Развод. Под личной охраной нового босса

Павел Лимонов

Развод. Под личной охраной нового босса

ГЛАВА 1. Голосовое сообщение

Об измене мужа я узнала за семь минут до первого совещания с новым владельцем компании.

Артур вел машину одной рукой, второй листал сообщения на экране, закрепленном над панелью. Мы уже свернули с Садового на Дубининскую, и навигатор показывал четыре минуты до подземной парковки. В календаре у нас стояло одно и то же событие: «Экстренное заседание. Новый акционер. Явка обязательна».

— Соколова прислала расчет, — сказал Артур и нажал на серый значок рядом с именем Яны.

Вместо расчета из динамиков прозвучал ее голос:

— Я нашла твою запонку под кроватью. И синяк на бедре никуда не делся. Если сегодня снова скажешь жене про совещание, приезжай без галстука. Мне нравится, когда ты торопишься его снять.

Артур ударил пальцем по экрану. Сообщение оборвалось на тихом смешке.

В машине продолжал работать обдув. Впереди загорелся зеленый, водитель белого фургона позади коротко посигналил.

— Езжай, — сказала я.

Артур тронулся слишком резко. Моя сумка соскользнула с заднего сиденья и уперлась в спинку пассажирского кресла.

— Тася, это...

— Сколько?

— Сейчас не время.

— Я спросила, сколько это продолжается.

Он перестроился к парковке, хотя мог ответить, не меняя полосы.

— Мы через четыре минуты должны сидеть перед Вельским. «СеверТранс» ночью прислал претензию. Если сорвется контракт, под вопросом будет половина коммерческого блока.

— Значит, ответ займет меньше четырех минут. Сколько?

— Я не собираюсь обсуждать наш брак в машине.

— Голосовое сообщение ты включил именно здесь.

Он сжал руль обеими руками. Обручальное кольцо на его правой руке царапнуло кожу на ободе. Одиннадцать лет назад Артур надел его в зале районного загса и потом несколько недель снимал перед душем, боясь испортить. Последние годы он не снимал кольцо даже в спортзале. Оказалось, это ничего не доказывало.

— Вечером поговорим, — сказал он. — Нормально, без истерики.

— Если ты еще раз назовешь мой вопрос истерикой, разговор закончится раньше вечера.

— Ты уже решила, что услышала всю историю.

— Я услышала достаточно, чтобы не просить подробностей о синяке.

Шлагбаум поднялся после считывания номера. Артур остановил машину на своем месте у лифтового холла, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Мы сейчас поднимаемся вместе, проводим заседание, а потом я все объясню.

— Вместе мы поднимемся потому, что работаем в одной компании. Других совместных действий сегодня не планируй.

Я открыла дверь.

Артур схватил меня за запястье. Не сильно, однако достаточно, чтобы остановить.

— Не устраивай это при людях.

Я посмотрела на его пальцы.

— Убери руку.

Он отпустил сразу. Я достала сумку с заднего сиденья, проверила, что телефон и рабочий планшет на месте, и пошла к лифту. Артур догнал меня у стеклянной двери.

— Яна пришлет записку с расчетом через пять минут, — сказал он деловым тоном. — Если кто-нибудь спросит, мы обсуждали цифры по сопровождению.

— Я не буду подтверждать твою ложь.

— Это не ложь. Расчет существует.

— Тогда он обойдется без объяснения того, где лежала твоя запонка.

В лифте находились двое сотрудников бухгалтерии. Они поздоровались сначала с Артуром, потом со мной. Я ответила, нажала кнопку восьмого этажа и встала так, чтобы муж не мог заговорить вполголоса, не привлекая внимания.

За годы в договорном контроле я привыкла откладывать личное до конца совещания, звонка или срока подачи. До этого утра мне казалось, что такая способность помогает жить. В лифте я впервые подумала, сколько чужих решений успела сделать удобными, пока ждала подходящего времени для собственного.

Переговорная совета занимала угол восьмого этажа. Два окна выходили на железнодорожные пути, еще одно — на соседний деловой центр. На столе лежали папки без логотипа, бутылки воды и распечатанный порядок заседания. Ни завтрака, ни кофе не поставили. Значит, встречу планировали короткой или неприятной.

Константин Вельский стоял у экрана и разговаривал с Львом Никитичем Бородиным, председателем комитета по аудиту. Я видела нового генерального директора один раз — на общем собрании после сделки. Тогда он говорил девять минут, не обещал быстрых побед и попросил руководителей сохранить документы за последние три года. Запрос показался мне разумнее обычной речи о новой эпохе.

При нашем появлении Вельский закончил фразу и посмотрел на часы.

— Восемь двадцать девять. Начнем вовремя.

Он был выше Артура, хотя тот редко встречал мужчин, рядом с которыми это становилось заметно. Темный костюм сидел без модной тесноты, на висках проступала седина. Вельский не протянул руку ни мне, ни мужу. Он указал места по табличкам.

Мое стояло справа от Бородина. Артуру отвели кресло через два человека от меня.

У дальней стены сидели директор по информационным технологиям Сергей Молчанов, начальник клиентского отдела Наталья Бурова и Виктор Лапшин из «СеверТранс Логистики». Лапшин отвечал у клиента за корпоративную безопасность. В июне мы спорили с ним о формулировке ответственности за закрытые приложения, и он трижды возвращал проект договора. На четвертый раз я признала, что его замечание точнее нашего текста.

Сегодня перед ним лежала красная папка.

Вельский занял место во главе стола.

— Вчера в двадцать один сорок представитель «СеверТранс» уведомил нас о разглашении приложения КМ-четыре к проекту договора номер сто восемнадцать, — сказал он. — Приложение содержит тестовый маршрут председателя правления и контрольные точки сопровождения. Виктор Сергеевич, изложите последствия.

Лапшин открыл папку.

— В понедельник на подъезде к третьей контрольной точке машину сопровождения заблокировал фургон. Водитель фургона сослался на поломку. Через девять минут он уехал сам. Вчера нашей внутренней службе передали копию маршрута. В файле отмечена именно третья точка. Физического контакта не было, пострадавших нет. Мы считаем, что режим тестирования нарушен, и приостанавливаем согласование основного контракта.

Наталья Бурова спросила:

— Откуда получена копия?

— До окончания нашей проверки источник не раскрывается.

Артур наклонился вперед.

— Мы готовы провести совместный разбор и заменить всю группу сопровождения. Виновные сотрудники будут отстранены сегодня.

Лапшин посмотрел на него без интереса.

— Сначала установите, кто виноват.

Вельский коснулся пульта. На экране открылся титульный лист приложения. В правом нижнем углу стоял блок согласований: коммерческий директор, начальник клиентского отдела, руководитель договорных рисков. Напротив последней строки были мои фамилия, инициалы и дата — двадцать девятое мая.

Я придвинула распечатку.

На бумаге значилось: «STL_118_KM4_FINAL_06.pdf».

В мае я работала с версией КМ-три. В ней не было маршрута конкретного человека. Она описывала требования к тестовому сопровождению, порядок допуска подрядчика и ответственность за хранение данных.

— Таисия Викторовна, это ваш блок согласования? — спросил Вельский.

Артур ответил раньше меня:

— Да. Таисия вела договор со стороны контроля. Все изменения мы обсуждали.

Я повернулась к нему.

— Вопрос задали мне.

Он едва заметно поднял подбородок. Дома такой жест означал, что я усложняю простое дело. На заседаниях он обычно позволял мне закончить.

Я снова посмотрела на экран.

— Изображение блока похоже на мое стандартное согласование. Этот файл я не утверждала.

Сергей Молчанов снял очки.

— В системе стоит ваша фамилия.

— В системе стоит изображение с фамилией. Покажите карточку маршрута согласования, идентификатор версии и время загрузки финального файла.

— Сейчас у меня только выгрузка.

— Тогда вы пока не можете подтвердить, кто загрузил документ.

Артур положил ладонь на стол.

— Тася, мы в мае обсуждали расширение доступа «Сигма Контроль». Ты согласилась после того, как Коваль предоставил список сотрудников.

— Я согласовала допуск к коммерческой части. К закрытому маршруту я доступ подрядчика не согласовывала.

— Ты сама закрыла замечание.

— К версии КМ-три. Название сейчас перед вами.

Вельский не повысил голос, однако Артур замолчал после первого слова:

— Личные формы обращения оставьте за пределами протокола. Продолжайте, Таисия Викторовна.

Я перелистнула приложение. На пятой странице был маршрут, на шестой — таблица контрольных остановок. Внизу каждой страницы стоял короткий номер версии. «118-КМ4-0529-6».

— У меня сохранился отчет по КМ-три от двадцать восьмого мая, — сказала я. — В нем я потребовала исключить подрядчика из списка получателей закрытых приложений. Двадцать девятого мая Артур сообщил, что вопрос снят, потому что маршрут останется внутри клиентской группы. Я закрыла замечание в карточке договора. Если после этого к карточке прикрепили другую версию, визуальный блок можно было перенести в новый PDF.

Бородин сложил руки на папке.

— Где исходный отчет?

— В корпоративном архиве должна быть карточка. Рабочая копия была у меня.

— Была?

— В июне Артур попросил удалить ее с общего диска отдела после закрытия замечания. Я сохранила копию в личной рабочей папке до окончания тендера. Сегодня проверю, осталась ли она в резерве.

Артур резко повернул голову.

— Ты хранила закрытый документ вне карточки?

— На корпоративном диске с моим уровнем доступа. Не на личном устройстве.

— Это нарушение порядка.

— Меньшее, чем поддельное согласование, если подмена подтвердится.

Лапшин перестал листать папку и посмотрел на меня внимательнее.

Вельский задал следующий вопрос:

— Кто, кроме вас, знал о копии?

— Артур. Мои сотрудники могли видеть название папки, но доступа к ней у них не было. IT могло видеть сам факт хранения.

— Доступ к вашему рабочему устройству?

— Через доменную учетную запись и второй фактор. Во время отпуска я передавала обязанности заместителю, но не учетные данные.

Сергей Молчанов открыл ноутбук.

— Мне нужен официальный запрос на сохранение образов. Если сейчас сотрудники начнут заходить в старые папки, мы потеряем часть временных отметок.

— Запрос подготовлен, — сказал Вельский. — С этой минуты запрещено удалять, переименовывать или переносить материалы по проекту сто восемнадцать. Доступы Артура Игоревича, Таисии Викторовны, Натальи Алексеевны и сотрудников, работавших с приложениями, временно переводятся в режим чтения. Образы снимает внешний специалист в присутствии IT и представителя комитета.

Артур выпрямился.

— Вы ограничиваете коммерческого директора перед переговорами по крупнейшему контракту.

— Контракт уже приостановлен, — ответил Вельский. — Ограничение касается одного проекта. Остальные полномочия сохраняются до отдельного решения.

— На основании неподтвержденной версии моей жены?

— На основании утечки закрытого приложения. Версия вашей жены будет проверена так же, как ваша.

Фраза была справедливой. Мне она все равно не понравилась.

— Прошу внести в протокол, что я оспариваю свое согласование версии КМ-четыре и готова передать рабочие устройства для снятия образа, — сказала я. — До передачи прошу запретить удаленный вход в мою учетную запись всем администраторам, кроме назначенной группы.

Молчанов нахмурился.

— Администраторы не работают без заявки.

— Тогда запрет не создаст вам затруднений.

У Лапшина дернулся уголок рта. Бородин записал мою формулировку от руки.

Вельский спросил:

— Еще требования?

— Мне нужна копия распоряжения об ограничении доступа и акт передачи планшета. Телефон личный, рабочей почты на нем нет.

— Получите у секретаря до выхода из здания.

— И доступ к протоколу этой встречи.

— После согласования участниками.

Артур смотрел на меня так, будто я объявила войну, хотя всего лишь попросила документы.

Заседание продолжалось сорок три минуты. Клиент согласился дать нам десять рабочих дней на первичную проверку. Вельский назначил рабочую группу, но не включил в нее Артура и меня до снятия образов. Бородин потребовал сообщать ему о каждом изменении доступа. Молчанов перечислил серверы, которые предстояло сохранить.

Ни разу Артур не попытался ответить на мой вопрос о Яне.

После заседания он дождался, пока Лапшин и Бурова выйдут, и подошел к моему креслу.

— Нам надо поговорить до того, как ты начнешь рассылать заявления.

— О каком из двух вопросов? Об измене или о документе?

Бородин задержался у двери. Константин Вельский стоял у экрана, просматривая записи секретаря. Оба слышали нас.

Артур понизил голос:

— Не смешивай работу и семью.

— Это ты привел любовницу в проект, по которому использовали мое согласование.

— Яна работает в тендерном отделе. Это не преступление.

— Измена тоже не преступление. Она просто заканчивает наш брак.

Он отступил на полшага.

Я произнесла это без подготовки. Накануне у меня не было плана разводиться. Утром я ехала на заседание рядом с мужем и думала, стоит ли заказать продукты к выходным. Теперь решение прозвучало при двух свидетелях, и от него не хотелось отступать.

— Ты не можешь решить такое за час, — сказал Артур.

— Мне хватило сообщения длиной в четырнадцать секунд.

— Вечером ты успокоишься.

— Вечером я не вернусь в квартиру.

Он открыл рот, но Вельский подошел к нам.

— Артур Игоревич, служебный разговор окончен. Если вам нужен кабинет для личного, согласуйте с Таисией Викторовной. Без ее согласия не задерживайте сотрудника.

— Вы недавно в компании, Константин Михайлович. Не стоит вмешиваться в чужой брак.

— Я вмешиваюсь в разговор руководителя с сотрудником после заседания по утечке. Ваш брак дает вам право попросить. Должность не дает права удерживать.

Артур посмотрел на него, затем на меня.

— Я буду в своем кабинете до десяти. Позвони, когда перестанешь разговаривать со мной через свидетелей.

— Не жди.

Он ушел. Бородин последовал за ним через несколько секунд, сказав, что направит проект протокола к полудню.

Я осталась рядом со столом. Вельский не спрашивал, как я себя чувствую. За это я была ему благодарна.

— Передайте планшет по акту, — сказал он. — После этого можете взять день за свой счет или остаться в доступной части работы. Решение ваше.

— Я останусь. У меня два договора, не связанных с «СеверТрансом».

— Доступ к ним не ограничен.

— Тогда оснований уходить нет.

Он посмотрел на меня дольше, чем требовал ответ. Светло-карие глаза, тонкий шрам под подбородком, седина у висков — детали я отметила так же, как отмечала расположение камер в переговорной. Не потому, что хотела любоваться. Мне требовалось понимать человека, который получил власть над моей работой в худшее утро года.

— У вас есть место, где вы будете ночевать? — спросил он.

— Это не рабочий вопрос.

— Пока нет.

— Тогда я не обязана отвечать.

— Не обязаны.

Он принял отказ без второго захода и вернулся к экрану.

Я забрала со стола телефон. На нем было три пропущенных от Артура, одно сообщение от Яны с темой «Расчет по сопровождению» и новое уведомление с неизвестного номера.

Сначала открылась фотография. Наш автомобиль стоял на парковочном месте, снятый с расстояния нескольких метров. Кадр был сделан утром: на лобовом стекле оставалась узкая полоса влаги после мойки, которую Артур заказал накануне.

Под фотографией находилась одна строка:

«Скажешь про майский файл — домой не доедешь.»

Майским файлом мы с Артуром называли исходный отчет только дома. В рабочей переписке он проходил под номером замечания ДР-218.

Я перечитала сообщение, проверила номер и время. Восемь сорок семь. Мы в этот момент сидели на заседании.

— Константин Михайлович.

Он обернулся сразу.

Я положила телефон на стол экраном к нему, не выпуская из руки.

Вельский прочитал сообщение и не стал брать устройство.

— Не отвечайте. Не блокируйте номер. Сделайте снимок экрана и включите режим полета после фиксации у специалиста.

— Это личный телефон.

— Поэтому решение за вами. Я рекомендую сохранить данные и подать заявление. Сейчас сюда придет начальник смены охраны.

— Вы уже его вызвали?

— Секретарь вызывает. В здании действует режим безопасности, и фотография сделана на нашей парковке.

Он нажал кнопку внутренней связи и назвал номер переговорной.

— Я могу добраться до гостиницы сама, — сказала я.

— Нет.

— Это приказ?

— До выхода из здания я отвечаю за режим на объекте. За его пределами могу только предложить сопровождение. Но одну я вас сейчас не выпущу.

— На каком основании?

— На основании внутреннего порядка после угрозы сотруднику на территории компании. Письменное решение получите вместе с актом. Если не согласны с сопровождением за пределами парковки, подпишете отказ при двух свидетелях, и мы передадим полиции запись о том, что оценить маршрут не смогли.

Он не говорил, что лучше знает, чего мне хотеть. Он перечислял последствия каждого варианта.

Я убрала телефон в прозрачный пакет, который секретарь принесла вместе с бланком фиксации.

— Оформите сопровождение, — сказала я. — На сегодня. Завтра пересмотрим условия.

Вельский коротко кивнул.

Я поставила подпись под временем получения угрозы. Первую подпись в новой жизни пришлось отдать документу, который подтверждал: домой мне возвращаться опасно.

ГЛАВА 2. Условия защиты

Павел Егоров пришел в переговорную через четыре минуты. Он представился, показал служебное удостоверение и попросил меня не пересказывать угрозу вслух до фиксации телефона. В его голосе не было ни особой мягкости, ни любопытства. Он работал.

Специалист из информационной службы снял экран, номер отправителя, время и технические сведения сообщения. Я сама ввела код разблокировки, сама открыла нужный раздел и не выпускала телефон из рук, пока Павел не предложил положить его на антистатический коврик.

— Копию передадим вам и полиции, — сказал он. — Заявление можете подать в ближайшем отделе или вызвать сотрудников сюда. С учетом фотографии с нашей парковки второй вариант быстрее для сохранения записи камер.

— Вы уже смотрели камеры?

— Дежурный сохраняет период с семи тридцати. Просмотр начнем после регистрации инцидента.

— На фотографии машина снята с уровня глаз. Человек мог пройти за любым сотрудником.

— Мог. Мог приехать на другой машине, войти через гостевой лифт или получить временный пропуск. Пока это варианты, не выводы.

Мне понравилось, что он не обещал найти отправителя за час.

Константин стоял у окна и читал служебную записку на планшете секретаря. Он не вмешивался, пока Павел не закончил первичную форму.

— Где вы собирались ночевать? — спросил Павел.

— В апарт-отеле. Я еще не бронировала.

— Название кому-нибудь сообщали?

— Нет. Даже не выбрала.

— Домой за вещами нужно?

— Да.

— Кто находится в квартире?

— Муж. Возможно, никого. У него рабочий день.

Павел записал адрес и спросил, есть ли у Артура оружие, доступ к охранным системам дома и привычка применять силу. Я ответила: зарегистрированного оружия нет, доступ к домофону и камерам общего коридора есть, силу ко мне он не применял. Утреннее запястье я не назвала насилием, но сообщила о том, что он удержал меня рукой и отпустил после требования.

— Угроза может быть связана с ним? — спросил Павел.

— Фраза «майский файл» известна Артуру. Не только ему, если он употреблял ее с кем-то еще. Этого недостаточно, чтобы назвать отправителя.

— Верно.

Он перевел взгляд на Константина.

— Нужен автомобиль без знаков компании, водитель и второй сотрудник. До заявления маршрут только внутри здания. После заявления — квартира, гостиница. Адрес гостиницы выбирает Таисия Викторовна из трех вариантов после проверки бронирования.

— Организуйте, — сказал Константин.

— За чей счет? — спросила я.

Оба посмотрели на меня.

— Автомобиль и сопровождение оплачивает компания, — ответил Павел. — Угроза получена на объекте после служебного заседания и содержит ссылку на рабочий документ. Гостиницу вы можете оплатить сами или оформить как временное размещение сотрудника до оценки риска.

— Оплачу сама.

Константин отложил планшет.

— Если оценка подтвердит связь с работой, расходы подлежат возмещению.

— Тогда я подам заявление с чеками. Сейчас не хочу жить в номере, который выбрал работодатель.

— Обоснованно, — сказал Павел. — Но охрана должна проверить адрес до вашего приезда.

— Проверит после того, как я забронирую.

Он записал это в форму.

Константин подошел к столу, остановившись напротив меня.

— До снятия образа ваша работа по проекту сто восемнадцать приостановлена. По остальным договорам доступ сохранен. На сегодня можете выбрать удаленную работу из защищенного места.

— Я не передаю вам адрес гостиницы напрямую.

— И не должны. Его получит руководитель смены.

— Кто увидит журнал моих перемещений?

Павел ответил раньше него:

— Сотрудники смены и мой руководитель. Генеральному директору передается уровень риска, факт начала и окончания сопровождения, инциденты. Конкретный номер помещения или бытовой маршрут — только при необходимости реагирования.

— Я хочу это письменно.

— Получите памятку и форму согласия. В ней есть порядок отзыва.

Я посмотрела на часы. Прошло меньше полутора часов с голосового сообщения. За это время я успела закончить брак, оспорить собственное согласование и начать переговоры о личной охране. При этом у меня не было даже запасной блузки.

— Сначала заявление, — сказала я. — Потом квартира. Мне нужны документы и вещи на несколько дней. Артура предупредите о сопровождении только перед входом, чтобы он не мог запретить доступ или убрать мои документы.

— Квартира принадлежит ему? — спросил Павел.

— Куплена до брака. Я зарегистрирована там и живу одиннадцать лет.

— Мы не решаем имущественный спор и не входим без вашего законного доступа. Сопровождаем вас, фиксируем конфликт, при необходимости вызываем полицию.

— Этого достаточно.

Константин ничего не добавил. Когда Павел вышел готовить машину, он передал мне копию распоряжения об ограничении доступа.

— Ваш планшет остается у специалиста до завтра, — сказал он. — Для работы выдадут чистое устройство с доступом только к двум договорам.

— Мою почту по «СеверТрансу» кто будет читать?

— Независимая группа после утверждения состава. До этого ящик сохранен без просмотра новых сообщений.

— Артур входит в группу?

— Нет.

— Вы?

— Получу итоговый отчет. К содержанию личной переписки допуска не будет, если она не относится к проекту.

— Рабочая почта не личная.

— Согласен. Но люди пишут в ней то, что не относится к работе. Проверка должна искать материалы проекта, а не собирать лишнее.

Я перечитала распоряжение. В нем были перечислены основания, сроки на первые сорок восемь часов и право подать письменные возражения Бородину.

— Я подам замечание к пункту о доступе администраторов, — сказала я.

— Подайте до шестнадцати. После этого состав группы утвердят.

— Вы всегда предлагаете сотруднику спорить с вашим приказом?

— Если приказ предусматривает возражения, странно было бы скрывать срок.

Это прозвучало сухо. Я почти улыбнулась, но не дала себе удовольствия принять профессиональную нормальность за личную заботу.

В отделе полиции я провела два часа. Сначала дежурный выяснял, почему заявление нельзя принять по месту моего проживания. Павел показал копию акта с парковки и объяснил, что сообщение получено в здании, расположенном на территории отдела. После этого спор закончился. Я передала снимки, номер, время и назвала людей, знавших выражение «майский файл». Артур оказался первым в списке, но не единственным: я добавила своих двух сотрудников и Сергея Молчанова, который мог видеть название в резерве.

Следовательницей сотрудница, принимавшая заявление, не была и виновного мне не назначила. Она выдала талон-уведомление, уточнила контакт и сказала не удалять исходное сообщение.

К семейной квартире мы приехали после полудня. Павел сидел впереди рядом с водителем. Позади со мной была Вера Климова, сотрудница охранной смены. Она проверила площадку у лифта, попросила меня не входить первой и только потом позволила приложить ключ.