Развод. Под личной охраной нового босса

Артур открыл дверь раньше, чем я успела повернуть замок.

Он снял пиджак и галстук, но остался в белой рубашке с застегнутыми манжетами. Запонок на нем не было.

— Ты привела охрану к нам домой?

— Я пришла за своими вещами.

Павел представился и объяснил, что сотрудники останутся в прихожей, если угрозы не возникнет. Артур выслушал, попросил показать основание сопровождения и сфотографировал служебную записку без персональных данных охранников. Он умел вести себя корректно, когда видел свидетелей.

— Мы можем поговорить на кухне? — спросил он меня.

— После того как я соберу документы. При открытой двери.

— Они будут слушать?

— Нет, если ты не заставишь их вмешаться.

Я прошла в спальню. Шкаф делился на две одинаковые секции, однако правая половина Артура давно заняла часть моей верхней полки. Я достала чемодан, положила белье, три комплекта для работы, домашние вещи, куртку и обувь. В ванной собрала косметику и зубную щетку. С полки у зеркала убрала серьги, которые принадлежали моей бабушке.

Артур стоял в дверях и следил, как я складываю одежду.

— Сообщение было мерзким, — сказал он. — Я понимаю, как это выглядело.

— Оно выглядело как запись женщины, с которой ты спал.

— Я совершил ошибку.

— Один раз?

— Я не буду перечислять тебе даты у охраны за спиной.

— Тогда не называй длительные отношения одной ошибкой.

Я прошла в кабинет. В нижнем ящике стола лежала папка с паспортом, свидетельством о браке, документами на мою квартиру и копией наследственного дела. Артур подошел ближе.

— Зачем свидетельство?

— Для заявления о разводе.

— Ты всерьез подашь сегодня?

— Сегодня запишусь к юристу. Срок подачи зависит от документов.

— Ты наказать меня хочешь или спасти лицо перед Вельским?

Я закрыла папку.

— Мой развод не имеет отношения к Константину Вельскому.

— Он уже распоряжается, где ты будешь ночевать.

— Гостиницу оплачиваю и выбираю я. Сопровождение оформлено после угрозы. Если тебе это мешает, объясни, откуда отправитель знает наше домашнее название отчета.

Артур посмотрел в сторону прихожей.

— Ты считаешь, что это я?

— Я считаю, что ты знаешь выражение. Остальное проверят люди с соответствующими полномочиями.

— Мне невыгодно тебе угрожать.

— Сегодня утром тебе было невыгодно, чтобы я рассказала о файле. Но ты сделал это сам на заседании.

— Потому что документ согласован твоим блоком.

— Изображение блока не доказывает согласование.

— Ты цепляешься к формулировкам, чтобы не признать ошибку.

— Я цепляюсь к формулировкам за зарплату. Ты одиннадцать лет знал мою профессию.

Он помолчал, затем сказал:

— Яна не имеет отношения к файлу.

— Я не спрашивала.

— Но ты думаешь, что я дал ей доступ.

— Теперь думаю.

Артур выругался вполголоса и провел ладонью по волосам.

— Давай вечером встретимся без посторонних. Я расскажу о нас. Ты выслушаешь, а решение примешь через неделю. Не сегодня, когда тобой управляют обида и Вельский.

— Мной никто не управляет. Именно поэтому я уезжаю.

Я забрала ноутбук, которым пользовалась дома для личных дел, но не включала его. Вера осмотрела сумку снаружи, не касаясь документов. Павел записал время выхода.

У двери Артур произнес:

— Если вынесешь семейный конфликт в корпоративную проверку, пострадаем оба.

— Семейный конфликт уже находится в тендерном отделе. Я его туда не приносила.

В машине я забронировала номер в апарт-отеле у Киевской на трое суток. Карта списала сорок две тысячи рублей. Павел получил адрес через защищенный чат смены, водитель изменил маршрут, а Вера позвонила дежурному отеля и попросила не произносить номер комнаты при регистрации.

В номере было две двери: входная и внутренняя, соединявшая апартаменты с соседними. Вера проверила вторую, попросила отель заблокировать ее с обеих сторон и показала мне кнопку вызова на телефоне. Павел оставил памятку, номер смены и план на утро.

— Машина будет в восемь, — сказал он. — Если решите выйти раньше, предупредите за двадцать минут. Доставку принимаем внизу. Посетителей согласуем заранее. Это рекомендации до оценки, но нарушение затруднит работу группы.

— Кто прочитает журнал?

— Я и руководитель подразделения. В нем будет время начала и конца, адрес точки, инциденты. Содержание ваших встреч не фиксируем.

— Артур может получить сведения как коммерческий директор?

— Нет.

— Константин?

— Только уровень риска и факт сопровождения. Если потребует маршрут без служебной причины, я откажу и отмечу запрос.

— Вы откажете генеральному директору?

— За режим отвечаю я. Если он хочет другую систему, пусть меняет внутренние документы через совет и лицензионные требования, а не звонит водителю.

После их ухода я заперла дверь и положила чемодан у шкафа. Раскладывать вещи не стала. Открыла личный ноутбук, подключилась к банковскому приложению через телефон и увидела, что семейный накопительный счет изменился.

Накануне на нем было четыре миллиона восемьсот сорок тысяч рублей. Я проверяла сумму, потому что через неделю заканчивался вклад и мы собирались решить, куда перевести деньги.

Теперь осталось один миллион шестьсот сорок тысяч.

Два перевода на общую сумму три миллиона двести тысяч ушли утром на личный счет Артура в том же банке. Первый — в семь сорок шесть, когда я принимала душ. Второй — в девять двадцать три, уже после заседания.

Я сохранила выписку, сделала снимки экрана и отправила их в отдельную папку с датой. Затем позвонила Оксане Нестеровой.

Три года назад она представляла поставщика в споре с нашей компанией. Мы не сошлись по двум пунктам договора, зато сошлись в оценке друг друга. После дела она прислала мне открытку на Новый год и написала: «Если когда-нибудь понадобится семейное право, не пытайтесь применить к мужу регламент закупок».

— Таисия? — ответила она. — Если это про договор охраны, я теперь занимаюсь только частными клиентами.

— Это про развод.

Оксана не спросила, уверена ли я.

— Есть несовершеннолетние дети?

— Нет.

— Муж согласен подать совместное заявление?

— Он пока считает, что через неделю я передумаю.

— Значит, готовим обращение в суд. Имущество есть?

— Совместные накопления и автомобиль. Квартиры приобретены до брака: его и моя наследственная.

— Доступ к деньгам сохранился?

— Сегодня он перевел три миллиона двести тысяч с семейного счета на личный.

— Выписку сохранили?

— Да.

— Хорошо. Сам перевод не превращает совместное имущество в его личное. Но нам понадобятся источник денег, движение за весь период и документы по счету. Когда сможете приехать?

— Завтра после обеда.

— Паспорт, свидетельство о браке, документы на квартиру, сведения об автомобиле, выписки. Мою работу оплачиваете вы. Если понадобится корпоративный юрист, найдем отдельно, чтобы не смешивать дела.

— Согласна.

— И еще. Если существует угроза, расскажете мне в начале встречи. Я не буду назначать переговоры с мужем там, где он сможет привести неизвестных людей.

Я сообщила ей о фотографии и заявлении. Она записала номер талона и попросила прислать только его, без материалов корпоративной проверки.

После разговора я открыла письмо от Яны. В теме стоял обещанный расчет. Внутри было четыре строки:

«Таисия Викторовна, направляю таблицу по сопровождению. Артур Игоревич просил передать до совещания. Прошу подтвердить получение.»

Файл я не открыла. Переслала письмо на адрес, указанный в распоряжении о сохранении данных, и ответила: «Получение письма подтверждаю. Доступ к приложению ограничен внутренним решением. Дальнейшие вопросы направляйте рабочей группе.»

Яна ответила через минуту: «Поняла.»

Ни извинения, ни вопроса о голосовом сообщении. Возможно, Артур уже рассказал ей, что произошло. Возможно, она ждала, пока я первая вынесу личный разговор в рабочую почту. Я не собиралась давать ей такой документ.

На следующее утро в офисе меня встретили Павел и сотрудница новой смены. За ночь уровень угрозы не изменился. Камеры парковки показали мужчину в кепке, вошедшего вслед за курьером. Лицо он держал в стороне, а временный пропуск не оформлял. Этого хватало для продолжения оценки, но не для установления личности.

В малой переговорной лежали три документа: согласие на сопровождение, порядок обработки маршрутов и приказ о включении меня в рабочую группу после передачи устройств. Константин пришел вместе с Бородиным.

— Я согласна на семь дней, — сказала я, дочитав форму. — Ежедневная оценка, право отказаться письменно, маршруты у охранного подразделения. Генеральный директор получает только уровень риска и инциденты.

— Это уже в приложении, — сказал Бородин.

— Я хочу добавить, что отказ от личной встречи, звонка или бытового маршрута не может влиять на мой доступ к работе.

Константин взял ручку и внес формулировку в проект.

— Еще?

— В рабочую группу я вхожу по письменному перечню задач. Я не провожу опросы, не ищу людей и не получаю банковские данные. Моя работа — версии договоров, согласования и матрица доступа.

— Поддерживаю, — сказал Бородин. — Чем уже роль, тем проверяемее результат.

— Мои устройства изучает внешний специалист, а не сотрудник, подчиненный Артуру.

— Утверждено вчера, — ответил Константин. — Кандидат Анна Зимина. Биографию и конфликт интересов получите до передачи образов.

— Тогда подпишу после ознакомления.

Он не предложил довериться ему. Секретарь принесла справку об эксперте, договор и список предыдущих проектов. Я прочитала, задала два вопроса Бородину и подписала согласие на участие.

Когда встреча закончилась, Константин задержал передо мной отдельный лист.

— Перечень материалов на первый этап. Ничего не открывайте без присутствия эксперта. Отметьте, какие документы вы помните и где они должны находиться.

Я взяла список.

Первым пунктом значился отчет ДР-218 от двадцать восьмого мая — тот самый файл, который Артур просил меня удалить после закрытия замечания.

В графе «местонахождение» стояло: «Не установлено».

Я вспомнила внешний диск в синем чехле, лежавший в ящике письменного стола моей квартиры в Сокольниках. Перед сдачей жилья я скопировала туда личный архив и несколько рабочих папок, которые собиралась разобрать. Я не могла утверждать, что отчет сохранился, пока не проверила диск.

Но Артур знал о нем. Он сам купил этот накопитель и однажды смеялся, что я храню закрытые проекты надежнее корпоративного архива.

Я написала напротив первого пункта: «Возможная резервная копия на личном носителе. Нужна передача эксперту без самостоятельного просмотра.»

После этого позвонила арендаторам своей квартиры и спросила, когда смогу забрать вещь из запертого хозяйственного шкафа.

ГЛАВА 3. Моя подпись

Двадцать пятого сентября в десять утра я подписала иск о расторжении брака.

Оксана прочитала последнюю страницу, попросила проверить паспортные данные Артура и положила рядом договор на свои услуги. Ее кабинет находился на втором этаже старого делового центра, где окна еще открывались вручную, а посетителям выдавали бумажные пропуска. Павел ждал в коридоре. Внутрь он не входил и не спрашивал, что мы обсуждаем.

— Причину расписывать не будем, — сказала Оксана. — Для требования о расторжении брака достаточно указать, что совместная жизнь прекращена и сохранение семьи невозможно. Измена важна для вас, но не превращает дело в публичный отчет о постели.

— Артур попросит срок для примирения.

— Имеет право попросить. Суд оценит обстоятельства. Вы имеете право настаивать на разводе.

— Он перевел деньги после того, как я сказала, что не вернусь домой.

— Это пойдет в имущественную папку. Мы запросим движение средств, происхождение накоплений и документы по автомобилю. Не предлагайте ему обменять согласие на развод на имущество и не принимайте такой обмен.

Я проверила адрес, серию паспорта и дату регистрации брака. Одиннадцать лет помещались в четырех строках.

— Подавайте, — сказала я.

— Госпошлину оплатите сегодня по реквизитам. Копию и подтверждение отправлю вам в защищенный кабинет. Адрес гостиницы в иске не указываем, для связи достаточно моего адреса и вашей регистрации.

Я перевела аванс по договору. Деньги списались с моего личного счета, и это простое действие принесло больше спокойствия, чем обещания Артура все объяснить.

У выхода Оксана задержала меня.

— Он может позвонить и сказать, что согласен на все. Не спорьте по существу без меня. Просите письменное предложение.

— Я умею просить письменные предложения.

— На работе. Дома вы одиннадцать лет принимали устные.

Возражать было нечем.

К полудню Павел привез меня в офис независимого аудитора. Анна Зимина занимала две комнаты на четвертом этаже здания рядом с Павелецким вокзалом. В первой стояли обычные столы и шкафы, во второй за стеклом — техника для работы с носителями. На двери висел перечень допущенных сотрудников. Моей фамилии в нем не было.

Анна встретила нас в сером жакете, без пропуска на шее. Перед началом она показала удостоверение, договор с комитетом и акт, в котором были перечислены мой планшет, рабочий ноутбук и корпоративный телефон, выданный накануне вместо личного.

— Ваш личный ноутбук я не принимаю, пока нет точной задачи и вашего отдельного согласия, — сказала она. — Если резервная копия находится на внешнем диске, носитель опечатаем при вас. Сначала сделаем образ, потом вернем оригинал либо передадим хранителю по акту.

— Арендаторы разрешили доступ к хозяйственному шкафу четвертого октября, — ответила я. — Раньше они в отъезде.

— Не просите их искать диск. И не объясняйте по телефону, что именно вам нужно.

— Я сказала, что заберу личный архив.

— Этого достаточно.

Она предложила мне проверить серийные номера устройств. Я сверила каждый и расписалась на двух экземплярах. Анна поставила время, запечатала технику в пакеты и попросила представить пароль в отдельном конверте.

— Вы будете читать всю почту? — спросила я.

— Нет. Сначала сохраним данные без изменения. Потом комитет утвердит критерии поиска: номер договора, имена файлов, адреса участников, даты. Совпадения просматривают два специалиста. Личная переписка, не относящаяся к заданию, в отчет не войдет.

— Если найдете нарушение с моей стороны, которое не связано с утечкой?

— За пределами задания я не оцениваю нарушения. Если увижу признаки преступления или непосредственной угрозы, действую по закону и договору. Остальное фиксирую только в пределах утвержденного вопроса.

Константин и Бородин приехали через двадцать минут. Артур появился следом с корпоративным юристом. Он поздоровался со всеми, кроме меня, и занял место у стены.

Анна вывела на большой экран две версии приложения: КМ-три из карточки договора и КМ-четыре, полученную от клиента. Слева находилась история согласования, справа — свойства файлов.

— Сразу обозначу предел, — сказала она. — Сегодня мы сравниваем предоставленные копии. Вывод об источнике подмены возможен только после исследования серверных образов. Если кто-то назовет автора по одному экрану, в заключение это не попадет.

Константин сел напротив экрана.

— Покажите отличия, которые уже подтверждаются.

Анна открыла титульные листы. В КМ-три мой блок согласования был частью карточки, созданной системой. В КМ-четыре он находился внутри PDF как изображение.

— Визуально строки одинаковы, — сказала она. — Но в КМ-четыре весь блок представляет собой отдельный графический объект. Это могло произойти при штатной сборке документа или при копировании. Пока оба варианта допустимы.

Артур наклонился к юристу и тихо сказал что-то. Константин услышал.

— Если есть вопрос, задайте вслух.

— Я хотел уточнить, — ответил Артур, — почему мы обсуждаем технический способ, если Таисия сама закрыла замечание в карточке. Решение существовало независимо от изображения.

Анна не стала смотреть на меня.

— Я оцениваю файл. Смысл решения устанавливает рабочая группа.

— Таисия Викторовна, что именно вы закрыли? — спросил Бородин.

Я подошла к экрану и указала на строку в истории КМ-три.

— Замечание ДР-218: подрядчик «Сигма Контроль» не должен получать закрытые приложения. Двадцать девятого мая Артур сообщил, что спорный маршрут исключен из пакета подрядчика. Я закрыла замечание с формулировкой «доступ ограничен внутренней клиентской группой». В КМ-четыре состав получателей расширен, а маршрут возвращен.

— Почему вы не создали новое замечание?

— Эту версию мне не направляли.

Артур заговорил сразу:

— Мы обсуждали изменение на оперативном совещании. Таисия ушла раньше, но получила протокол.

— Дата? — спросила я.

— Тридцатое мая.

— Тридцатого мая я весь день была в офисе. Найдите приглашение и протокол.

— Ты уехала к врачу после обеда.

— Второго июня. У меня сохранилась запись, но медицинские сведения к проекту не относятся. Тридцатого я согласовывала договор по складам в Туле до семи вечера. Это видно по системе.

Артур постучал пальцем по папке.

— Можно найти десяток косвенных отметок. Они не доказывают, что разговора не было.

— А ваш рассказ не доказывает, что разговор был, — сказал Бородин. — Ищем протокол.

Константин смотрел на экран.

— Таисия Викторовна, вы утверждаете, что визуальный блок перенесен без вашего участия. На чем основано утверждение помимо памяти?

Формулировка разозлила меня. Я провела утро у юриста, передала устройства и сидела рядом с мужем, который уже пытался переписать два рабочих дня. Но вопрос оставался правильным.

— Пока на различии версий и отсутствии маршрута согласования КМ-четыре, — ответила я. — Этого достаточно, чтобы оспорить документ, но недостаточно, чтобы назвать человека, который перенес блок.

— Что позволит назвать?

— Карточка загрузки, серверный журнал, исходный файл сборки, учетная запись автора и подтверждение, что запись не изменена. Если использовался штатный конструктор, нужен его журнал. Если блок копировали вручную, могут совпасть размеры и дефекты изображения с другим документом.

Анна увеличила мой блок до двухсот процентов.

— Последнее можно проверить уже сейчас. Нужен набор документов с согласованием Таисии Викторовны за ближайшие месяцы.

— В карточках договоров около сорока, — сказал Молчанов, подключившийся по связи. — Выгрузка займет час.

— Не выгружайте выборочно, — возразила я. — Зафиксируйте критерий и перечень до поиска. Иначе мы найдем удобное совпадение, а остальные не сохраним.

Анна посмотрела на Константина.

— Поддерживаю. Запрос через комитет, выгрузка полным массивом, хеши до передачи.

— Оформляйте, — сказал он.

Артур откинулся на спинку стула.

— Мы превращаем обычную ошибку сборки в уголовную экспертизу.

— Пока это внутренняя проверка, — ответил корпоративный юрист, сидевший рядом с ним. — И она нужна, потому что клиент получил закрытый маршрут.

Артур повернулся к юристу, но спорить не стал.

Через час Анна получила сорок три документа. Она загрузила изображения блоков в программу сравнения и последовательно исключала те, где размер, шрифт или положение строк отличались. Мы наблюдали за ее работой через экран, не входя в техническую комнату.

Совпадение нашлось в приложении к февральскому договору с сетью складов. Оно было полным: одинаковый размер, одинаковое расстояние между строками, одинаковая светлая точка возле буквы «В» в моей фамилии. В февральском файле точка появилась после неудачного сканирования листа, который клиент требовал подписать вручную. К маю компания перешла на системный блок без сканирования.

— Изображение КМ-четыре с высокой вероятностью скопировано из февральского приложения, — сказала Анна. — Точный вывод дам после анализа исходных объектов. Но штатная майская сборка не должна содержать февральский дефект.

Я вспомнила тот договор. Артур просил оформить его в субботу, потому что представитель клиента улетал. Я приехала в офис, подписала лист, отсканировала его на устройстве коммерческого отдела и отправила секретарю Артура.

— Исходник был у вашего секретариата, — сказала я.

Артур медленно повернулся ко мне.

— И у тебя. Ты отправляла скан.

— Да. Это расширяет список, а не снимает вопрос.

Константин впервые за встречу отодвинулся от стола.

— Фиксируем: визуальный блок не подтверждает майское согласование. До результата экспертизы автор неизвестен. Все заявления о вине любого сотрудника прекращаются. Артур Игоревич, это относится и к вашим словам об ошибке Таисии Викторовны.

— Вы уже приняли ее сторону.

— Я принял сторону установленного факта. Когда появится другой, решение изменится.

Он произнес это без демонстративной поддержки, однако Артур побледнел вокруг рта. Муж привык, что на совещаниях я объясняю его резкость, уточняю формулировки и оставляю ему путь к отступлению. Сегодня я молчала.

После встречи Бородин утвердил ограничение моих полномочий на пять рабочих дней. Я могла просматривать договоры, давать письменные пояснения и общаться с экспертом, но не имела права согласовывать новые закрытые приложения. Два моих сотрудника временно перешли к заместителю юридического директора.

Я вернулась в отдел и собрала их в маленькой переговорной.

Света Рябова работала со мной четыре года, Марат Якупов — полтора. Оба уже знали об ограничении: письмо от кадров пришло раньше меня.

— По проекту «СеверТранс» идет проверка, — сказала я. — Мои доступы к согласованию временно закрыты. По остальным договорам вопросы направляйте мне, финальные решения подписывает Людмила Сергеевна из юридического блока. Рабочие файлы не удалять и не пересылать на личную почту.

Света спросила:

— Это из-за утечки маршрута?

— Да.

— В чате пишут, что согласование ваше.

— Я оспорила его. Идет экспертиза. Больше сейчас сообщить не могу.

Марат посмотрел на открытую дверь, потом на меня.

— Нам нужно сдать ноутбуки?

— Пока нет. Если получите запрос, сначала прочитайте акт и перечень данных. Не пытайтесь заранее чистить личные сообщения. Это создаст проблему даже там, где ее не было.

— А вы будете работать здесь? — спросила Света.

— Да. По своему графику, с ограниченным доступом.

Она явно хотела задать еще один вопрос. Я дала ей время.

— Артур Игоревич утром сказал, что вы плохо себя чувствуете и можете взять отпуск.

— Я не просила его сообщать о моем здоровье. Если появится изменение графика, вы получите его от меня или кадровой службы.

Света закрыла блокнот. Этот ответ был достаточен и для работы, и для слухов.

На третий день Анна пригласила меня к себе. Серверные образы еще копировались, но комитет получил журналы гостевого доступа к проекту. Она показала таблицу на экране, не передавая файл.

— Здесь тридцать один пользователь, — сказала она. — Двадцать семь сотрудников «Сферы», три представителя клиента и один гостевой профиль подрядчика.

— «Сигма Контроль» не должна была иметь гостевой профиль.

— Профиль создан двадцать девятого мая по заявке коммерческого блока. Активирован тридцатого. Вошел дважды. Второго июня скачал КМ-четыре.

— Имя?

— Олег Романов. Сотрудник «Сигма Контроль». Вам знаком?

Я вспомнила список допуска, который Артур приносил домой в конце мая. В нем было шесть фамилий. Романов стоял третьим. Я вычеркнула его вместе с остальными из доступа к закрытым приложениям.

— Я отказала ему в доступе, — сказала я. — Это должно быть в исходном отчете.

Анна увеличила строку заявки. Инициатором значился коммерческий блок, согласующим — начальник клиентского отдела. Поле договорного контроля было пустым.

— Профиль создали в обход вашей функции, — сказала она. — Но пока неясно, кто именно подал заявку из коммерческого блока. Общая роль позволяет это нескольким сотрудникам.

— Артур знал мое возражение.

— Это основание задать ему вопрос, но не записать ответ заранее.

— Понимаю.

Я попросила внести в рабочую заметку номер моего замечания и фамилию Романова. Анна показала текст перед сохранением.

Когда я вышла, Павел ждал у лифта. За стеклянной дверью коридора стоял Константин. Он разговаривал по телефону и не подошел, пока не закончил.

— Результат? — спросил он.

— Гостевой профиль сотрудника подрядчика скачал файл. Профиль создан в обход договорного контроля. Автор заявки пока не установлен.

— Вы знаете сотрудника?

— Видела фамилию в списке и отказала в доступе. Если исходный отчет сохранился, там будет подтверждение.

— До четвертого октября диск остается в квартире?