Когда меркнет последний цвет

Когда меркнет последний цвет

Пролог

To the greatest passion of my life. I hope you’ll give it another go.

Март 2020,

Залив Порт Гор, Новая Зеландия

Стрелка манометра сползла к отметке 10 бар. Каждый вдох давался труднее.

Сколько времени у него осталось? Тридцать? Сорок секунд? Если он вырвется из этой развалины и успеет хоть немного всплыть, появятся еще секунд десять. Этого должно хватить до поверхности. Должно. Его жизнь не может оборваться сегодня. Только не в тот день, когда он наконец понял свою ошибку.

Все это время он искал не там. Как он мог не догадаться раньше? Ведь ответ лежал на поверхности.

Он обязательно выберется и все ей расскажет. Нужно только найти иллюминатор. Или дыру. В этой гниющей посудине их должно быть полно. Но луч фонаря снова и снова упирался в глухие, обезображенные стены. Где эти чертовы иллюминаторы? Они должны быть повсюду. Он ведь не в подводной лодке.

Впереди что-то блеснуло. Солнечный луч? Фонарь другого дайвера?

Нет. Лишь отблеск его собственного фонаря.

Регулятор захрипел. Он сделал еще один вдох и всё.

Не может быть. На дне баллонов еще должен оставаться воздух. Он с силой вдохнул, но в ответ получил лишь боль в горле.

Это несправедливо. Неправильно.

Фонарь всё быстрее сканировал мертвое пространство. Так быстро, что всё смешалось. Ржавые тени слились с тишиной, и лишь внутри раздавались мощные удары сердца и скрежет его зубов, врезающихся в бесполезный регулятор.

В луче света промелькнул прямоугольный проем. Показалось?

Нет. Окно. Сплющенное тяжестью корабля.

Он просунул голову в отверстие, но корабль не отпускал.

«Отвали!» , он ударил по металлической раме. «Отвали к чёртовой матери!»

Пальцы начали неметь.

Ещё один вдох. Хотя бы один.

Он стукнул по раме снова — ржавый профиль треснул и отскочил. Он протиснул в отверстие голову, затем плечи, грудь, руки. Неужели получится? Проскальзывая наружу, он почувствовал, как от жилета что-то оторвалось. Оглянувшись, он увидел свою сумку для артефактов. Он потянул её, но корабль намертво вцепился в неё своими железными клыками. В его руках уже не осталось силы. Сознание тоже ускользало, и он провалился в темноту, как в сон.

Его тело содрогнулось, и он пришёл в себя. Сумка! Он вернется за ней. Сменит баллоны и сразу вернется.

Он нажал кнопку поддува жилета, но тот не наполнился. Чёрт!

Горло обжигал вакуум. Загубник трещал. Мрак снова подхватил его сознание и потянул в пропасть.

Нет… не могу… я не готов…

Он опять содрогнулся.

Грузы. Нужно сбросить грузы. Окаменевшие пальцы нащупали пряжку утяжелительного пояса, сомкнулись на металле, но было уже поздно. Последнюю судорогу собственного тела он уже не почувствовал, но в его ускользающем сознании ещё несколько секунд расплывались мысли.

Маша…

Одна…

Прости.

Часть IГлава 1

Декабрь, 2022

Окленд, Северный Остров, Новая Зеландия

Одиночество не смущало Машу Орлову. Благодаря ему она обрела свободу действий, научилась понимать себя, стала по-настоящему независимой. Но в чужой стране, на темной, безмолвной улице одиночество ощущалось по-другому — у него появился тревожный привкус. Захотелось, чтобы кто-то близкий оказался рядом, взял её за руку и побрел вместе с ней мимо приземистых домов, колючих суккулентов и остролистных пальм. Только вокруг не было никого. Ни единого прохожего.

Впереди показался указатель с надписью Waitama Street. Маша повесила свою спортивную сумку на другое плечо, перехватила ручку чемодана и свернула. Где-то там, в доме номер 76, ей предстояло провести сегодняшнюю ночь. Хозяин дома, Казуки Такахаши, пообещал ей отдельную комнату, которая закрывалась на ключ, и односпальную кровать — о большем Маша не мечтала. Ей нужно было лишь переночевать в безопасном месте, а завтра утром она полетит в Пиктон и наконец-то начнет поиски Лиатриса, фамильной ценности, принадлежавшей отцу.

Раздался смех.

Он напугал и в то же время ободрил её. Она крепче сжала ручки спортивной сумки и плотнее прижала её к телу.

Зазвучали голоса: мужские и женский. Говорили на английском. Что-то выкрикивали, посвистывали, прихлопывали.

Маша прошла мимо дома номер 82… 80… 78. Последовали удары мяча об асфальт. Голоса становились громче, смех резче, и вдруг звон стекла.

Всё стихло. Но лишь на секунду.

Кто-то завопил. А потом опять голоса. Но от задора не осталось и следа.

Маша подошла к шумному двору. Две цифры на почтовом ящике: 7 и 6. Дом Казуки.

— Я вас предупреждал! — раздался мужской голос. — Забирайте свои вещи и выметайтесь!

Из открытой двери вылетел чемодан и с хрустом рухнул на землю, колёсики разлетелись в стороны. Потом ещё один чемодан. И ещё. Трое молодых парней и блондинка подхватили их и закинули в багажник своего Ниссана, перешёптываясь.

— Как вы меня достали! — заорал тот же голос, и во двор выскочил взъерошенный японец в пёстром халате. — Варвары!

В соседнем доме зажёгся свет.

Хоть бы полицию не вызвали, подумала Маша. Нужно было убираться. Допросы и досмотры ей были совсем ни к чему.

Она уже сделала шаг в сторону, но в этот момент из-за дома выбежала рыжая девочка. Своим громадным рюкзаком она задела мусорный бак и тот затарахтел отъезжая в сторону. Маша невольно обернулась.

— Ребята, подождите, — закричала девочка, подбегая к Ниссану. — У вас же есть место в машине. Возьмите меня с собой.

Сердце Маши дрогнуло. Но не мольба о помощи потрясла её, а до боли знакомый славянский акцент.

— Нет у нас места для шлюх, — выпалила блондинка и захлопнула дверь.

Ниссан завелся и задом выкатился на улицу.

— Чего стоишь? — крикнул хозяин дома рыжей. — Тоже проваливай.

— Казуки, у нас ведь был уговор, — сказала она, вытирая нос тыльной стороной руки. — Куда я пойду ночью?

— А мне какое дело? — Японец указал на улицу трясущейся рукой и процедил: — Вон из моего дома!

— Капец, — пробормотала она, вылетая со двора.

Пробегая мимо Маши, девочка откинула назад свои пушистые кудри и взглянула на неё.

Маша лишь мельком заметила её серые заплаканные глаза, и сама того не осознавая ринулась следом. — Эй, — выкрикнула она. — Постой.

Девочка оглянулась. Ей было лет шестнадцать. На губах тёмная помада. Широкая футболка едва прикрывала живот, на левой руке браслеты из камней и бисера, короткие ногти были покрыты чёрным лаком.

— Чем могу помочь? — спросила девочка на английском.

Поровнявшись с ней, Маша захотела выпалить череду вопросов: где её родители, где её дом, почему она жила одна в доме японца. Но вместо этого она спросила: — Ты говоришь на русском?

Девочка ответила не сразу. Она окинула свою собеседницу взглядом, как бы оценивая можно ли доверять незнакомке, которая по возрасту годится ей в матери. И наверное решив, что можно сказала «Да».

—Вот так встреча, — улыбнулась Маша. — Как тебя зовут?

—Кира. А тебя?

—Маша, — ответила она и вместе они зашагали вдоль улицы.

— Ты откуда? — спросила Кира, заправляя локоны за ухо.

— Из Москвы, — сказала Маша. Она хотела спросить «А ты?», но Кира опередила её.

— Ты только прилетела, что ли?

— Ага, — ответила Маша и поправила спортивную сумку на плече. — Должна была ночевать сегодня Казуки.

— Угораздило же тебя, — ухмыльнулась девочка.

— Что там случилось?

— Ничего такого, — сказала Кира, глядя под ноги.

— Казуки не выглядел гостеприимным хозяином.

— Всё с Казуки было отпад, пока эта кучка придурков не поселилась. Вчера они до полуночи орали. На кухне оставили полный бардак, духовку спалили, а сегодня разбили окно его спальни. Вот он и психанул.

Маша хотела сказать, что у незнакомцев останавливаться опасно, но тут же осеклась. Прозвучало бы это как ханжество. Вместо этого она спросила: — Ты хорошо знаешь окрестности? Есть ли поблизости какие-нибудь отели?

— Забудь, — сказала девочка. — Все приемные уже закрыты.

— И что ты собираешься делать?

— Пойду на пляж.

— Сейчас?

— Почему нет? Спать на свежем воздухе полезно.

Неужели ей совсем некуда идти? думала Маша. Неужели в её жизни нет никого кто может ей помочь? —А завтра? — спросила она. — Куда пойдешь?

— Завтра и решу. — Кира остановилась.

Маша встала рядом.

— Мне туда, — сказала девочка, указывая в сторону узкого переулка.

— Туда? — спросила Маша, вглядываясь в темноту между домами.

— Это дорожка к морю, — объяснила Кира. — Приятно было поболтать с тобой на родном языке, — добавила она, но уходить не спешила.

— Взаимно, — сказала Маша в растерянности.

— Ну, пока, — сказала девочка.

Маше следовало попрощаться и ехать в аэропорт, чтобы не пропустить рейс в Пиктон. У неё было лишь тридцать дней на поиски Лиатриса, разбираться с чужими проблемами времени не было. Но разве она могла оставить эту девочку на пляже в полном одиночестве, да ещё и с неизвестным будущем?

Глава 2

Сначала они шли по узкой асфальтированной тропинке между домами. Через несколько метров асфальт сменился гравием, вынуждая Машу взять чемодан в руки. От тяжести её тело перекосилось, и спортивная сумка соскользнула с плеча.

Кира оглянулась.

— Давай помогу, — сказала она, подхватывая сумку.

Маша нехотя разомкнула кулак, сжимавший ручки. — Спасибо, — сказала она, глядя на замок молнии: он был плотно закрыт.

Тропинка завела их в перелесок, и совсем скоро их ноги стали проваливаться в мягкий песок. Воздух наполнился запахом водорослей и соли. Впереди заблестело море, и послышались нежные всплески волн. На горизонте горели огни центра города. Кое-где между плотными тучами серебрились звезды.

Маша бросила чемодан, достала пачку сигарет и села на песок.

— Угостишь? — спросила девочка, присаживаясь рядом.

Маша замешкалась, ведь девочка была несовершеннолетней, но, секунду поразмыслив, всё-таки протянула Кире пачку.

— Классные. Здесь таких не купишь.

Маша кивнула, выпуская дым.

Несколько секунд они курили молча, пока Кира не вскрикнула: — Оно светится!

— Что?

— Море! Сначала я думала, что мне показалось, но теперь я уверена.

Она быстро скинула штаны и футболку и побежала к воде. Когда её ступни обняла волна, поверхность воды зажглась ярко-синим цветом.

— Видишь! — сказала Кира.

— Это восхитительно. — Маша подошла ближе.

— Попробуй.

Маша провела рукой по воде, и морская гладь вспыхнула сказочным цветом. Море было прохладным. Воздух тоже остыл. Но ей хотелось смыть с себя пыль перелётов, очиститься и переродиться на другом конце света, в этом биолюминесцентном чуде.

Она сняла с себя одежду и бросилась в море. Сначала плыла кролем, чтобы разогреться, а потом перешла на медленный брасс, наслаждаясь сиянием. Всплески капель воды в ночной тишине звучали по-особому четко, как рассыпающиеся жемчужные бусы.

— Маш… — выкрикнула девочка, догоняя её.

Маша развернулась. Девочка пристально смотрела ей в глаза. Маша подумала, что сейчас последует какое-то признание. Но, доплыв до своей спутницы, Кира хлопнула её по плечу и крикнула: — Латка!

Маша замешкалась.

— Что стоишь? — опять выкрикнула девочка. — Догоняй! Ты - Латка!

И тогда Маша бросилась вдогонку.

Она обогнала её и дотронулась до плеча. — Теперь ты латка, — сказала она, и Кира помчалась за ней.

Несколько минут они плавали друг за другом, хохотали и брызгались.

Выходя на берег, Маша осознала, что с тех пор как она попала на пляж, она совершенно не вспоминала о Лиатрисе. Она совсем забыла и об отце, и о брате. Ей стало не по себе. Так нельзя. Нужно сфокусироваться.

Она раскрыла чемодан и вытащила полотенце.

— Ты спортсменка? — спросила девочка, глядя на Машину фигуру.

— Нет, — ответила Маша, промакивая волосы. — Почему ты так решила?

— Ты быстро плаваешь, — ответила Кира.

— В Москве я каждый день ходила в бассейн.

— Это видно, — сказала девочка. — Ты красивая.

— Спасибо. — Маша натянула свитер и расправила влажные волосы. — Ты тоже.

— Я уродка! — выпалила Кира.

Маша опешила. — Что ты несешь?

— Посмотри на это! — сказала девочка, схватив себя за бедро. — Сколько тут жира. А это? — Она похлопала себя по животу. — Люди думают, что я беременна. А волосы! Это не волосы, это взрыв на фабрике «Доширак». На меня никогда никто не посмотрит.

— Глупая. Бедра у тебя аппетитные, живот, если тебе не нравится, можно за пару месяцев подкачать, а волосы… — Маша потянулась к ней, и девочка позволила её руке приблизиться. Она пригладила Кирины мокрые кудри, спадающие на глаза, и завела их за уши. — Можно надеть красивый обруч, и они не будут тебе мешать.

— Да, было бы здорово, — сказала Кира. Она подняла с песка штаны и вытряхнула их. — Мне всегда нравились такие серебряные обручи с маленькими рожками в кристаллах. Видела такие? — спросила она, просовывая ногу в штанину.

Маша кивнула.

— А покажешь мне, как лучше всего качать пресс?

— Покажу. Утром.

— Обещаешь?

— Честное пионерское, — сказала Маша.

Она расстелила полотенце и легла. Первый раз за последние тридцать шесть часов, проведенные в самолетах и аэропортах, её тело наконец-то отпустило напряжение и расслабилось.

Звезд уже совсем не осталось, небо затянули плотные низкие тучи. Хоть бы не пошел дождь, подумала Маша, но волноваться не было сил — её глаза непроизвольно закрылись. Шуршание волн об измельченные ракушки, как медитация, окутало её сознание, и она провалилась в блаженное беспамятство сна.

— Маш, — тихо позвала Кира.

Маша открыла глаза. Лицо девочки было напротив, всего в нескольких сантиметрах.

— Что?

— А что ты будешь делать завтра?

— Полечу в Пиктон.

— А зачем?

— Говорят, там красиво, — соврала она. — Заливы Мальборо, виноградники.

— А откуда у тебя столько денег?

Маша встрепенулась. Неужели девочка заметила содержимое её спортивной сумки? — С чего ты взяла, что у меня есть деньги? — спросила она.

— Это ведь очень дорого, да? Прилететь сюда из Москвы, есть в ресторанах, жить в отелях.

— Ты забыла, что я собиралась провести ночь в дешёвой комнате у Казуки? — сказала Маша и как бы невзначай положила руку на спортивную сумку, легонько притянув её ближе.

— М-да, — протянула Кира и добавила: — Я полечу в Пиктон с тобой.

— А у тебя билеты на самолет есть?

— Я куплю.

— Вряд ли ты сможешь купить билеты в разгар сезона.

— А я…

Последнее слово девочки заглушил раскат грома. Через секунду участок неба над морем озарился, будто освещенный гигантским прожектором, и последовал ещё один раскат.

Маша подскочила. — Собирайся, быстрее, — сказала она.

Сильный порыв ветра чуть не вырвал из её рук полотенце. Она скомкала его и запихнула в чемодан.

Раздался ещё один раскат. В этот раз настолько громкий, что вызвал у Маши первобытный страх и пробудил интуицию дикого зверя, которая твердила: спасайся, беги.

Но поздно.

В нескольких метрах от них взорвалось дерево.

Это было феерично и жутко. Его верхушка устремилась вверх, а отсеченные боковые ветви, как осколки метеоритов, разлетелись в стороны.

Грянул еще один раскат. Прямо над их головами. Машу затрясло от звуковой вибрации, а девочка свалилась на землю.

— Кира! — крикнула Маша, опускаясь рядом с ней на колени. Она слегка потрясла её за плечи и опять выкрикнула её имя. Реакции не последовало.

Она перевернула девочку на спину, откинула вверх её подбородок и наклонилась к её рту, прислушиваясь к дыханию.

Дождь барабанил по песку, завывали порывы ветра, продолжал греметь гром. Но не из-за шума Маша не слышала Кириного дыхания. Ее грудная клетка не двигалась.

Звать на помощь? Начинать реанимацию? Звонить в скорую? Что делать в первую очередь?

Она вытащила телефон и по заученной мантре набрала 103. Стёрла. Набрала 111.

Включив громкую связь, она положила ладони на грудную клетку Киры и принялась ритмично надавливать.

— Раз, два, три… Скорую помощь… шесть, семь, восемь… Девушка, несовершеннолетняя, не дышит. Скорее всего, удар молнии… — Маша закрыла Кире нос и вдохнула ей в рот. Её грудная клетка поднялась и медленно опустилась. — Раз, два, три… Провожу реанимацию в течение одной минуты.

— Скорая уже едет. Продолжайте.

Глава 3

Декабрь, 2022

Нельсон, Южный остров, Новая Зеландия

Джордан Харрисон забросил последний чемодан в полупустой кузов пикапа Холден Колорадо. Рядом с ним он аккуратно поставил ребризер — единственную вещь, всё ещё напоминавшую о его подводной карьере.

Жена Джордана, Кейти, наблюдала за ним едва сдерживая слезы жалости. Да, он был жалок. Он ненавидел себя за это.

— Так будет лучше, — сказала она, съёжившись от холодного южного ветра.

— Знаю, — сказал Джордан.

Он открыл пассажирскую дверь, и чёрная овчарка Фокси, виляя хвостом, запрыгнула на сиденье. Такая радостная и беззаботная. Она ещё не знала, что её ждёт. Да что там собака — её хозяин не имел ни малейшего представления о том, что будет дальше.

До последнего он ждал, что Кейти изменит своё решение и попросит его остаться. Вплоть до сегодняшнего утра Джордан не верил, что всё это происходит на самом деле. Он посмотрел на свою жену, на её покрасневшие глаза, на каштановые волосы, развевающиеся порывами ветра. Какого чёрта так холодно, ведь уже середина декабря.

— Иди в дом, простудишься, — сказал он лишь для того, чтобы что-то сказать.

Он откинул брезентовую накидку и стал пристёгивать её к кузову пикапа. Кто знает, сколько им сегодня предстоит проехать. Нужно быть готовым ко всему.

— Джордан, — позвала Кейти.

Он оглянулся.

До боли в груди он надеялся, что она позовет его обратно.

Кейти пристально взглянула ему в глаза и совершенно неожиданно взяла его руку. Она поднесла её к своим полным губам и нежно прикоснулась к его грубой коже. Он уже очень давно не чувствовал этих мягких, теплых губ. Так давно, что его тело даже забыло, как реагировать на такую нежность.

— Тебе нужно найти себя, — сказала она.

Меня уже не найти, хотел ответить он, но сдержался и хрипло произнёс: — Знаю.

— Пока, Джордан, — сказала она, и слёзы полились из её глаз, как струйки из переполненного бокала. Закутавшись в шерстяную кофту, она побежала к дому, подгоняемая порывами ветра.

Какое же я жалкое ничтожество, думал Джордан, прижимая руку с призраком её поцелуя к своей небритой щеке.

Дверь дома (его дома) с грохотом захлопнулась. Рождественский венок, висевший на ней, закачался, один из колокольчиков звонко упал на плитку порога и покатился вниз по ступенькам, звеня. Только этот звук не был похож на рождественский звон: он больше походил на хриплый предсмертный стон. Хотя Джордан уже не различал звуков — шелест листвы, трепыхание навеса, раскаты грома — всё смешалось и превратилось в единый голос, который вопил: проваливай, здесь тебе не место.

А где его место? Уже почти три года Джордан неприкаянно маялся. Просыпался и отсчитывал часы до того момента, когда опять можно было лечь в постель. Неудивительно, что жена его выставила. Он перестал быть мужчиной, он уже даже перестал быть человеком.

Кейти не сразу поставила на нем крест. Она честно пыталась спасти их брак, вытащить его, вдохнуть в него жизнь.

«Тебе нужно двигаться дальше», — говорила она, подсовывая ему под руки проспекты с залитыми нежным солнцем пляжами Северного острова. А когда это не помогло, в ход пошли визитки психологов. «Тебе нужна профессиональная помощь», твердила жена, но Джордан всё глубже погружался в пропасть. Он был недостоин золотых пляжей и лазурной воды. Только не после того, что он сделал. А психологи… От них не было толку. Им не удалось избавить его от удушающего и бесконечно чёрного чувства скорби. Да и чем бы они помогли? Парня всё равно не вернуть. И того, что в этом виноват Джордан, уже тоже не исправить.

Однажды во время локдауна, скитаясь по безнадёжно опустевшему центру города, он вдруг очутился внутри костёла. Окружённый высокими арками из светло-серого камня и цветными витражами, он глубоко вдохнул его тихий хрустальный воздух, и сами собой мысли стали обращаться к Богу. Он молил избавить его от сдавливающих грудь, испепеляющих сердце страданий. Но, взглянув на крест позади алтаря, оборвал свои мысли и поспешно вышел.

Джордан забрался в кабину.

Собака неуклюже ринулась к нему и радостно лизнула. Он вставил ключ в замок зажигания и напоследок оглянулся — в окне кухни зажёгся свет, и показался силуэт его жены. В одной руке она держала бокал, другая рука прижимала к уху телефон. Наверное, сообщает Ему, что безобразное чудовище выдворено из замка и принц на белом коне может занять свой трон, подумал Джордан и прокрутил ключ.

Дизельный двигатель Холдена взвыл; кузов машины затрясся так, что собака прилегла, не в силах удержать равновесие. От влажности и тепла лобовое стекло запотело. Джордан включил обдув, бессмысленно наблюдая, как серый налёт постепенно исчезает, но видимость лучше не становится. Границы его действительности размывались, окружающая реальность сливалась воедино, а в голове чётко вырисовывался тот день, когда Кейти сказала, что им лучше расстаться. Небо тогда было такое же чугунное.

— У тебя кто-то есть? — спросил её Джордан.

— Дело не в этом…

— Значит, есть.

— Я устала пытаться. У меня ничего не получается. Я больше не знаю, как тебе помочь. Мне очень жаль, правда, но я больше так не могу.

— Я изменюсь, обещаю.

— Нет, Джордан. Ты это уже обещал.

— Мне нужно время.

— Прошло уже почти три года.

— Кейти…

— До рождества…

— Хорошо, я изменюсь, до Рождества.

— Нет, Джордан. Тебе нужно съехать до Рождества. Фокси может остаться здесь, пока ты не найдёшь постоянное жильё.

Ну уж нет. Этот Принц получает мою жену, ему не достанется ещё и моя собака. Хотя теперь Джордан жалел об этом решении. Снять дом, где можно жить с собакой, причём с такой собакой, будет непросто. В отель с животными не пускают, да и какой там отель. Он уже три года был безработным. Когда из-за ковида ему пришлось попрощаться со своим дайв-бизнесом, государство выплачивало ему небольшую компенсацию. Но за последний год на его банковский счёт не упало ни доллара.

Куда бы ему податься?

Раньше у Джордана было много друзей, но после трёх лет антисоциальной жизни все они отпали, как листья клёна по осени. Остались только двое: наполовину маори, наполовину англичанин, Ранги Томпсон, и чистокровный австралиец (как он сам о себе говорил в шутку) Чак Мосс.

С Чаком они познакомились в клубе подводного плавания ещё до того, как Джордан открыл свой бизнес. Тот хоть и был самоучкой без единого сертификата, но научил Джордана большему, чем дорогостоящие курсы в Англии. А с Ранги Джордан познакомился случайно, после того как вернулся из Англии. Он тогда искал подходящий катер для своего бизнеса, а Ранги пытался от катера избавиться.

Ну, мужики, не подведите, думал Джордан. Один из вас должен мне помочь.

Глава 4

Джордан припарковал Холден возле паба Sprig & Fern, где работал Ранги, приоткрыл пассажирское окно для Фокси и побрёл к деревянным дверям. Собака заскулила вдогонку. Джордан махнул рукой, не оборачиваясь, давая понять, что он ненадолго.