Твоя слабость

Ева Виксен

Твоя слабость

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

СТРОГО 18+. Книга содержит контент, предназначенный исключительно для совершеннолетних читателей.

Настоящее художественное произведение содержит подробные сцены эротического характера, ненормативную лексику, а также упоминание алкогольной продукции, табачных изделий и иных психоактивных веществ. Автор напоминает, что употребление алкоголя, табака и любых психоактивных веществ вредит вашему здоровью. Данные упоминания продиктованы исключительно художественным замыслом, не являются рекламой, романтизацией или пропагандой девиантного поведения и употребления каких-либо веществ.

Все персонажи, имена, фамилии, локации, организации и события в книге являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми (живыми или умершими), существующими компаниями, брендами или событиями абсолютно случайны.

Произведение носит исключительно развлекательный характер, является художественным вымыслом и не преследует цель оскорбить чьи-либо чувства, взгляды, религиозные или политические убеждения.

Начиная или продолжая чтение данного произведения, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет, и вы берете на себя полную ответственность за ознакомление с данным текстовым материалом.

I часть Игорь. Глава 1: Подставной Стоп-Кадр.

Ад сам по себе не разгорается. Ему всегда нужно топливо, и лучшее топливо для него - то счастье, что было у нас с Сашей. За него потом больнее всего платить, за каждый грамм этого счастья.

В тот полдень в бассейне было жарко, пар стоял столбом, густой, как молоко. Вода бурлила, плечи ломило от кайфа, а сверху из пушек вылетал искусственный снег, падал на горячую кожу и сразу таял. Контраст дикий, и голова от этого плыла. Моя малышка радовалась как ребёнок такому сочетанию несочетаемого, хлопала в ладоши, ловила снежинки языком, а я, в свою очередь, был рад видеть её счастливой. На самом деле мужику много и не надо - только чтобы его любимая была рядом и улыбалась. Всё остальное приложится.

Сашка плавала, полностью расслабившись, повисла на мне, мокрые волосы липли к моим ключицам, и я держал её за бёдра, чувствуя, что когда она рядом, меня перестаёт грызть это вечное, фоновое напряжение. Судебный дурдом, который устроила Ира, наконец-то кончился. Мы выгребли из этой бурной реки, зализали раны, приросли друг к другу намертво. Я смотрел на любимую сквозь этот пар и до конца не верил, что это вообще происходит со мной, что мне можно быть вот так просто счастливым, без ежеминутного ожидания подвоха или удара в спину. После всего того дерьма, в котором я варился годами, её тепло ощущалось как незаслуженный аванс, как что-то, что мне выдали по ошибке и скоро отберут.

Я вспомнил, как меня мучительно воротило от Алины. В тех прошлых отношениях я вечно был должен. Должен, должен, должен - бесконечный список. Должен соответствовать какому-то стандарту, должен правильно говорить, должен правильно смотреть, должен правильно одеваться, водить её по правильным ресторанам, давать правильное количество денег. Алина была дорогой нимфоманкой и латентной алкоголичкой, которая маскировала своё скотство шмотками из брендовых бутиков и высокомерной миной. Стоило ей пригубить лишнего - а пила она страшно, запираясь в спальне с бутылкой вина и врубая капризную стерву, как начинался адище. Она трахалась так, словно пыталась сожрать меня живьём, высосать все силы, а наутро смотрела на меня как на грязь под ногтями.

Я постоянно испытывал этот тупой, навязанный стыд за каждый свой неверный шаг, за слишком резкое слово или не тот взгляд. Алина умела душить, сука, выжигая изнутри чувством вины. Она умудрялась выставить меня виноватым даже в том, что сама нажиралась в хлам и вешалась на моих друзей на закрытых вечеринках. Я возвращался домой с ощущением, что я какой-то дефектный, что со мной что-то не так, раз я не могу сделать счастливой эту сумасшедшую бабу.

Если бы не Сашка, я бы, наверное, женился на этой стерве, потихоньку спиваясь или окончательно ломая себе хребет в угоду чужим капризам. Именно Сашка тогда, сама того не зная, просто фактом своего существования дала мне силы и стимул послать Алину к чёртовой матери. Она показала мне, что женщина может не выжигать, а греть. Обычная девчонка из небогатой семьи, без закидонов и претензий на статус, просто была со мной такой, какая она есть, и этого хватало.

И ведь ладно бы только Алина. Когда всплыла эта мутная, грязная история с Ирой, любая другая девушка на месте Сашки собрала бы вещи в ту же секунду. Там всё выглядело максимально паршиво, против меня были пусть и смешные, но улики, весь этот шумок горничных и косые взгляды общих знакомых. Мне мало кто верил. А Сашка осталась. Она просто села напротив, посмотрела мне в глаза и сказала: «Я с тобой. Мы во всём разберёмся». Она поддержала меня, не отвернулась, когда от меня разило этой грязью, стала той самой единственной опорой, ради которой хотелось зубами землю грызть, но доказать, что я не мразь.

Хотя внутри, в самых тёмных углах моей души, куда я никого никогда не пускал, сидела одна позорная, ядовитая правда. Я ведь на самом деле хотел иногда оттрахать Иру. Видел её в этих чулках, ловил её случайные взгляды и ловил себя на мысли, как зажимаю её где-нибудь в тёмном коридоре, просто чтобы сбросить пар. Напряжение между нами порой стояло такое, что искры летели. И меня каждый раз что-то останавливало в самый последний момент. То ли остатки мужской гордости, то ли страх потерять то настоящее, что только-только начало прорастать между мной и Сашкой. Я тормозил на самом краю, сжимал кулаки и уходил. Сашка об этом не знала. Она верила мне безоговорочно, свято, как верят только самым близким. И от этой её веры мне сейчас было одновременно и тепло, и жутко. Я понимал, какой кредит доверия мне выдан, и готов был разбиться в лепёшку, лишь бы его не потерять.

С Сашкой всё было по-другому. С ней мир был объёмным, настоящим, с запахами и вкусами, а не плоской декорацией, как с Алиной. Мне хотелось жить. Хотелось орать от счастья. Её двушка казалась нашей крепостью, а поездка в ГУМ перед этим выездом - чистым безумием. Я до сих пор помнил прохладу зеркала в бутике, за плотной шторой примерочной, куда я залез вслед за ней. Просто крышу сорвало от одного вида её тела. Помнил, как упал перед ней на колени, как впивался губами, пока она испуганно всхлипывала и пальцы в мои волосы зарывала, а потом этот быстрый секс, пока в зале неловко бродили консультанты... Это было моё. Настоящее. То, что не купишь ни за какие бабки, то, что отмывало меня от лет, проведённых с Алиной.

— Зайка, я вылезу, подышу. Что-то душно, — От термальной воды кровь слишком сильно прилила к голове, в висках бухало, лицо горело, словно я перегрелся на солнце.

— Давай, — Сашка улыбнулась, мазнув мокрым носом по щеке. — Я в дамскую и к тебе.

Я помог ей выбраться, мазнул взглядом по попке в узких изумрудных трусах и пошёл к веранде, в тень. Нужно было пять минут. Остыть, вдохнуть прохладного воздуха и прийти в себя.

Проходя мимо борта, я затылком почуял то, что бесило меня с самого первого дня нашего знакомства с её подругами. Это была Ксюша.

Я не идиот, людей считывать умею - стройка и жёсткие тёрки с подрядчиками быстро укрощают иллюзии, учишься видеть гниль с первого взгляда. Эта девчонка с самого начала смотрела на меня как на витрину. Ценник не по карману, но потрогать руками хочется. Вот и сегодня ловила меня жадными глазами, пока её лучшая подруга и не подозревала об этом. Ксюше на этом отдыхе никто не достался, но, видимо, уж очень хотелось хоть кого-то. Ей двигала обычная, убогая бабская зависть - урвать кусок от чужого, Сашкиного пирога, доказать себе, что может поманить любого мужика, особенно того, кто обеспечивает её подруге нормальную, сытую, надёжную жизнь. Она видела, как я смотрю на Сашку, как оберегаю её, и это её корёжило. Аж противно. Не хочу, чтобы моё солнце с ней общалось. Надо что-то с этим делать... Но вот так в лоб сказать любимой, что её лучшая подруга постоянно облизывается на меня с момента знакомства, я ж тоже не могу... М-да. Мысленно сплюнув, я ступил на прохладный деревянный настил веранды.

Здесь, в тени плюща, дышалось легче. Я опёрся о перила, закрыл глаза, блаженно впитывая тишину и подставляя лицо слабому сквозняку.

Шорох сзади раздался слишком резко. Какое-то суетливое шуршание ткани и тяжёлое, прерывистое дыхание.

Я открыл глаза, внутренне матерясь. Из-за угла, пошатываясь, вышла Ксюша. Сразу несло приторным ликёром вперемешку с кислым перегаром, аж передёрнуло от брезгливости. Деваха была в хлам. Зрачки огромные, на губах дурная и одновременно голодная улыбка. В точности как у Алины в её худшие ночи. Этот флешбэк полоснул по мозгам так резко, что я сжал кулаки.

— Игорёк... — выдохнула она, сокращая дистанцию до опасного минимума. — А чего один скучаешь?

— Ксюша, иди к бассейну, — сухо сказал я и выставил ладонь, обозначая границу. — Тебя там Леся ждёт наверняка. Сейчас Сашка придёт.

Вообще не услышала. Пьяный мозг заблокировал любые отказы. В глазах азарт - урвать чужое добро. Вместо ответа она сделала резкое движение руками за спину, и мокрый лифчик купальника со шлепком упал на доски.

Меня затошнило от брезгливости. Перед носом - её большая голая грудь. Физиология сработала сама, помимо воли взгляд за секунду отметил всё: тёмные коричневатые соски, крупную родинку чуть выше левой ареолы. Ксюша шагнула ко мне, буквально впечатывая меня спиной в стену веранды.

— Эй! Ты что...

— Да ладно тебе... Сашка не узнает, — прошептала она, и её тухлый алкашный выдох обжёг шею.

Я опешил на секунду от такой запредельной наглости. Руки взлетели сами, перехватил её за мокрые плечи, собирался жёстко оттолкнуть не соображающую девушку от себя и рявкнуть так, чтобы хмель из башки выбило. Но Ксюша оказалась тяжёлой и липкой, как сырая глина. Пьяное вожделение сделало её движения непредсказуемыми. Вместо того чтобы отлететь, она всей тушей навалилась на меня, увлекая вниз, и неуклюже рухнула на колени прямо на пол.

И её пальцы сразу с безумной скоростью вцепились в плотную резинку моих плавок, с силой потянув их вниз.

— Пошла вон! — хриплый рык вырвался из горла, я дёрнулся, пытаясь высвободить таз, перехватить её запястья, убрать её руки от своего тела...

И тут я услышал скрип мокрой половицы за углом веранды. Мир вокруг замер, превращаясь в стоп-кадр. Воздух в лёгких мгновенно заледенел, а сердце сделало тяжёлый кувырок под рёбрами и сдохло. Я вскинул голову. На входе стояла Сашка. В пушистом белом халате. Моё солнце бледнело на глазах, губы затряслись, а в зелёных глазах было столько боли и рушащегося в пыль доверия, что меня самого будто током прошило. Она смотрела на Ксюху на коленях, на её голые сиськи, на её руки на моих плавках. Для неё, со всей её чистой, неискушённой верой в меня, картинка была однозначной. Конечной. Расстрельной. В её глазах я сейчас стал точно такой же гнидой, какой меня и пытались выставить всё это время...

— Саш... Это не то, что ты подумала, — этот дебильный штамп вырвался сам. Голос предал, застряв в сухом горле. Внутри всё похолодело от леденящего ужаса.

Сашка сделала пару шагов назад, непрерывно качая головой, словно пыталась проснуться от кошмара. Я рванулся к ней, напрочь забыв про девку на полу, протянул руки, умоляя остановиться, выслушать: «Стой, послушай... дай секунду...»

— Не трожь меня! — истошный, хриплый крик полоснул по ушам, как бритва.

Видать, Сашка вложила в следующий шаг всю свою ярость, всю боль, и со всей дури ударила меня двумя ладонями в грудь. Я не ожидал такого отчаянного отпора. Нога поскользнулась на влажных от мокрых следов досках. Баланс я потерял мгновенно и полетел спиной назад. Раздался сухой треск ломающегося дерева, и я нахер снёс декоративную стенку с плющом. Острая вспышка боли взорвалась в затылке, когда я ударился обо что-то твёрдое. В глазах потемнело, мир перевернулся, и по шее, по спине быстро потекло горячее и липкое.

Ксюша, испуганно взвизгнув, потеряла равновесие и неуклюже плюхнулась задницей на пол. Даже не подумав прикрыться, полезла ко мне, пытаясь спрятаться от Сашкиного гнева за моими плечами.

— Игорь! — заскулила она, и её голая упругая грудь со всей дури мазнула меня прямо по роже, оставляя влажный, мерзкий след.

Этот жест стал финальным гвоздём программы. Сквозь кровавую пелену в глазах я увидел, как на веранду выскочила Олеся, прибежал ошарашенный Бодя, как они застыли каменными изваяниями от шока. И я видел Сашку. Лицо было перекошено от нечеловеческой обиды. Она страшно, грозно зашипела, глядя на нас, и каждое её слово падало мне на грудь раскалённой плитой. Она кричала Ксюхе про универ, про то, что защищала её от других, потом называла давалкой... А потом её взгляд, полный ненависти, переместился на меня.

— А ты... ты даже не вздумай больше приближаться к моему дому. Слышишь? Ты для меня отныне никто! Вы оба для меня никто. И звать вас никак. Уроды...

— Саша... — я обалдел, чувствуя, как внутри всё рассыпается на миллиарды осколков. Я терял её. Прямо сейчас, из-за тупой случайности и из-за чужой ошибки я лишался всего, ради чего дышал последний месяц. Всего того спасительного тепла, которое вытащило меня из петли бывших отношений.

Она развернулась и напролом бросилась в сторону раздевалок. Леська, матерно выругавшись, рванула за ней.

Я попытался подняться, но голова кружилась, а Бодя, подскочив, силой удержал меня за плечо:

— Игорь, твою мать, что тут случилось?! — Он уставился на рыдающую и голую Ксюшу.

— Пусти! — я яростно оттолкнул его, едва не упав снова. Кое-как поправил шорты, плевать желая на сочащуюся по шее красную струйку. Волосы были растрёпаны, в ушах звенело, а внутри разрасталась паника. Я кинулся в мужскую раздевалку, переодеваясь в темпе, поскольку прекрасно понял, что моя любимая сейчас просто сбежит и надо её остановить во что бы то ни стало.

Я вылетел на парковку как раз в тот момент, когда Саша и Леся уже подбегали к стоявшему у ворот такси.

— Саш, выслушай... — я на ходу попытался перехватить её.

Звук удара эхом разнёсся по всей округе. Смачная, хлёсткая, звонкая пощёчина прилетела мне точно в левую щёку. Голова дёрнулась в сторону. Выбежавшие следом на парковку Стас и Олег на заднем плане аж синхронно ухнули от неожиданности, притихнув. Я медленно сглотнул горькую обиду, чувствуя, как лицо горит не от удара, а от бессилия. В следующую секунду мой собственный взгляд налился опасной, дикой яростью. Я не желал мириться с таким унижением, но и не хотел причинять ей боль. Она не в себе, и я ей это прощу. Но меня же подставили. А она даже не хочет выслушать! После всего, что мы прошли, после того, как я выл у её ног из-за подставы Иры, она швыряет меня в утиль, даже не дав сказать слова!

Я снова шагнул к ней и перехватил её тонкое запястье своими пальцами, сжимая их как тиски.

— Не пущу, — дико зарычал я ей прямо в лицо, теряя остатки цивилизованного лоска. — Мы не договорили!

— Отпусти, подонок! Отпусти меня! — она билась в моих руках, извиваясь всем телом, а её глаза горели такой ненавистью, что мне стало по-настоящему страшно. Она никогда прежде так не смотрела на меня... Никогда... Это было просто невыносимо.

— Игорь, блин, пусти её! Ты что, не видишь, в каком она состоянии?! — Леся попыталась вклиниться между нами, толкая меня в бок.

— Не мешай! — огрызнулся я, даже не повернув головы, продолжая держать Сашку.

Дверь такси распахнулась. Из салона вышел крепкий, хмурый водила предпенсионного возраста. Оценив обстановку - окровавленного мужика с диким взглядом и бьющуюся в истерике девчонку, он строго прищурился:

— Девушка, вам помощь нужна? Что происходит?

— Да! Пожалуйста, помогите! Вы же видите, этот человек пристаёт ко мне и удерживает силой! — Сашкин крик полоснул по живому. Она просила помощи у чужого мужика. Против меня. Против своего мужчины, которого ещё двадцать минут назад нежно целовала в бассейне.

— Эй, парень, слышь? Руки убрал от неё. Быстро, — ледяным, предупреждающим тоном окрикнул меня водитель, делая шаг вперёд и закладывая руку за спину.

Я замер. Внутренности будто выжгло напалмом. Я смотрел в Сашкины расширившиеся глаза и читал в них такую глубину укора, словно это я сейчас совершил самое страшное, гнилое предательство в истории, а не стоял секунду назад, готовый расшибить Ксюше морду за её фокусы. Мои пальцы медленно, по одному разжались, отпуская её руку. Пусть я и не хотел её отпускать. Ох как не хотел. Она смотрела на меня как на палача, брезгливо отпихнула с дороги и упала на заднее сиденье машины. Леся запрыгнула следом, с грохотом захлопнув дверь.

Такси с пробуксовкой рвануло с места, обдав меня волной горячего воздуха и пыли.

Я остался стоять на асфальте. Кровь из затылка уже успела пропитать воротник, лицо горело от пощёчины, а в груди разливалась ярость и обида.

Внутри полыхнуло так, что перед глазами встала багровая пелена. Напряжение, державшее меня на парковке, лопнуло. Развернувшись, я рванул обратно в комплекс. Пацаны едва поспевали за мной, что-то крича в спину, но я не слышал. Мне было плевать на приличия, на правила и на то, как я выгляжу со стороны - с разбитой головой, в мокрых шортах и с гневным взглядом.

Я с ходу нанёс удар ногой по двери женской раздевалки. Створка с грохотом отлетела, ударившись о стену.

Внутри взвизгнули. Ксюху, завёрнутую в махровый халат, как раз пытались успокоить девчонки. Она сидела на лавке, размазывая тушь по лицу, и жалобно хныкала, корча из себя невинную жертву. Стоило мне вломиться, как её плач мгновенно оборвался. Следом за мной в помещение вбежали Бодя, Стас и Олег, готовые, если что, удерживать меня втроём.

Но держать меня было не нужно. Я подошёл к ней вплотную, нависая всей своей тушей, и резко ткнул пальцем прямо в её заплаканное лицо.

В этот миг во мне боролись два полярных желания. Боль в затылке пульсировала, и хотел просто схватить эту тварь за патлы и долбануть со всей силы об кафельный пол, чтобы она на собственной шкуре ощутила хотя бы сотую долю той херни, которую только что устроила. Но, разумеется, я не стал делать подобного. Я не маньяк, не зверь, и избивать женщин - так вообще последнее дело, до которого уважающий себя мужик никогда не опустится. Вместо этого я вложил всю свою ярость в голос.

— Значит так, — процедил я сквозь зубы, и от моего хриплого, вибрирующего шёпота девчонки испуганно вжались в угол. — Ты сейчас вытираешь свои сопли, садишься в машину и едешь к ней! И расскажешь всё как было, от первого до последнего слова. Ты поняла меня?!

— И-Игорь... — проблеяла шатенка, глядя на меня своими испуганными, внезапно протрезвевшими глазами. В них больше не было того азарта и похоти, только страх. — Прости... меня... Я не хотела...

— Рот закрой! — рявкнул я так, что зазвенели зеркала над раковинами. — Чтобы через час была у неё дома.

Я резко развернулся, едва не задев плечом Бограда, вылетел из женской раздевалки и быстрыми шагами направился в мужскую, на ходу вытирая свежую кровь, снова потекшую по шее. Желание крушить всё на своём пути по-прежнему разрывало изнутри.

Бодя догнал меня уже у шкафчиков. Он перехватил мою руку, заставляя остановиться, и заглянул прямо в глаза:

— Игорь, тормози! Тормози, ёпть, остынь! Послушай меня. Дай Саше время. Она сейчас на таких эмоциях, что ты хоть кричи, хоть на колени встань - она тебя просто не услышит. Ей надо самой это переваривать.

Я сбивчиво и хрипло дышал, уставившись в стену. На своих собственных эмоциях, когда в ушах бухала кровь, я еле слышал его слова. Они долетали до меня как сквозь толщу воды. Хотелось послать его, прыгнуть за руль и мчаться за такси, перехватить её, обнять и не отпускать. Но остатки здравого смысла, которые забились в самый дальний угол головы, подсказали: Бодя прав. Силой я сейчас сделаю только хуже.

Я закрыл глаза, сделал медленный, глубокий вдох и на секунду прижался лбом к холодному металлу шкафчика.

— Ладно, — глухо бросил я, оборачиваясь к другу. — Ладно... Ты прав. Ей надо остыть. Но сидеть сложа руки я не буду.

Боград понимающе кивнул и хлопнул меня по плечу.

Он не дал мне погрязнуть в этой грызущей панике. Мы вместе дошли до медпункта, где меня подлатали - хорошо, что зашивать не пришлось. Так, царапинка... Ну и фурия у меня, конечно... Буду до конца жизни на ней подтрунивать! А потом мы дошли до администрации комплекса. Бодя взял на себя все разговоры с администратором, пока я молча стоял рядом, напоминая своим видом выходца с бандитских разборок. К счастью, панибратский тон здоровяка и пара крупных купюр, ненавязчиво опущенных на стол перед бледным начальником охраны, сотворили чудо.

Уже через пятнадцать минут мы сидели в каморке службы безопасности перед мерцающим монитором.

— Вот этот ракурс, — ткнул пальцем охранник.

На экране в идеальном качестве, чётко и со всеми деталями, развернулась вся хронология моего кошмара. Вот я выхожу на веранду один. Вот ко мне подкрадывается пьяная Ксюша. Вот я выставляю руку, обозначая границу, а она буквально нападает, сдёргивая купальник. Мужики пикантно хмыкали, а вот мне было мерзко до сих пор. Неприятно, когда до тебя домогаются. Видно было каждое моё движение, как я пытаюсь оттолкнуть её, как перехватываю руки, как она сама падает на колени и силой тянет мои плавки вниз. А следом и появление Саши.

Это было стопроцентное, железобетонное алиби. Видеозапись полностью, без единого зазора подтверждала мою невиновность. На ней не было двусмысленности, там было чистой воды нападение неадекватной бабы на мужика, который отбивался как мог.

Я бережно забрал флешку с сохранённым файлом, сжимая её в кулаке так, словно это был мой единственный пропуск обратно в жизнь. Обида внутри никуда не делась, затылок продолжал ныть, но теперь у меня было оружие. Вот эти-то записи, Сашуле я и покажу. И тогда мы поговорим совсем по-другому.

Ночь встретила меня маревом столичных окраин. Уже в ночи я заглушил двигатель у её дома. Безумие, копившееся во мне всю дорогу от SPA-комплекса, требовало выхода. Я ехал по МКАДу и выл от ярости, колотя ладонями по рулю. Как, как можно было за один миг превратить всё наше выстраданное счастье в пепел? За что мне это? За то, что не трахнул Иру, когда хотел, за то, что противостоял Ксюше, за то, что держался зубами только за Сашку, а в итоге получил клеймо насильника и изменщика от самой же Саши? Что же это получается? Быть честным и ответственным человеком - дело неблагодарное?!

Я взлетел на третий этаж, перепрыгивая через две ступени, и обрушил кулаки на хлипкую деревянную дверь её квартиры.

— Саша! Это я... Открой, нам надо поговорить! — мой голос, сорванный и сиплый, эхом разлетался по унылому, пропахшему старой побелкой подъезду. Я надавил на звонок.

За дверью стояла мёртвая тишина. Но я кожей, каждым нервным окончанием чувствовал, что она там. Что они обе там с Леськой. Из глубины квартиры доносился едва различимый, глухой шум льющейся в ванной воды. Она пряталась от меня. Заперлась, отмывая несуществующую грязь, пока я сходил с ума на коврике у порога. Она смывала мои прикосновения, мой запах, всё то, что мы строили по кирпичику в этой самой квартире?

Дверь открыла Леся и тут же протянула мне чемодан. Я отпихнул её, обошёл комнаты, чтобы убедиться, что Сашка нигде не прячется. Но нет, шум воды всё-таки выдавал её в ванной. Она пыталась заглушить плач, но я всё равно слышал, как ей больно.

— Саш, я никуда не уйду! Слышишь?! Это твоя подруга, она была в хлам, она сама! Я хотел её оттолкнуть! Саш, открой дверь, не доводи меня! Выслушай! — я перешёл на крик, молотя по деревянному полотну ладонями. Стены квартиры, казалось, вибрировали от моих ударов.

— Ты её пугаешь! И меня! — Леся вжалась в угол прихожей.

— Я ничего вам не сделаю! Я просто хочу с ней поговорить, у меня есть видео! Саш, я хочу тебе кое-что показать! Милая! Слышишь?!

Но она мне не ответила.

— Эта сука тут была? Ксюша приезжала?

— Нет... — ошарашенно ответила Леся.

— Тварь! Она должна была признаться Саше, что она сделала!

— Игорь... Ты не в себе, тебе лучше пока уйти...

— Никуда я не уйду, пока она мне не откроет и не посмотрит видео!

Это мучение продолжалось около часа. Я умолял, ломал ногти о замки, орал, срывая голосовые связки, вспоминал наш первый раз, наше первое свидание, падение в пруд, наши прогулки по вечерам, всё, что должно было напомнить ей, кто я для неё. А потом снова скатывался в шёпот, прижимаясь лбом к холодному дереву. Пустота внутри разрасталась, заполняя лёгкие чёрным дымом. Она не верила. Она просто вычеркнула меня вот так из своей жизни. Она не дала мне ни единого шанса.