Полная версия
дыма, но в то же время были плотными, почти твёрдыми на вид. Их головы
были чуть вытянуты, и на том месте, где должны быть глаза, горели две тусклые
угли, красноватые, как тлеющие уголья.
— Мы ждали тебя, Били, — голоса звучали не снаружи, а у него в голове, скрежеща, как нож по стеклу. — Ты пришёл.
Били вскинул револьвер. Рука не дрогнула.
— Валите с дороги, — сказал он спокойно. — Или я пройду сквозь вас.
— Ты не можешь убить нас. Мы уже умерли. — Одна из фигур шагнула вперёд, и лунный свет прошёл сквозь неё, почти не изменившись. — Отдай дневник. И
карту. И ключ. Всё, что забрал брат. И мы отпустим тебя. Мы не хотим тебя.
Били усмехнулся, хотя внутри холодок пробежал.
— А если я не отдам?
— Тогда мы возьмём. И ты умрёшь здесь, как и твой брат. Только он упал
красиво — с обрыва. А ты просто исчезнешь. Тихо. Без следа. Как будто тебя
никогда не было.
Тени двинулись вперёд, и Били отступил на шаг в глубь амбара, лихорадочно
думая. Пульс стучал в висках, но руки оставались спокойны. Он выстрелил —
пуля прошла сквозь ближайшую фигуру, ударила в стену, выбив щепки.
Никакого эффекта. Тени даже не шелохнулись.
— Я же сказал, — скрежет в голове усилился, превращаясь в шёпот тысяч
голосов. — Нас не убить. Нас нельзя остановить. Только отдать.
Били перекинул револьвер в левую руку, а правой — нащупал амулет на груди.
Серебряный диск нагрелся, стал почти горячим. Оса говорила: «Они не могут
коснуться того, кто носит этот знак».
Он сорвал амулет с шеи, размахнулся и швырнул его в центральную фигуру.
Серебряный кружок, сверкнув, прочертил дугу и ударил тьму в то место, где у
человека была бы грудь.
Тень взвыла. Звук был ужасным — нечеловеческим, скрежещущим, смесью
плача и звериного воя. Фигура дёрнулась, на её месте вспыхнула белая искра, и
она исчезла, растворилась в воздухе. Но двое других бросились на Били
одновременно.
Он не успел увернуться. Одна Тень схватила его за плечо — и пальцы, холодные
как лёд, вонзились в мышцы, вырывая крик из горла. Кольт выпал. Били
рванулся, ударил второй рукой в то место, где была голова — кулак прошёл
сквозь пустоту. Но удар, кажется, не достиг цели.
Он упал на колени, чувствуя, как холод расползается от плеча по груди, парализует мышцы. Вторая Тень нависла над ним, и Били увидел, как в её «лице» открылась чёрная дыра — рот, который жадно вдыхал его дыхание.
— Ты умрёшь, Били, — прошелестело у него в голове. — Твой брат умер. Ты
умрёшь. И Тихас умрёт. Всё будет прах.
Но Били сжал зубы, рванул плечом, пытаясь высвободиться. Он вспомнил о
дневнике — он был у него за пазухой, в левом кармане рубахи. Тяжёлая книга,
почти как камень. Наугад он выхватил её и швырнул в лицо Тени, что держала
его.
Дневник Джейка, пропитанный запахом земли и смерти, ударил тьму. На
секунду вокруг него разлился слабый золотистый свет, и Тень взвыла, отшатнулась, выпуская плечо Били. Она забилась, как раненая змея, и Били
откатился в сторону, вскочил на ноги.
Теперь они стояли друг против друга: Били — тяжело дыша, с разорванной
рубахой и кровью, капающей с плеча, и две фигуры, колеблющиеся, неуверенные. Они не подходили к дневнику, который лежал на полу, испуская
тусклое свечение.
— Ты… — прошипела та, что была дальше. — Ты не знаешь, что сделал. Ты
открыл вход. Теперь они придут. Он придёт.
Били не понял, о чём она, но медлить не стал. Он прыгнул вперёд, схватил
дневник, прижал к груди, рванул к выходу. Тени не бросились за ним, только
завыли в голос, но звук быстро затих, как будто ветер унёс их в пустоту.
Били вылетел из амбара, споткнулся, упал на колени в сухую траву и замер, прислушиваясь. Тишина. Он обернулся на амбар: в дверном проёме больше не
было теней. Только чернота, и луна, и тишина.
Гром заржал, забеспокоился у куста, и Били через силу поднялся, зажал рану
рукой, добрался до коня, влез в седло.
— Уходим, — хрипло сказал он и дёрнул поводья.
Он гнал лошадь на юг, в сторону Тихаса, хотя не знал, зачем. Надо было хотя бы
добежать до города, до людей. Или хотя бы до Осы.
В голове крутилась одна фраза:
— Ты открыл вход. Теперь они придут. Он придёт.
Он не знал, кто такой «Он». Но почувствовал кожей — что-то огромное, тёмное, древнее повернулось на дне каньона Чёрной Змеи.
И оно начало просыпаться.
Глава 6. Свет в окне шерифа
Тихас встретил Били тишиной. Было далеко за полночь, и даже салун «Красный
петух» погасил огни — только одинокий фонарь болтался над крыльцом, бросая
жёлтое пятно на пыльную мостовую. Город спал. Спал, не знав, что над ним
нависла тьма, которая уже проснулась в каньоне Чёрной Змеи.
Били ехал, с трудом удерживаясь в седле. Плечо горело огнём, но это было
странное пламя — не жаркое, а ледяное, которое пробиралось под кожу, разливалось по руке, заставляло пальцы неметь. Он прижимал дневник к груди, чувствуя, как тусклое свечение, исходящее от страниц, согревает, не даёт холоду
добраться до сердца.
Гром остановился у крыльца офиса шерифа сам — старый конь знал дорогу
лучше хозяина. Били сполз с седла и на ватных ногах, шатаясь, поднялся на
крыльцо. Он ударил кулаком в дверь раз, другой, третий. Внутри завозились, засветилась лампа.
— Какого чёрта? — раздался хриплый голос Харпера. — Били? Ты что, с ума
сошёл? Ночь на дворе...
Дверь распахнулась. Шериф стоял в нижней рубахе, с взъерошенными
волосами, в руке — револьвер. Он хотел что-то сказать, но увидел лицо Били —
бледное, в пыли и крови — и застыл.
— Господи, Били... — выдохнул он. — Заходи. Быстро.
Он схватил Били за здоровую руку и втащил внутрь, оглянулся на пустую улицу
и захлопнул дверь на засов. Били прислонился к стене, сполз по ней на пол, чувствуя, как комната начинает вращаться.
Харпер зажёг вторую лампу, присел перед ним на корточки, осмотрел плечо.
Рубаха была разорвана, и под ней чернели пять глубоких вмятин — пальцы Тени
оставили следы. Кожа вокруг была бледной, почти синей, а из ран не текла
кровь — вместо неё сочилась какая-то тёмная, маслянистая жидкость, пахнущая
сырой землёй.
— Что это, Били? — спросил шериф, и голос его дрогнул. — Что случилось с
твоим плечом? Это похоже на... на ожог. Или на обморожение.
Били открыл глаза. Он смотрел на Харпера, и в его взгляде было что-то, чего
шериф не видел в нём никогда — страх. Не паника, а холодный, осознанный
ужас.
— Уилл, — сказал Били хрипло, — я сейчас расскажу тебе такое, во что ты не
поверишь. Но ты должен поверить. Потому что времени мало.
Он закашлялся, прижимая дневник к груди.
— Плечо? Это Тени. Те, что убили Джейка. Они схватили меня. Я сбежал. Но
они сказали — они придут. Все придут. Сюда.
Харпер поднялся, прошёл к столу, налил стакан виски и протянул Били. Били
сделал глоток — обжигающее тепло разлилось по горлу, немного согнало
оцепенение.
— Говори, — сказал Харпер, садясь напротив. — С самого начала. И не ври, как
в прошлый раз.
Били говорил. Рассказал, как нашёл Джейка в каньоне,как похоронил его, как
нашёл дневник. Как вернулся в дом и увидел разгром. Рассказал про Осу —
женщину у пересохшего ручья, про амулет, про амбар, про карту и ключ. И про
Тени — как они стояли в дверях, как скрежетали голосами у него в голове, как
один из них схватил его, и как дневник спас его, заставив Теней отступить.
Харпер слушал молча. Он не перебивал, не задавал вопросов. Только смотрел, как Били вытаскивает из кармана карту и ключ, кладёт их на стол, а рядом —дневник, который всё ещё слабо мерцал в тусклом свете лампы.
— Я должен был поверить, когда Джейк приходил ко мне, — сказал Харпер
тихо, и в его голосе впервые послышалась горечь. — Он был сам не свой за день
до того, как пропал. Приходил, стоял, переминался с ноги на ногу. Сказал, что в
каньоне есть что-то, чему там не место. Что он нашёл ящик. Спрашивал, не знаю
ли я про чёрный камень и про глаз. Я посмеялся, сказал: «Джейк, ты пил что-то
крепче виски?». Он ушёл. И наутро его не стало. Я не поверил. А надо было, Били. Надо было.
— Ты сейчас веришь? — спросил Били, глядя на шерифа.
Харпер взял дневник, открыл первую страницу. Джейковы каракули прыгали
перед глазами, но Харпер прочитал вслух, сбиваясь и хмурясь:
«Они идут за мной, Били. Я думал, это просто бандиты, но они не люди. По
крайней мере, не совсем. У них глаза как у сов, и они не оставляют следов...»
Шериф закрыл книгу и посмотрел на карту. Глаз, прищуренный в усмешке, смотрел с пожелтевшей бумаги.
— Верю, — сказал он коротко. — Потому что последние две недели в округе
пропадают люди. Трое. И скот находят обескровленным — но не как у
хищников. Шеи сломаны, а крови нет. Я думал, это какой-то новый зверь. А
это... — он кивнул на плечо Били, — это не зверь.
— У нас мало времени, Уилл. Они сказали, что придут через три дня. И если не
остановить то, что в каньоне, Тихас не выживет. Я должен идти туда. Сейчас.
Пока они не очнулись.
Харпер поднялся, подошёл к стене, снял со стены свой винчестер и дробовик.
Бросил дробовик Били, который поймал его здоровой рукой.
— Сейчас, Били, ты никуда не пойдёшь. Ты еле стоишь на ногах. Рана... — он
посмотрел на плечо, которое начинало синеть дальше, подступая к шее. — Рана
дышит холодом. Ты сам не дойдёшь до каньона, сдохнешь по дороге.
Били хотел возразить, но Харпер поднял ладонь.
— Я не говорю, что не пойдём. Я говорю — надо подготовиться. И не одному. У
меня есть ребята, которые поверят мне. Я разбужу их через час. Соберём отряд. А
ты — ты ляжешь на кушетку, я перевяжу твоё плечо чем-то... Я не знаю чем, но
хотя бы остановлю это. И когда рассветёт, мы поедем вместе, Били. Если ты, конечно, доживёшь до утра.
Били хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал, как стены качнулись. Холод
поднимался по шее, забирался в голову. Он уронил дробовик и схватился за
стол, но ноги подкосились.
— Чёрт, — прошептал он, падая на колени. — Уилл... они идут. Я чувствую.
Они уже близко...
И вдруг снаружи, со стороны пустынной улицы, раздался звук. Протяжный, тоскливый вой. Похожий на волчий, но слишком низкий, слишком глубокий, идущий словно из-под земли. Он прокатился по городу, заставив стёкла дрожать в рамах.
Харпер вздрогнул, вскинул винчестер и подошёл к окну, осторожно отодвинув
занавеску. На улице было пусто. Только ветер гнал сухие листья по пыльной
мостовой.
Но где-то там, на окраине города, мелькнула тень — слишком высокая для
человека, слишком тонкая для дерева. Она исчезла за крышей салуна, и вой стих.
Харпер повернулся к Били. Тот лежал на полу, прижимая дневник к груди, и
сквозь зубы шептал:
— Они уже здесь, Уилл. Они не ждали завтра. Они пришли сегодня.
Глава 7. Один против ночи
Вой затих, но тишина, наступившая следом, была хуже любого звука. Она
давила на уши, заставляла прислушиваться к каждому шороху — а шорохов не
было. Даже ветер замер, притаился, словно боялся привлечь внимание того, что
бродило на окраине.
Били сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Плечо горело ледяным
огнём, но он заставил себя встать. Шериф стоял у окна, сжимая винчестер, и
смотрел в темноту.
— Уилл, — голос Били был тихим, но твёрдым. — Слушай меня. Они пришли
за мной. За дневником и за картой. Если я останусь, они нападут на город. Они
не будут ждать рассвета. Они не будут ждать твой отряд. Они придут и заберут
всех.
Харпер обернулся, и в его глазах Били увидел понимание. Тяжёлое, горькое
понимание человека, который знает, что это — правда.
— Ты хочешь сказать, что уйдёшь? Один? С раной, из которой течёт чёрт знает
что, с одной рукой, которая почти не работает?
— Хочу, — сказал Били. — И я уйду. Если я двинусь к каньону, они пойдут за
мной. Они хотят, чтобы я пришёл к ящику. Чтобы я открыл его. Или чтобы я
принёс им дневник. Я дам им повод идти за мной. А ты — ты прикроешь меня
отсюда. Поднимешь людей, устроишь шум, стрельбу. Отвлечёшь их. Дай мне
пару часов.
Харпер молчал. Он смотрел на Били, на его бледное лицо, на разорванную
рубаху, на чёрные следы пальцев на плече. Потом перевёл взгляд на стол, где
лежали дневник, карта и ключ.
— Я пойду с тобой, — сказал он.
— Нет. — Били покачал головой. — Если мы уйдём оба, город останется без
защиты. Тени разорвут его в клочья. Ты нужен здесь. А там, в каньоне, — он
усмехнулся, и в усмешке сквозила старая, злая решимость, — там я должен быть
один. Это моё дело. И Джейка.
Харпер шагнул к нему, схватил за здоровое плечо, заглянул в глаза.
— Ты не дойдёшь, Били. Ты рухнешь через милю.
— Дойду. Я всегда доходил, — ответил Били и мягко освободился из захвата. —
Я возьму Грома. Он довезёт. А ты — приготовь дробовики и расскажи людям, что приближается неведомая хрень. Они поверят тебе, если увидят твою морду в этой лампе. Скажи им, что на город напали бандиты. Что угодно, лишь бы они
не спали и держали оружие наготове.
Он подошёл к столу, взял карту, ключ, дневник. Потом замер, подумал, и, достав нож, вырезал из дневника последнюю страницу, где Джейк писал про
каньон. Половину оставил себе, половину положил обратно на стол.
— На, — сказал он Харперу. — Если я не вернусь, найди Осу. Женщина у
пересохшего ручья. Она знает, что делать. И — прости, Уилл. За то, что втравил
тебя в это.
— Ты не втравливал, — сказал Харпер хрипло. — Ты мой друг. И Джейк был
моим другом. Я должен был верить ему тогда. Теперь я верю тебе.
Он протянул Били дробовик, патронташ и флягу с водой.
— Иди. Я задержу их, сколько смогу. Но, Били... — он помолчал, — если ты не
вернёшься, я лично найду твою душу и всыплю ей за то, что ты такой упрямый.
Били усмехнулся, надел шляпу, сунул дневник и карту за пазуху.
— Договорились.
Он вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, но звёзды уже начали меркнуть — где-то на востоке занималась бледная полоса рассвета. Гром стоял у коновязи, настороженно прядал ушами, но, увидев хозяина, заржал и потянулся мордой к его груди.
— Тихо, старый, — прошептал Били, погладил коня. — Ещё одна поездка.
Самая главная.
Он вскочил в седло, взял поводья здоровой рукой, левая беспомощно висела
вдоль тела. Обернулся. Шериф стоял на крыльце, сжимая винчестер, и смотрел
ему вслед.
— Стреляй, когда увидишь их, — крикнул Били. — Громко. Чтобы они поняли, что здесь их не ждут.
— Не учи меня, щенок! — крикнул в ответ Харпер, но в голосе его слышалась
улыбка.
Били дёрнул поводья, и Гром, вскинув голову, сорвался с места в галоп. Они промчались по главной улице Техаса — мимо тёмных домов, мимо салуна, мимо церкви, где на колокольне тихо покачивался колокол. Город спал. Спал и
не знал, что его защитник покидает его, чтобы увести тьму за собой.
За окраиной Били обернулся. Вдали, у офиса шерифа, зажглись огни —
несколько ламп засветились в окнах. Харпер поднимал людей. Били слышал, как
за его спиной раздался выстрел — один, потом второй. Шериф начал
отвлекающий бой.
И вдруг из темноты, с той стороны, где был амбар, донеслось. Сначала шёпот, потом гул, а потом — вой. Тот самый, ледяной, пронизывающий до костей. Но
теперь он был ближе. И он двигался — не к городу, а за Били.
Они шли за ним. Он уводил их прочь от Тихаса.
Били прижал дневник к груди и шепнул Грому:
— Держись, старый. Нам надо продержатьсядо каньона.
И конь, словно поняв, рванул вперёд, в темноту прерий, где на горизонте уже
угадывался силуэт каньона Чёрной Змеи. А за спиной, нарастая, раздавался
топот — мягкий, беззвучный топот множества ног, которые не оставляли
следов.
Они шли за ним. И он знал: если он доберётся до входа, у него будет один шанс
— или закрыть его навсегда, или открыть и встретиться с тем, кто ждал внизу.
Выстрелы затихали вдалеке. Остались только звёзды, ветер и бесконечная
прерия, где один человек на лошади мчался навстречу своей судьбе.
И в груди у Били билась одна мысль: «Я приду, Джейк. Я закончу то, что ты
начал. Обещаю».
Глава 8. Вход в Чёрную Змею
Каньон Чёрной Змеи встретил Били тишиной. Она была другой — не той, что в
прерии, не той, что в городе. Эта тишина была живой, тягучей, как густая смола.
Она обволакивала, заставляла каждый шаг отдаваться в голове глухим эхом.
Били спешился у самого края обрыва. Гром тяжело дышал, бока ходили ходуном
— старый конь выложился до последнего. Били погладил его по шее, достал
флягу, плеснул воды в ладонь и поднёс к морде коня.
— Отдохни, — хрипло сказал он. — Дальше я сам.
Он оглянулся. Теней не было видно, но он знал — они близко. Он чувствовал
их холод за спиной. Они не нападали, пока он ехал, только шли следом, выжидая, когда он доберётся до цели. Они знали, куда он направляется.
Били подошёл к обрыву. Внизу, в чёрной глубине каньона, змеилась тонкая
нить пересохшей реки. Солнце уже поднялось над горизонтом, но сюда, в
расселину, свет почти не проникал — стены каньона нависали, создавая вечные
сумерки.
Он развернул карту. Глаз, прищуренный в усмешке, смотрел на него с
пожелтевшей бумаги. Метка на карте указывала не на дно каньона, а в середину
его левой стены, туда, где красовался странный узор — три вертикальные
трещины, сходящиеся в одной точке.
Били подошёл к стене. Потрогал её рукой — камень был тёплым, несмотря на
тень. Три трещины действительно сходились в центре, образуя нечто похожее на
глаз. Он провёл пальцами по камню, и вдруг почувствовал, как амулет на шее
нагрелся, а ключ в кармане завибрировал.
— Вход закрывается на ключ. Только тот, кто носит знак, может войти, —
прочитал он надпись с карты.
Били достал серебряный ключ с головкой в виде прищуренного глаза. Он поднёс
его к центру узора. Ключ сам потянулся к камню, как иголка к магниту. Били
вставил его в небольшую щель, которая до этого казалась просто природной
трещиной. Ключ вошёл идеально, словно его вырезали под эту скалу тысячу лет
назад.
Он повернул. Камень вздохнул — низкий, протяжный звук, похожий на стон.
Стена дрогнула, и в центре глазного узора начала открываться расщелина, расширяясь сантиметр за сантиметром. Она вела вглубь скалы — тёмный, узкий
проход, откуда тянуло холодом и запахом древней, спёртой земли.
Били вытащил ключ, засунул его обратно в карман. В руках у него был только
дневник, дробовик и кольт. Он шагнул в проход.
Внутри было темно. Темно, как в могиле. Били вытащил спички, зажёг одну —
слабый огонёк осветил коридор, вырубленный в скале. Стены были гладкими, словно их шлифовали веками. Пол был ровным и сухим. Он пошёл вперёд, сжимая в одной руке дневник, в другой — револьвер.
Коридор петлял, уходя глубже и глубже в толщу скалы. Били чувствовал, как
давление воздуха меняется — становится плотнее, тяжелее. Он шёл уже минут
десять, когда впереди показался свет. Слабый, тусклый, он не походил на
солнечный — скорее на свечение гнилушек, холодный и болезненный.
Он вышел в пещеру. Пещера оказалась огромной — своды уходили в темноту, а
посередине, на каменном постаменте, стоял ящик.
Чёрный, гладкий, без единой трещины. Он был сделан из камня, который не
блестел, но поглощал свет, делая пространство вокруг себя ещё темнее. Он
выглядел так, будто его вырезали из самой тьмы.
Били шагнул ближе, и тут из темноты раздался голос:
— Ты пришёл, Били.
Голос был спокойным, тёплым. Похожим на голос его брата. Били замер, почувствовав, как мурашки пробежали по спине.
Из тени выступила фигура. Он узнал её мгновенно — ковбойская шляпа, та же
походка, тот же разрез глаз. Джейк. Только Джейк был мёртв. Он сам
похоронил его два дня назад.
— Джейк... — прошептал Били, сжимая револьвер.
— Не стреляй, — сказал Джейк, и голос его был почти ласковым. — Я не то, что
ты думаешь. Я не призрак. Я — его часть. Часть того, что лежит в ящике. И я
знаю, что ты должен сделать выбор.
Били не опустил оружие. Он смотрел на брата — на его бледное лицо, на глаза, в которых больше не было той искры, что была при жизни. Они были пустыми, как небо без звёзд.
— Какой выбор? — спросил он.
— Ты видишь ящик, — Джейк шагнул в сторону, открывая обзор. — Внутри —
нечто, что нельзя уничтожить. Его можно только закрыть. Навсегда. Карта, что
ты нашёл, показывает путь к месту, где его можно запечатать. Но для этого
нужно отдать ящику то, что он просит.
— Что он просит? — голос Били дрогнул.
Джейк посмотрел на дневник в его руках.
— Дневник, — сказал он. — Но не просто книгу. Каждая страница в нём — это
частица жизни твоего брата. Когда он написал эти строки, он вложил в них
свою душу. Отдай дневник ящику — и он примет его, как плату. Вход закроется.
Тени исчезнут. Но ты потеряешь всё, что осталось от Джейка. Память о нём
исчезнет. Ты забудешь его.
Били сжал дневник так, что костяшки побелели. Дневник засветился — слабо, тёплым золотым светом, защищая его от холода, который исходил от ящика.
— А если я не отдам? — спросил он.
— Если не отдашь, — сказал Джейк, и голос его изменился — стал глубже, словно говорил не один человек, а множество голосов разом, — ящик откроется
сам. И тогда выйдет то, что внутри. И он уничтожит всё. Тихас. Прерии. Всех, кого ты знаешь. Тени — лишь слуги. Они пришли, чтобы подготовить путь. Он
— тот, кого они ждут.
Били молчал. Он смотрел на дневник, где корявым почерком его брата были
написаны последние слова. Он вспомнил Джейка — смеющегося, упрямого, вечно влезающего в неприятности. Он вспомнил, как они вместе сидели у
костра, как Джейк учил его стрелять из лука, как он боялся темноты в детстве.
Всё это было здесь, в этом дневнике. И если он отдаст его, он потеряет брата
навсегда — даже память о нём исчезнет.
Но если не отдаст — умрут все.
Он перевёл взгляд на ящик. Чёрный камень смотрел на него, как зрачок бездны, и ждал. Тени уже начинали проявляться у входа в пещеру — они стояли молча, наблюдая, как человек принимает решение.
Били подошёл к постаменту. Дневник дрожал в его руках, излучая тепло. Он
поднял его, зажмурился, потом открыл глаза и положил книгу на поверхность
чёрного ящика.
Книга вспыхнула белым светом, ослепительным, чистым. Ящик задрожал, загудел, и свет начал втягиваться в него, засасывая, забирая с собой страницы, одно за другим. Били смотрел, как слова Джейка исчезают, одна за одной, как стираются его воспоминания о брате, как уходит тепло из груди, оставляя только холодную пустоту.
