тряпьём тело с костылём подмышкой. Определить мужчина это или женщина с первого взгляда не получилось.
— Начальник, а чё случилось? — подал голос представитель человеческого рода.
— Сейчас остальные вылезут, потом объясню.
Сотников всё гадал кто перед ним: «Вроде мужик, хотя...»
Пока он думал, «мужик» отвернулся и поковылял к яме, бормоча что-то неразборчивое. А из недр рубки появлялись все новые и новые персонажи — грязные, вонючие. Но это всё равно были люди со своим сознанием, личностью, душой. Они оставались людьми, несмотря на всю ужасность их существования. Некоторые сами спились, некоторых выбросили как ненужный хлам на улицу, кому-то волею судьбы было уготовано столь жалкое существование. Но, все равно это были люди, к которым всегда необходимо по-человечески относиться.
