Твоя слабость

Наверху открылась дверь. На лестничную площадку вышел заспанный, злой мужик в мятых шортах - сосед. Олеся почему-то не закрыла входную дверь. Хотя как это «почему-то»... Она откровенно боялась меня.

— Эй, амбал, ты задолбал уже весь дом будить! — крикнул он, опасливо держась за перила. — Убирайся отсюда, пока голову не проломили! Или мы ментов вызовем!

— Пошёл ты! — рявкнул я, даже не оборачиваясь, и снова нанёс тяжёлый удар в дверь ванной комнаты. — Саша!!!

Полиция приехала быстро. Видимо, жильцы проявили редкую солидарность. Шаги тяжёлых берцев по ступеням я услышал, когда уже почти обессилел, привалившись спиной к косяку. На площадку поднялись двое патрульных в бронежилетах, с автоматами наперевес.

— Так, гражданин, руки на стену. Гражданин, я кому сказал? На стену! — молодой сержант резко рванул автомат с ремня.

Я медленно повернулся, глядя на них сквозь пелену головной боли. Руки в крови от ударов, взгляд дикий - картина для наряда была предельно ясной.

— Мужики, хорош... Мне просто поговорить надо со своей девушкой, — глухо произнёс я, выставляя пустые ладони.

— В отделении поговоришь. На выход, быстро. Ещё один выкрутас и поедешь в наручниках за сопротивление, — старший наряда, плотный капитан, жёстко перехватил мой локоть, заламывая руку за спину.

Я не стал сопротивляться. Силы ушли, оставив после себя только апатию. Меня повели вниз по тёмной лестнице. Проходя мимо окна между вторым и третьим этажом, я бросил последний взгляд на прихожую, в которой испуганно стояла Олеська. А за дверью ванной комнаты по-прежнему шумела вода, смывая наше нехитрое, размеренное счастье в канализацию.

Меня вывели на улицу, где у подъезда уже мигал синими огнями полицейский УАЗик. Я сел на жёсткое сиденье в «стакане» машины, прижался затылком к холодному металлу перегородки, чувствуя, как свежая кровь снова потекла по шее, и закрыл глаза.

Глава 2: Разнос.

«Стакан» полицейского УАЗа - это такая малоприятная, узкая, железная коробка, где коленями упираешься в собственную грудь и молишься, чтобы поездка закончилась побыстрее. Машина прыгала по лежачим полицейским, и каждый толчок отзывался в пробитом затылке режущей вспышкой, словно мне туда вгоняли толстенную иголку или кто-то копошился своими мерзопакостными когтями. Кровь на шее окончательно подсохла, стянув кожу противной коркой.

Внутри этой железной бочки воняло резиной, перегаром и будто бы рвотой, которую плохо убрали. Я сидел в темноте, слушая ровный гул глушителя, и тупо смотрел перед собой. Злость никуда не ушла, она просто застыла, превратившись в многопудовый камень, который давил на лёгкие. Перед глазами до сих пор стояло лицо Саши... Как она кричит на меня... Как говорит, что я для неё умер... То, как она просила помощи у таксиста. У чужого мужика. Против меня. Эта мысль жгла сильнее, чем разбитая голова. Я ведь готов был за неё любого в асфальт закатать, а она выставила меня конченым уродом перед моими же друзьями.

Машина резко затормозила. Скрипнули тормоза, грохнула тяжёлая задвижка, и дверь «стакана» распахнулась.

— На выход, — хмуро бросил сержант, дёрнув подбородком.

Я вылез наружу, едва не упав, потому что ноги затекли от сидения в три погибели. Нас привезли во внутренний двор районного ОМВД. Вокруг глухие стены, серая краска, над козырьком тускло мигает жёлтая лампочка, собирая вокруг себя мошкару. Меня провели через двойной тамбур с железными решётками прямо к дежурной части. За толстым стеклом сидел уставший капитан с багровым лицом, нехотя перебирая какие-то рапорты.

— Кого привели? — не поднимая головы, буркнул он.

— Семейный дебош на семнадцатой Парковой, — доложил старший патрульный. — Дверь ломал, соседей на уши поднял, на замечания не реагировал. При задержании пытался качать права.

— Фамилия, имя, отчество, — капитан наконец поднял на меня взгляд. В его глазах было столько равнодушия, будто я у него уже сто пятидесятый такой за день.

— Лазарев Игорь Владиславович, — глухо ответил я.

— Шнурки, ремень, телефон, ключи - всё на стол. Деньги, документы туда же.

Я молча вытащил из карманов шорт ключи от машины, паспорт и ту самую флешку, которую сжимал в кулаке как единственное спасение. Пальцы неохотно разжались. Кусок пластика со стуком упал на деревянную стойку рядом с моим паспортом. Капитан брезгливо пересчитал вываленную мелочовку, записал всё в протокол досмотра.

— Звонок положен? — спросил я, чувствуя, как голос садится.

— Положен. Пять минут, — дежурный пододвинул ко мне стационарный дисковый телефон, старый, обшарпанный. — Набирай.

К своему стыду, я сначала затупил, не соображая, как тут набирать... Немного поглядел на этот раритет и вроде как догадался. Но затем замер на секунду. Кому звонить? Пацанам? Боде, Стасу? Они и так на ушах, ничем мне сейчас здесь не помогут, только под окнами отдела дежурить будут. Семейному адвокату? Блин, в такой час... Оставался один вариант. Человек, которому я меньше всего хотел звонить в таком виде, но который мог вытащить меня из этого болота одним щелчком пальцев.

Я набрал наизусть знакомый номер. Трубку сняли после третьего гудка. Никакого сонного голоса - Аркадий всегда спал чутко, как на пороховой бочке.

— Слушаю, — раздался в трубке его сухой, ровный бас.

— Это я, — я сглотнул вязкую слюну. — Я в ОМВД Измайлово. Задержали за дебош. Вытащи меня отсюда.

Отвечать не спешили. Я почти слышал, как Аркадий на том конце провода закрывает глаза и массирует переносицу.

— Ждите, Игорь Владиславович, — коротко бросил он и повесил трубку. Короткие гудки забили в ухо.

Капитан забрал у меня телефон, кивнул конвойному:

— Давай его в КАЗ. До утра, пока трезветь не начнёт.

Меня привели к тяжёлой железной двери со смотровым глазком. Ключ повернулся в замке три раза с противным, лязгающим звуком. Дверь приоткрылась, и меня буквально впихнули внутрь.

Камера административно задержанных, в простонародье обезьянник, встретила меня убойным амбре. Воняло тут хуже, чем в «стакане», мочой, сигаретами и мужским потом. Пространство три на четыре метра, вдоль стен стояли узкие деревянные нары, привинченные к полу. А из освещения тут только одна тусклая лампочка под потолком, защищённая густой стальной сеткой. На полу слой серой пыли, углы заплёваны и кое-где аж заблёваны. Вот тут-то я и пришёл в ужас. Не подцепить бы чего... А с другой стороны, когда мы с Сашкой помиримся, буду перед ней этими стрёмными воспоминаниями щеголять, а она охать и ахать, и осыпать меня поцелуями в слёзных извинениях, что из-за неё пришлось мне так настрадаться. Разумеется, я всё ей прощу, но сексуально буду долго и упорно наказывать.

На нарах сидели двое. Один был тихий, помятый работяга в грязной спецовке, уткнувшийся носом в колени и мерно сопящий. От него разило перегаром так, что я сам окосел. Второй обитатель сидел в углу, развалившись на деревянном настиле. На вид лет двадцать пять, треники с вытянутыми коленями, дешёвая олимпийка, натянутая на худое жилистое тело, и короткая стрижка. Глазки маленькие, шустрые, крысиные. Я не уверен, но вроде как таких называют гопниками.

Когда меня впустили, он даже оживился. Оценил мой рост, плечи, а потом взгляд его сполз на окровавленную шею и мокрые брендовые шорты.

— Опа-чо, — ухмыльнулся он, обнажив желтоватые зубы. — Гляньте, какого кабанчика к нам занесло. Слышь, чё с репой? Бабёнка какая сковородкой пригрела?

Я проигнорировал его. Вообще. Мне сейчас было настолько не до него, что его дребезжащий голос казался писком надоедливого комара. Кое-как выбрав место почище, я прошёл в противоположный угол, сел на свободный край настила, опёрся спиной о холодную стену и закрыл глаза. Затылок разламывался. Тот дикий адреналин, который гнал меня по МКАДу и заставлял колотить в дверь Саши, полностью испарился. Вместо него пришла невероятная усталость.

«Что я здесь делаю? — тупо крутилось в голове. — Как я до этого докатился? Сижу в обезьяннике, как последний бич». От мысли, что Сашка сейчас там, за закрытой дверью, перебирает в уме картины с веранды, внутри всё клокотало.

— Слышь, малой, ты чё, глухой? — гопник на нарах не унимался. Моё молчание он, видать, принял за слабость или испуг. Он поднялся, поигрывая плечами, и сделал два шага в мою сторону. — Я с тобой разговариваю, абонент — не абонент. Ты с какого района вообще? Чё молчишь, как мышь? Шорты нарядные, рубашечка с крокодильчиком, бабки есть, походу? Давай корешиться, йопть.

Я медленно открыл глаза. Посмотрел на него снизу вверх. Прямо в его маленькие, наглые зрачки. Пелена ярости, которая утихла было на пару минут, снова начала подниматься из глубин желудка. Мне нужен был объект для разрядки. Мне до безумия хотелось пустить кому-нибудь кровь, просто чтобы сбросить это дикое напряжение ночи. И этот придурок сам напрашивался на роль груши.

Я встал во весь свой немаленький рост. Расправил плечи. Гопник как-то сразу притих, его ухмылка слегка сползла, а сам он непроизвольно сделал полшага назад. Разница в весе у нас была килограмм пятнадцать, и это были не жировые отложения.

— Слушай сюда, прыщ, — сказал я очень тихо, но так, что даже спящий в углу работяга завозился. — Если ты сейчас не сядешь обратно на свою жёрдочку и не закроешь свой клюв, я до утра буду размазывать тебя по этому кафелю. Менты не прибегут, им насрать. А у меня сегодня такой день, что мне абсолютно плевать, сколько мне за тебя добавят. Ты понял меня?

Я шагнул к нему, сжав кулаки так, что суставы хрустнули в тишине. Гопник сглотнул. Наглость с него слетела, как шелуха. Он оценил мой дикий взгляд, окровавленную рожу и понял, что перед ним не «сладкий мальчик», а человек, который реально сейчас готов его покалечить без лишних разговоров. И в его взгляде я увидел то, что порой видел в глазах друзей, Алины и Сашки, когда я не в настроении... Страх.

— Да ладно, чё ты... я ж просто поинтересовался... Чё сразу быковать-то... — забормотал он, боком-боком возвращаясь на свои нары. Усел в самый угол, подогнул ноги и уставился в пол, больше не издав ни звука.

Я снова сел. Время потянулось со скоростью помирающей улитки. Минуты казались часами. Я смотрел на грязный пол, и внутри меня поочерёдно выжигали то злость на Ксюшу, то обида на Сашу, то полное отчаяние.

Прошло около полутора часов. За решёткой послышались шаги. Замок снова лязгнул. Дверь распахнулась, и на пороге появился дежурный капитан. Тот самый, который общался со мной как с грязью под ногтями. Сейчас его лицо выражало странную смесь угодничества и натянутой вежливости. Он даже фуражку поправил.

— Лазарев Игорь Владиславович, на выход, — произнёс он, демонстративно не глядя в сторону остальных задержанных.

Я поднялся, на ходу поправляя шорты, и вышел в коридор. Около дежурки стоял Аркадий. Он посмотрел на меня. Задержался взглядом на моей разбитой голове, на грязных шортах, на сбитых в кровь кулаках. И мне показалось, я увидел во взгляде иронию... Не понял, конечно, почему он иронизировал. Что тут такого ироничного-то? Ну ладно злость там, злорадство может быть... Но ирония?

Дежурный капитан протянул мне пластиковый лоток с моими вещами, улыбаясь:

— Вот, Игорь Владиславович, ваши личные вещи. Паспорт, ключи...

Аркадий забрал у него какую-то бумагу, быстро расписался и коротко бросил:

— Вопросов к отделу нет. Поручительство оформлено, обязательство о явке у нас. Всего доброго.

Полицаи за стеклом проводили нас взглядами. Один из оперов, куривших у окна, тихо, но так, чтобы я слышал, ухмыльнулся своему напарнику:

— Ну надо же, Лазарев собственной персоной. Что-то парень из криминальных хроник не вылезает... Видал, как его разукрасили? Краля какая-то от него в ванной спряталась... Зверь, походу.

Я резко повернул голову в его сторону, чувствуя, как кулаки сами сжимаются, но Аркадий жёстко положил мне руку на плечо. Его пальцы сжались как стальные тиски, заставляя двигаться к выходу.

— Шагайте вперёд, Игорь Владиславович, — негромко, но так, что спорить было бесполезно, скомандовал он.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух после душного обезьянника показался чистым, но он не принёс облегчения. У крыльца отдела стоял огромный чёрный внедорожник Аркадия, матово поблёскивая в свете фонарей. Водитель мгновенно выскочил из салона, открывая заднюю дверь.

Мы сели на заднее сиденье. Аркадий достал из кармана переднего сиденья влажные салфетки и молча протянул мне. Я взял пачку, вытащил одну и начал стирать с шеи и затылка засохшую кровь. Салфетка мгновенно стала багровой. Хоть меня в медпункте и обработали, но кровь, похоже, долго не останавливалась. Да, зайка приложила меня - будь здоров. Моя девочка.

Машина плавно тронулась с места и покатила по пустым улицам спящей Москвы. Несколько минут мы ехали в полном молчании. Аркадий смотрел в окно, барабаня пальцами по кожаному подлокотнику. Я ждал вопросов. Я просто знал, что они должны были быть...

Наконец он повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.

— Рассказывайте, — сухо, без лишних предисловий нажал он. — Что там опять за Санта-Барбара? Откуда кровь? Почему дверь ломали? Что с Александрой?

Я швырнул грязную салфетку в подстаканник и устало потёр лицо ладонями. Говорить не хотелось, но скрывать что-то от Аркадия было глупо. Он и сам узнает рано или поздно, да и просто по-человечески же хочет поддержать... Я это чувствую.

— Да, карма у меня что ли такая? Подстава подстав случилась, — глухо начал я, глядя в свои колени. — Всё произошло в SPA-комплексе, мы там с пацанами и девчонками отдыхали. Саша отошла в дамскую комнату. Я вышел на веранду подышать. Туда припёрлась её подруга, Ксюша. В хлам пьяная. Видимо, зависть бабская крышу сорвала. Начала вешаться на меня, лифчик сбросила, навалилась всей тушей... Я пытался её оттолкнуть, перехватить руки, а она потеряла равновесие, упала на колени и вцепилась в мои плавки, потянула вниз. И в этот самый момент из-за угла выходит Саша.

Аркадий слушал молча, не перебивая, только брови его чуть сошлись к переносице.

— Картинка для неё была однозначной, — продолжил я, чувствуя, как внутри снова закипает горькая обида. — Саша решила, что я ей изменяю с её шлюховатой подругой... У неё истерика началась, она меня ударила в грудь, я поскользнулся на мокрых досках, снёс спиной декоративную стенку и пробил затылок об какую-то раму. Она уехала на такси. Я рванул за ней, хотел объяснить, поговорить... Дверь открыла Леся, её вторая подруга, выкатила мне чемодан с моими вещами. А сама Саша заперлась в ванной от меня... Я просто пытался достучаться до неё. Хотел с ней поговорить... Но она меня игнорировала. Но ты не думай... Я не хотел как-то ей навредить или обидеть, наоборот... Ну и соседи вызвали полицию. Вот и всё.

Я вытащил из кармана шорт флешку, которую мне вернули дежурные, и показал Аркадию на ладони.

— Но у меня есть доказательство. Мы с Бодей выбили видео с камер наблюдения комплекса. Там всё чётко видно от первого до последнего кадра. Видно, как её подруга на меня нападает, и как я отбиваюсь. Запись полностью подтверждает мою невиновность. Железобетонно. Я чист! Но Саша даже слушать меня не стала! Она просто выставила ублюдком перед пацанами и вызвала ментов чужими руками!

Аркадий молча забрал у меня из рук флешку. Покрутил её в пальцах, посмотрел на свет, а потом вернул обратно.

— Вы дурак, Игорь Владиславович, — тихо, но веско произнёс он. — Круглый, набитый дурак. Силой женщину заставить верить нельзя. У неё сейчас шок, понимаете вы это или нет? А тут ещё вы прилетаете... Весь окровавленный, дикий, с безумными глазами, и начинаете выламывать двери в её квартире. Вы чего добивались? Чтобы она от страха там умерла? Запись ваша — золото, спору нет. Но покажи вы её ей сейчас, в ту секунду, она бы её в окно выбросила или об стену разбила. Она бы ничего не увидела, потому что у неё перед глазами стояла та сцена с веранды. Ей нужно время. Дайте ей сутки. Пусть побудет в этом, пусть подруга её поутешает. А завтра, когда у неё включится мозг, вы придёте к ней не как безумный дебошир, а как мужчина, которому нечего скрывать. Спокойно положите планшет на стол и включите видео.

Аркадий замолчал, уставившись в окно. Слова его трезвили лучше, чем холодная вода. Он был прав. Мой напор, моя паника только усугубили ситуацию. Саша видела во мне угрозу, видела зверя, который пытается силой ворваться в её мир.

— Приведите себя в порядок, Игорь, — добавил Аркадий, когда внедорожник плавно затормозил у ворот моего дома. — Вечером поедете к ней. Машину уже отогнали от её дома и вещи ваши забрали. Сутки пройдут, как раз всё уляжется. И сделайте так, как я сказал, только без эмоций...

Я кивнул, поблагодарил его и вышел из машины. Но на этом моя весёлая ночь не закончилась. Внедорожник Аркадия высадил меня у ворот родительского особняка. Охрана на въезде среагировала мгновенно, завидев мой потрёпанный вид, начальник смены лишь понимающе и глухо козырнул, не задавая лишних вопросов. Я быстрым шагом пересёк безупречно подстриженный газон, поднялся по гранитной лестнице и толкнул дверь.

В холле было тихо, но стоило мне сделать несколько шагов в сторону жилого крыла, как из огромной, залитой предрассветными сумерками гостиной донёсся негромкий стук фарфора. Я замер в арочном проёме. Отец сидел в глубоком кожаном кресле у панорамного окна, выходящего на розарий. Перед ним на низком столике стояла полупустая чашка чёрного кофе. Он не спал. Судя по его взгляду, он сидел здесь давно. Ждал меня. Видимо, Аркадий или ещё кто-то держал его в курсе моих ночных приключений, но сам он в ментовку пачкаться не поехал и ждал дома, чтобы устроить разнос на своей территории.

Отец медленно поднялся. Его высокая, до сих пор крепкая фигура в домашнем шёлковом халате поверх рубашки казалась медвежьей в полумраке огромного зала. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах горел настоящий гнев, который он сдерживал всё это время. Он сделал несколько шагов ко мне, разглядывая мою разбитую голову, грязные шорты и сбитые в кровь кулаки.

— Ну здравствуй, сын, — его голос прозвучал на редкость грозно. — Хорош. Ничего не скажешь. Из обезьянника под утро... это как раз то, чего мне не хватало для полного счастья. Прекрасное пополнение семейного портфолио.

— Отец, там долгая история... — попытался было вставить я, проходя вглубь комнаты и мечтая просто доползти до своей душевой.

— Закрой рот и послушай меня! — вдруг рявкнул он. Он резко шагнул ко мне и жёстко ткнул пальцем прямо мне в грудь. — Я никогда не лез в твою личную жизнь! Ты это знаешь! Я давал тебе столько свободы, сколько ты хотел! Занимайся проектами, управляй активами, крути романы с кем хочешь! Я не контролировал твоих женщин и не читал тебе нотации, пока ты держал планку и вёл себя как Лазарев! Но теперь я вмешаюсь! Потому что то, что происходит с тобой в последнее время, это уже край!

Отец тяжко дышал от переполняющего его гнева, его глаза буквально буравили меня насквозь, выжигая остатки моего сонного оцепенения.

— Ты с этой девушкой совсем другим стал, Игорь! Сам на себя не похож! Посмотри на себя со стороны, во что ты превратился?! Какой-то загнанный, дёрганый мальчишка. Из крайности в крайность кидаешься. Где твоя холодная голова? Где твоё мужское самолюбие, в конце концов? Ты ради неё бросил девушку, с которой прожил два года, практически ушёл из отчего дома, ползаешь перед ней на коленях, умоляешь её о чём-то... Да! Мне всё доложили! Как ты перед ней унижаешься! А она? Посмотри, сколько несчастья и деградации она принесла в твою жизнь!

Я молчал, сжав зубы до хруста. Слова отца били наотмашь, без промаха, прямо по живой, кровоточащей ране. Против его железной логики сейчас у меня не было аргументов.

— Сначала эта история с Ирой, где тебя чуть под статью не подвели! — продолжал наступать отец, его лицо багровело от праведного гнева. — Теперь этот цирк в SPA, разнесли им всё в хлам там своими разборками! Голову пробил! В обезьянник загремел! У тебя миллиардные дела на кону, Игорь! У тебя имя, которое строилось десятилетиями моими руками! А ты сидишь в кутузке с местной швалью из-за того, что девчонка устроила тебе истерику! Она ломает тебя! Ты тратишь весь свой ресурс не на бизнес, не на развитие империи, а на то, чтобы доказать ей в её нищем подъезде, что ты не урод! Одумайся, Игорь, пока ты окончательно не сломал себе шею из-за этой любви!

Отец резко замолчал. Тяжело выдохнул, словно выплеснул всё, что копилось в нём со звонка от его стукачей-дознавателей. Он больше не сказал ни слова и просто развернулся и вышел из гостиной, направившись к себе. Я остался один посреди огромного, гулкого зала. В кармане шорт лежала флешка - мой единственный, последний патрон в этой войне за собственное имя. Предстояло пережить этот день. Самый длинный, самый тяжёлый и самый паршивый день в моей жизни...