Держите фармацевта! Или лавка в захолустье

— Давайте по пол-литра три раза в день. Можно в ведро с водой наливать, только следите, чтобы она все выпила.

— Знаю-знаю, — закивала она. — И что бы я без тебя делала.

Женщина подняла с травы трехлитровую банку.

— Достойная смена Олимпию Ладиславовичу растет. Так и знай, Настя, я, Матрена, вдова плотника Кузьмы, не верю слухам, и все тут.

— Каким слухам? — мгновенно напряглась я.

— Слухам… про злодея, что в себя темную магию впустил и открыл отсюда портал в Загорье… — замялась на секунду Матрена. — Будто это ты… Не верю! У людей язык без костей, вот они и болтают всякую ерунду.

— Ничего не понимаю, — я схватилась за голову. — Расскажите, что здесь происходит. Я уезжала и все пропустила.

— Полгода назад случилось большое горе. Лес наш любимый, древний магический… стал листья ронять и чахнуть на глазах. Потом магия в накопителях перестала наполняться. Мы от отчаяния и прошение герцогу отправляли, чтобы помог. Ну он магов своих прислал, а толку… Не смогли они нас выручить.

— Дядя говорил про керосин и электричество, — кивнула я.

— Какое там электричество. То есть оно, то нет его.

— Больше никак не пытались вернуть магию?

— Староста ездил к знакомому магу, и тот по секрету сказал, что в нашем селе открылся портал, ведущий в земли загорцев, темных магов. Он вытягивает светлую магию и наполняет нашу низину темной. Его не закрыть. Нам даже предложили отселение, можешь себе такое представить?

— Почему вообще подумали на меня?

— Ни один род, кроме Гатальских, в этих землях магией не владеет. Мы люди простые, а кто зло совершил — маг одаренный. И места он эти знал. Сумел портал спрятать, чтобы его даже маги герцога не нашли.

Я только вздохнула, переваривая новую информацию.

— Настя, ты не переживай. На такое мало кто способен. При всем моем уважении к Олимпию Ладиславовичу… Гатальские — маги средней силы. Жаль, что люди меня не слышат. Никого они не слышат. Заладили, что это внучка Олимпия Ладиславовича сотворила, и все тут.

— Это не я…

— Конечно, не ты, девочка моя. Я же видела, как ты на Крошку смотрела. Глаза у тебя добрые, и сердце теплое, и боль ты чужую понимаешь. А у темных магов сердце мертвое.

Я машинально кивнула, а Матрена направилась к крыльцу.

— Идем, Настя, я отдам тебе вещи Кузьмы. Он у меня в один рост с твоим Игнатом был как раз.

— Зовите меня Асей, — предложила я и перехватила удивленный взгляд Матрены.

— Раньше ты бесилась, когда тебя так называли.

— Многое изменилось, — дернула я плечом и подняла глаза к небу. — Я стала другой.

Глава 6

Гостиная Матрены встретила нас полумраком. Небольшая, с потрепанной бордовой шпалерой на стене, с двумя деревянными лавками и столом. В центре которого стояла вазочка с клубникой, одна пустая чашка да заварочный чайник.

— Вещи в дальней избе, — Матрена сняла галоши и прошла вглубь дома. — Идем.

Я тоже скинула туфли и направилась следом. Сырой пол холодил босые ноги, а в воздухе стоял тяжелый запах сырости. Оно и неудивительно: небольшие оконца в гостиной свет и тепло солнца пропускали неохотно.

Скрипнули дверцы полированного шкафа-купе. Соседка вытащила из его пыльного нутра большой тряпичный узел и положила на диван.

— Это рубахи, — развязывая хвостики покрывала и обнажая стопку одежды, вздохнула она.

А я обратила внимание на руки женщины: сухие, со вздувшимися почерневшими венами и синеватыми ногтями. Пожалуй, надо будет и для нее подобрать зелье из запасов Олимпия Ладиславовича.

Матрена, увлеченная занятием, взяла из стопки голубую с вышивкой рубаху и с нежностью в движениях принялась распрямлять заломы на ткани.

— Эту я на городской ярмарке брала, — пробормотала она едва слышно.

Отложила в мою сторону и потянулась к следующей. Коричневой, с золотистой вышивкой.

— А эту у портного Гаврилы заказывала на именины, тридцать грошей отдала. Кузьма ее только по большим праздникам надевал.

Добавила к синей и потянулась к бежевой рубахе без вышивки.

— А эту Кузьме его сестра подарила. Ты не смотри, что сжелтела она. Теплая, на самые крепкие морозы будет.

Так перебирала она одну за другой рубахи, затем штаны. Вскоре возле меня лежала внушительная стопка вещей. Но обрадуется ли им Игнат, я не знала.

«Лишь бы помылся», — решила я в итоге и повертела головой.

Белые гардины на окнах, диван с тремя подушками и ажурной накидкой, лакированная этажерка с пузатой подушечкой, утыканной иглами… Я скользнула взглядом по углам, и все мои мышцы напряглись сами собой.

В дальнем углу стоял большой стеклянный куб. Такой же, как у Игната на кухне.

Я с шумом выдохнула, встала с дивана и подошла поближе. Провела ладонью по его краям, и мои брови взлетели вверх. Пластины стекла плавно перетекали одна в другую, и если касаться с закрытыми глазами, то не сразу поймешь, где стык.

— Год назад бы мне кто сказал, что источник магии выйдет, а мы все помирать будем медленно… Следом за нашим лесом… — нарушила тишину соседка. — Я б подумала, что это шпион из Загорья смуту наводит.

Она распрямила большое домотканое покрывало. Сложила в его центр рубахи и штаны для Игната. Затем подхватила два хвоста покрывала и связала их узлом. Повторила со свободными хвостами, и перед ней оказался туго завязанный узел.

А я, все еще касаясь пальцами холодного стекла, попыталась осмыслить услышанное.

— Вы хотите сказать, что весь поселок умирает? И вы, и Шурочка, и… я?

— Да, девочка моя, тебе ли не знать. Ты лучше других силу леса чуешь. Все мы от леса зависим, магия его нас пропитала. Она потухнет, и нас не станет. Гатальские на пару лет только остальных переживут…

— Не может быть… Я ведь уезжала и прожила без нашего леса и его магии.

— С нательным-то накопителем можно уезжать хоть за тридевять земель, — печально посмотрела она на меня. — Ты почему его сняла? Я помню, он блищщал у тебя на шее.

Матрена пристально посмотрела мне в глаза. Я видела в них отблеск слез и покорность своей судьбе.

— Ну, не будем тужить! — так и не дождавшись от меня ни слова, неестественно бодрым тоном завершила свою реплику соседка.

Отдала мне узел и дала наказ:

— Пусть носит и ничего не думает. А ежели к Шурочке отнесет, то так и передай, я приду к ней и все свое заберу.

— Непременно передам! — бодро, в тон Матрене ответила я. — К Крошке я завтра загляну.

Домой шла я медленно. Тяжелый узел в руках тянул меня к земле. А рассказ Матрены и вовсе выбил почву из-под ног.

Встала, называется, в шесть утра, чтобы больше дел успеть сделать. Успела, что тут еще скажешь.

Сначала Жека, мой любимый муж, решил, что я ему больше не нужна, и избавился от меня, как от ненужного балласта. А что, открыл клинику на деньги от квартиры, которую мне государство как сироте дало, — и все, свободна, Настена.

Как именно он со мной разделался, я пока не вспомнила.

Но что-то пошло не так, и я не умерла, а попала в тело девицы из странной семейки магов-зельеваров.

Деньги у девицы водились, одно пальтишко чего стоит. Но откуда они?

Мутной работенкой она не брезговала: вон Шурочке какой-то приворотное зелье продала. Но пальто за приворотное зелье не купишь. Значит, была у Насти более денежная работа.

Вопрос какая.

И черные студни-щупальца, что привиделись мне под полом, явно не к добру…

Мое сердце тревожно сжалось.

И это еще не все!

Как оказалось, в этом местечке много столетий рос особый магический лес. Сельчане собирали его магию в специальный накопитель и использовали в быту. И напитывались от нее жизненными силами. В какой-то момент лес стал чахнуть, а магия исчезла.

Казалось бы, в чем проблема, если есть электричество? Чайник на магии заменить электрочайником, и делов-то. Но, как любил говорить Жека, дьявол прячется в деталях.

И детали таковы, что я умерла в одном мире и скоро начну умирать здесь. Чахнуть, как этот лес. А все потому, что тело, в которое я угодила, зависит от магии леса. Нет магии — нет жизни. Даже если я сама маг.

Определенно, не надо было мне вставать сегодня в шесть утра. И замуж за Жеку идти не надо было…

Я вошла во двор и громко окликнула дядю:

— Игнат, Матрена дала тебе одежду. Поэтому, будь добр, возьми лохань, нагрей воду и искупайся. А я пойду по округе похожу.

— А баня?

— Я не стала никого о ней просить. Стесняюсь, — решила сказать как есть. — Мыло в склянке на кухне, лохань под лестницей. Делай, что я сказала. Понял?

— Понял, окаянная твоя душонка, — пробубнил под нос родственник и загремел керогазом. — Только в лес не ходи, дай ему еще немного пожить.

Глава 7

В лес я как раз и собралась. Под тихий шелест листвы нервы успокаиваются сами собой и думается легче. А поразмышлять мне было над чем.

Несмотря на уверения Матрены, что Гатальские — маги средней силы, никаких отголосков магии в себе я не наблюдала. И особой энергии леса не чувствовала.

Может, Матрена все придумала?

Сообщать Игнату, что его наставление лишнее, смысла не было. Назвал бы он меня еще раз «поганкой», «окаянной» и другими ласковыми эпитетами приложил. Оно мне надо?

Поэтому я, ни говоря ни слова, прошла через калитку, специально погромче ею звякнула и направилась к ближайшей окраине поселка. Куда идти дальше, я не знала, но чувствовала, что лес раскинулся на юге.

От окраины меня отделяла всего одна изба, без украшательств на фасаде и палисадника под окном. Миновав ее, я обнаружила, что и забора у соседей нет: оградой участка служили вишневые и сливовые заросли.

Я уже собиралась сойти с тропы — лес виднелся сразу за большим лугом, через дорогу от поселка, — но громогласный окрик заставил замереть на месте и приготовиться к очередному потоку новостей про делишки Насти.

— Ах вы поганцы! Ах вы бездельники!

Пожилой низкорослый мужчина с размаху захлопнул дверцу неказистой машины и походкой разъяренного быка устремился к кустам.

— Ваш обед закончился два часа назад. А ну марш по рыдлёвкам, лоботрясы разэтакие!

Из вишневых кустов послышался шум и недовольное бурчание.

— Быстрее! Я вас ждать не буду. Сейчас герцогу отправлю донесение и уволю к ядреной матери.

— Да идем мы, идем, — реплики, произнесенные заплетающимся языком, утонули в шуршании веток. — Валерьяныч, не серчай, притомились мы.

— В теньке прилегли отдохнуть и задремали… — добавился бубнеж еще одного мужчины.

На миг воцарилась тишина, а потом еще более разъяренный голос Валерьяныча ударил по ушам:

— Притомились? Задремали? А это что такое?

В воздухе характерно звякнуло разбитое стекло, и сразу за ним последовал синхронный вздох работяг.

— Еще раз так отдохнете, уволю с волчьим билетом, — прорычал Валерьяныч. — Только Саню с Матвеем на силос вернул, так эти опять…

Три потрепанные, чуть покачивающиеся фигуры направились к похожему на комбайн агрегату, застывшему на краю поля. Валерьяныч, что-то бормоча себе под нос, запрыгнул в свою машинку-каракатицу, как успела я ее назвать из-за широко расставленных колес, и, заполнив воздух сизым дымом, умчался прочь.

А мне оставалось только пересечь луг. Прохладный ветер забрался под куртку, коснулся кожи, и, только поежившись от холода, я опомнилась, что на мне одна из засаленных курток Игната. Причем грела эта куртка так себе. Возвращаться не хотелось, и я, сильнее запахнув полы, продолжила путь.

Перешла неожиданно выросший на пути мелиоративный канал, прошла десяток метров и вздрогнула от тишины, ударившей по ушам. Меня словно накрыли стеклянным колпаком, через который не проникало ни звука, ни дуновения ветерка.

Припорошенная листвой земля, редкие кустики трав и рассыпанные тут и там горсти семян. И деревья. Исполины с гладкими стволами, тянущиеся в небо.

«Вот ты, значит, какой, магический лес», — вырвалось у меня само собой.

Наклонилась и подняла лист: продолговатый, зеленый, с подсохшими краями и абсолютно сухим черешком. Подняла голову к небу, и безлистные кроны деревьев заставили задержать дыхание.

Матрена права, лес и в самом деле чахнет.

Но, может, это мышление у соседки магическое и магии, на самом деле, никакой нет? А есть заболоченная и закисленная почва…

Я коснулась прижатого к земле тонкого деревца. Приподняла его из-под засохшего валежника, чтобы оно смогло потянуться к солнцу, и отошла на пару шагов.

Пальцы кольнуло от холода, а по всей коже, вызывая щекотку, побежали электрические разряды. В оглушающей тишине по лесной подстилке поползли белесые языки тумана.

— Шли бы вы домой, Анастасия, — раздалось над моим ухом. От неожиданности я едва не подпрыгнула на месте и принялась суматошно озираться по сторонам.

Рядом никого не было. Только туман заполнил все зримое пространство и поднимался все выше, и теперь его молочно-белое полотно поглотило мои колени.

Но мне же не почудилось, здесь кто-то есть. Почему он прячется? Мое сердце хлюпнуло в пятках. Сейчас для полного счастья мне только встречи с маньяком не хватает.

— Вы очень хорошая актриса, Анастасия, но я не верю, — снова раздался холодный бархатистый голос.

Теперь он звучал громче. И я рассмотрела перед собой очертания мужской фигуры, затемненной стволами деревьев. И почувствовала себя зайцем, которого загнали в ловушку.

— Чему не верите? — голос мой прозвучал совсем глухо.

Мужчина подошел ближе, и оказалось, что ростом его природа не обделила. И шириной плеч. Окончательно оценить облик мешал плащ, свисающий с плеч, и накинутый на голову капюшон.

— Не ходите в этот лес, Анастасия. Не принесет он вам добра. Это мое последнее вам предупреждение.

Туман заструился вокруг незнакомца рваными хлопьями, и мне вдруг стало совсем зябко.

— Может, я не жду добра, а сама хочу помочь? — выдавила я из себя, стараясь не стучать зубами.

— Вы? — насмешливые нотки стальными иглами впились в мое сердце.

— Молодые деревца завалены сухим валежником — это по-вашему, правильно? Если лесник не выполняет свою работу, то…

— Издеваетесь?

— Нисколько.

— Лесу вы ничем помочь не можете. В ваших силах не мешать, — сказал и резко развернулся, продемонстрировав прямую спину, гордо поднятую голову и широкий уверенный шаг.

Минута, и силуэт скрылся в тумане.

А я обескураженно прикусила губу. Напрасно. Зубы стукнули от холода, и по подбородку потекла горячая капля крови.

Глава 8

Стоило незнакомцу исчезнуть в лесной чаще, как молочные хлопья тумана пришли в движение. Беспокойной пеной они поднялись к кронам деревьев и закрыли собой небо. На лес опустился сумрак, а моей кожи коснулся легкий порыв ветра.

Тишина рассыпалась на осколки, и лес наполнился привычными звуками: шелестом листьев, нервной переклички птиц. А еще странным свистом. Словно какой-то невидимка стоял рядом и прутом рассекал воздух.

Ветер набрался сил и принялся хватать деревья за ветки, поднимать в воздух лесную подстилку. Пока я с недоумением смотрела по сторонам, он хлестнул меня по щекам и потянулся к волосам.

Нос царапнул запах сырости, прелых листьев и едва уловимый — железа. Тыльной стороной ладони я смахнула капельку крови с подбородка. Но ее металлический запах только усилился.

Словно призывая кого-то невидимого на помощь, деревья натужно заскрипели. А я опять застыла на месте. Потому что никакой шум не мог заглушить жужжание, доносящееся со всех сторон разом. Такое «жу-жу-жу» я уже слышала сегодня под полом. Только сейчас это была не одна маленькая пчелка, а тысячи и тысячи насекомых.

«Это для них я улей собиралась сделать, чтобы чай с медом пить?» — недобро усмехнулась я.

И перед глазами завертелись жуткие картинки моего незавидного будущего, если пчелки меня все же ужалят. Сначала я опухну, а потом… потом начну задыхаться. Конечно, может, у этого тела нет аллергии на пчел, но лучше я это проверю в более безопасных условиях.

И в одно мгновение я сгруппировалась и поняла, что надо делать прямо сейчас.

Бежать.

Как можно скорее. И дальше от этого леса.

Я сорвалась с места и помчалась в обратную сторону. Деревья ветками хлестали по спине, хватали за волосы, корнями преграждали путь. Едва не зарывшись носом в землю от коварной подножки молодого деревца, растянувшегося прямо поперек тропинки, я выскочила на луг.

И сразу зажмурилась от яркого света: день еще только клонился к закату.

Возвращаться домой было рано, и, дойдя до середины луга, я остановилась и решила присмотреться к окружавшей меня зелени. Склонилась к невысокой травке с продолговатыми листочками и выглядывающими из пазух стебля зонтиками бутонов — и узнавание не заставило себя ждать.

Как нарочно, это был он, золототысячник. Тот самый, стоивший мне конфуза во время учебы. Я вызвалась сделать из него гербарий, а потом обошла все поля в деревне — и не нашла ни одного кустика…

Сейчас его удлиненные листочки тянулись к солнцу, а в бутонах проглядывали розовые прожилки. Надо дать ему время напитаться теплом и светом, и можно будет собирать. Для аппетита и от уймы болезней — самое оно.

Еще немного побродив по лугу, под голодное урчание желудка я направилась домой.

Шутка ли, за целый день и крошки не съела!

Встретил меня Игнат на окраине поселка. В синей рубахе, подпоясанной красным поясом и в черных штанах. С покрасневшим лицом и еще влажными волосами и бородой. Рубаха оттеняла его глаза, и выглядели они теперь синими-синими.

— Окаянная, где ты шлындаешь? — едва завидев, ястребом накинулся он на меня.

— Нигде, — вяло огрызнулась я. — Почему спрашиваешь?

— Там тебя Блинцовка дожидается.

— Кто?

— Блинцовка! Ты почему разрешила ей приходить в наш дом? Забыла, что батюшка наш на нее и друиду, и герцогу донесения отправлял? И как она нам отомстила, тоже забыла? — голос Игната перешел на высокие ноты, и я чуть поморщилась.

— Сегодня вечером расскажешь мне, почему ты с ней не поладил, — кивнула я и пошла к калитке.

— Я не поладил? — взвыл дядя на всю округу. — То, что она нас ограбила, потом ее муж Кирилл подрубил наши яблони и полил их керосином, — это, ты называешь, я не поладил? Да ты такая же проходимка, как и она, я батюшке это сотню раз говорил…

— Игнат, давай поговорим потом, — подняла я ладонь вверх и прошла мимо.

Какие были делишки у Насти с Блинцовкой, мне, конечно, было интересно. С одной оговоркой. Слушать про подвиги предыдущей хозяйки этого тела я готова была только после ужина.

Поэтому я быстрым шагом зашла во двор, приветственно кивнула стоявшей у дома женщине и, не думая, что кроется за ее донельзя высокомерной мимикой, направилась к крыльцу.

Глава 9

Все мои мысли вертелись вокруг простокваши и отварной картошки, которые точно должны быть у Игната. Потому что такая простая и вкусная еда есть в каждом сельском доме. Я даже почувствовала их головокружительный аромат, но гостья уже двинулась мне навстречу.

— Настенька, у меня к тебе дело есть, — несмотря на ласковое обращение, в ее голосе звенели металлические нотки.

Она бесцеремонно схватила меня за руку. И с нажимом посмотрела в глаза, отчего мне стало не по себе.

— Неотложное.

После слов Игната звать ее в дом мне совсем не хотелось. Но и принимать его обвинения на веру без доказательств было бы опрометчиво: Блинцовка может оказаться адекватной соседкой, а я по глупости испорчу с ней отношения.

Поэтому, решила я, сначала попытаюсь найти следы подрубки яблонь и сожженные керосином деревья, а потом решу, как мне с ней общаться. А то мало ли что могло привидеться дядюшке во время его возлияний.

— Хорошо, — сдалась я и остановилась у порога. — Давайте поговорим.

— Разговор с глазу на глаз.

И она по-хозяйски направилась в сени, а из них прямиком в гостиную. Едва я захлопнула за собой дверь, как незваная гостья сразу перешла к сути:

— Мне нужна настойка, которую ты давала в прошлый раз.

— Напомните, от чего я вам ее рекомендовала?

Как бы мне ни хотелось скрыть свое неведение, я не рискнула предположить, что за проблемы могут быть у этой цветущей на вид женщины. Гладкая кожа, как после косметолога, которых здесь и в помине нет, минимум морщинок… Если жители поселка медленно угасают, тогда почему она так свежо выглядит?

Я споткнулась о ледяной взгляд и отвела глаза. На целую минуту в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием мухи, бившейся о стекло.

— Настойка не для меня, — процедила она, наконец. — Не думай, ты в обиде не останешься.

А я готова была чертыхнуться. К чему вся эта конспирация?

— Тогда пусть заболевший сам придет, — дернула я плечом и сморщилась от пробравшей боли. — Если не может, я могу к нему домой на минутку забежать.

— Настя, с тобой все хорошо? — Блинцовка поджала губы и заглянула мне в глаза.

— Я сегодня головой и плечом ударилась. Не думала, что после этого будут провалы в памяти, — решила я не делать тайны из утреннего происшествия. Все равно Игнат растреплет под градусом на весь поселок.

— Так бы сразу и сказала, а то я думаю, почему не признаешь меня. Детишки мои совсем озверели. Смотри, что они сегодня сотворили.

И она крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя дыру в пальто и надорванный рукав.

— В прошлый раз ты мне сама рецепт составила, чтобы они сонными были и вялыми целый день и не устраивали мне пакостей. Хорошая настойка. Только вчера закончилась и сегодня такой убыток, — раздосадованно покачала она головой, и морщинка пролегла на ее переносице.

— Я говорила, что такие настойки вредные? Детям они вообще противопоказаны.

— Не помню, — скривилась она. — И какое нам дело, вредные они или нет. Дети буйные, их надо утихомирить.

— Сколько их у вас?

— Двенадцать. — И прежде, чем я ошарашенно уставилась на нее, продолжила: — Из столицы прислали донесение, что еще троих на этой неделе привезут. Приготовь мне две большие бутылки настойки. А то никакого терпения не хватает. Беспризорщина, что с них возьмешь!

«Давать детям-сиротам угнетающую сознание настойку… Настя, ну как ты могла!» — чуть не застонала я.

— Что касается денег, то я тебе внеочередные ночные смены поставлю на ближайшие две недели. Как раз наберется на два серебряных.

— Всё-таки я сильно стукнулась, забыла даже, куда устроилась.

— Ну «устроилась» — это громко сказано. Мы с тобой на днях договорились, что ты занимаешь ставку лекаря в детском доме, поглядываешь за этим отребьем и помогаешь мне их утихомиривать.

Когда же я услышу хорошие новости? И я стала торопливо соображать, как не вызвать подозрений, но при этом отраву Блинцовке не дать.

— Тут такое дело… — замялась я. — У меня сырье закончилось, то самое. Олимпий Ладиславович много не заготовил, и вот…

— Да, знаю, твой дед не любил такие зелья и даже грудничкам, чтобы лучше спали, их не продавал. Щепетильный дюже был. Хорошо, ты не такая. Найди сырье, и поскорее!

— Я постараюсь, — кивнула я.

Блинцовка натянуто улыбнулась и была такова. А я обессиленно хлопнулась на стул и приложила руку к голове, готовой расколоться от боли.

Назначить детям… Тьфу! Настя, ты пробила дно.

Мои щеки вспыхнули огнем. Аппетит пропал. Сама мысль о еде отзывалась подступающей к горлу тошнотой. Внутри прокатилась дрожь, руки и ноги затряслись.

Не в силах усидеть на месте, я вскочила со стула и под надрывный стук сердца направилась в чулан. От одного невольного взгляда в его дальний угол меня передернуло: розовые лучи солнца высветили сухие стебли, о которых пришлось соврать гостье. Я потянулась в другую сторону и быстро отыскала грубо измельченный пустырник.

Но, чтобы успокоить нервы, одного его было мало, так что вдобавок я вытащила из чулана маленький пакет с плодами боярышника.

Пока я возилась с керогазом, дрожь в руках стихла, но сердце продолжало надрываться в груди. В ступке растерла сырье, залила его кипятком и едва дождалась, пока отвар настоится. Процедила и сделала один глоток.

Горький напиток царапнул горло и заставил поморщиться. Но я выпила еще немного, прежде чем убрать отвар подальше. Потому что, какие бы проблемы ни сыпались мне на голову, важнее всего сохранять спокойствие.

Глава 10

Стресс предсказуемо показал себя крепким орешком. Сердце и не подумало успокаиваться, руки продолжали подрагивать. Пустырник с боярышником подействовали на него как дробинка на слона.

Кроме спокойствия мне еще нужна ясная голова. И, поборов соблазн нырнуть еще раз в сундук Олимпия Ладиславовича, я принялась размышлять, чем еще могу себе помочь.

В раздумьях я пошла обследовать дом. Самую дальнюю крохотную комнату, метра два на три, судя по неубранной постели, занимал Игнат. Ее окно выходило на запад, и солнце заливало скомканное белье закатным светом.