Без права на забвение

Память на лица у меня так себе. Вдобавок все, кого я встретила здесь, из-за загара казались мне если не братьями, то близкими родственниками. Понять, языкастый это шалун или его спутник, я так и не смогла.

«Не горит, потом разберусь», — решила я и перевела взгляд на топтавшегося позади него еще одного парня, менее смуглого, но тоже черноволосого. Синие глаза которого смотрелись на контрасте с угольно-черными волосами сверхэкзотично.

Вообще-то ярко-синий цвет глаз исчез из популяции уже больше пятисот лет назад по всей основной галактической группе. Теперь, сколько ни мечтай о синеглазых детях, генетики разводят руками: рецессивный ген в доминантный без серьезного вмешательства в ДНК, ныне запрещенного, не перепрошьешь.

— Чуть нашел вас. Ильвего сказал, что вы будете в другом кабинете, — мужчина махнул рукой в сторону коридора.

«Ильвего… Ах да, Смуглого так зовут, на визитке написано», — вспомнила я быстрее, чем успела нахмуриться.

— Мне здесь больше нравится, — улыбнулась я и сразу поняла, что ни капли не успокоилась, а улыбка, как и раньше, выходит деревяннее некуда.

Но я ошибалась. Деревяннее куда было, и я это прочувствовала в полной мере после следующей фразы визитера.

— Вот ваш раб и вот на него бумаги, — протянул он мне одной рукой белый лист, заполненный строчками такого шрифта, словно их набирали на старой печатной машинке.

Другой рукой сделал знак топтавшемуся за его спиной парню, и тот вышел вперед. А потом грохнулся на колени прямо под мои ноги. Я чуть не отскочила от неожиданности, но быстро удержала равновесие и свела губы в улыбке, больше похожей на оскал:

— Спасибо!

— Не за что, — пожал плечами конвоир. — Просмотрите договор, если что непонятно, я расскажу.

И направился к выходу.

— Э-э-э…. Куда вы?

— За следующим. — И он выудил из кармана вещицу, напоминающую бритвенный станок. — Электрошокер. Знаете, как пользоваться?

Я непонимающе замолчала. Тем более штука, которую он держал в руках, никак не могла быть электрошокером.

«В моем мире не могла, — поправила я себя. — А здесь что угодно может быть чем угодно».

Пара шагов — конвоир приблизился к рабу, стоящему на коленях со склоненной головой. Тот старательно делал вид, что изучает трещины в плитке, но в действительности — я была уверена — прислушивался к каждому нашему слову. Он не шелохнулся и даже, как мне показалось, еще сильнее застыл в своей неподвижной позе.

— Нажимаете на кнопку и прикасаетесь к коже, можно через одежду.

Резкое движение, и конвоир ткнул штукой в голое предплечье раба. Тот резко дернулся, втянул воздух, но остался стоять в том же положении.

— Вот так, — бросил он мне вещицу. — Это я не сильно приложился. Там три режима. Попробуете, разберетесь.

Поймав летящий на меня электрошокер, я только кивнула в ответ. И понадеялась, что ни мускулом не выдала внутреннюю дрожь, которой окатила меня с головы до ног подступившая мысль про Эдвина. Не тестируют ли и на нем такую штуку? Где же он?

Дверь за конвоиром захлопнулась, а я поспешила спрятать руки за спину. Не хватало только, чтобы раб увидел, как меня трясет.

Глава 6

Дин

Холод подкрался незаметно. Точнее, меня все время, даже когда тело горело огнем, била мелкая дрожь. Но тот холод был другим. А сейчас показалось, что сердце вдруг перестало проталкивать кровь в пережатые цепью кисти и они закоченели.

Можно бы успокоить себя тем, что, не чувствуя пальцев, я не могу определить, есть ли в них тепло. Но зябкость, растекавшаяся ниже линии цепей, не давала возможности поверить в утешающую иллюзию.

Как только начнется отмирание тканей, я покойник. Никто не станет спасать раба. Особенно учитывая, что спасать нечем: видел я возможности местной медицины.

Провел босой ступней по стене около пола и, коснувшись выступающей кромки кирпича, задумался: можно ли, опираясь на нее, ослабить давление на руки?

Жаль, никогда не увлекался скалолазанием. Такой выступ для профи — как полка или плато: уцепиться и держаться, давая облегчение рукам, вполне вариант.

Ну и что, что раньше не пробовал. «Самое время проверить, какой из меня Человек-паук», — вспомнил я героя древних сказок.

Осторожно коснулся левой ступней холодной скользкой стены и попытался уцепиться за небольшую вмятину, оставшуюся после рассыпавшегося кирпича. Ступня соскользнула, а цепь еще сильнее впилась в запястья, сдирая кожу и сотрясая разрядом боли.

Стон эхом отразился от стен. Мысль о том, чтобы повторить попытку, прошибла лоб испариной, которая, раздражая щекоткой, покатилась вниз.

Однако, набравшись неведомо откуда решимости, я снова уцепился за выступ и перенес вес на ногу. Дернул руками — искры посыпались из глаз, зато железная змея, громыхнув звеньями, чуть ослабила хватку. И снова, не удержавшись, соскользнул вниз, заходясь в судороге.

В голове запульсировало, мысли превратились в тягучее желе, и холодок паники пробежал по коже. Может, и вправду смысла дергаться нет и лучше прекратить, пока не хватил удар?

И тут же сам себе приказал собраться и не быть размазней.

Набрал воздуха побольше и тихонечко, поставив ногу на уже менее скользкий выступ, повторил упражнение. Цепь поддалась еще на несколько миллиметров. Сжав зубы, сдирая остатки кожи, я смог повернуть кисти другой стороной.

Мириады мурашек ринулись вверх, заполняя собой каждую живую клеточку истерзанных рук. Злобно ухмыльнувшись — мой прием работает! — я рухнул вниз.

Теперь дело за малым: сгребая всю волю в кулак, повторять эти движения и надеяться, что не слишком поздно кровь пошла по пережатым сосудам.

По рукам покатились теплые капли. Пот должен был бы щипать раны, и его капли всегда холодные. «Кровь», — вздохнул я и повторил маневр.

Кашель, и так слишком долго не дававший о себе знать, вырвался из груди, чтобы сжечь тело в адском котле. И темная пропасть небытия поглотила меня.

***

Темноты больше не было. Света тоже. Оранжевый всплеск обжег изнутри и погас.

Я чуть тряхнул головой и попытался оторвать подбородок от груди. Небритость и в обычной жизни я не любил, а сейчас отросшая щетина царапала ободранную кожу. Бесполезно. Шея затекла и не держала голову.

Дернул ногой. Громко звякнули кандалы, и привычный звон, как крючком, зацепил внимание и не дал вернуться в тишину и покой, в нереальность.

Тряхнул рукой. Теперь я не почувствовал ее всю. Ужас холодной змейкой скользнул вверх по позвоночнику. Я не могу все еще находиться в этом подвале, не могу.

Может, у меня галлюцинации и на самом деле я снова в своей рабской комнате и мне снится кошмар? Не может ведь наказание продолжаться бесконечно долго? Сознание было готово генерировать какие угодно сказки, лишь бы не показывать реальность самой страшной стороной.

А реальность такова, что я продолжаю висеть на крюке. Пальцы снова онемели, и, если я не хочу их потерять, надо возвращаться к упражнениям по скалолазанию.

Я принялся уговаривать себя хоть один раз попробовать встать на этот чертов уступ, хотя сил продолжать барахтаться не было.

Когда почти договорился с собой и под звон кандалов нащупал искомое место, уловил грохотанье по ту сторону двери. С облегчением соскользнул вниз и принялся ждать.

***

Прошла вечность, не меньше, и дверь со скрипом отворилась. Темноту разрезала слабая полоска света.

Знакомые шаги. Имя всплывает в памяти медленно. Жером. Никогда не радовался его появлению. Потому что именно ему поручали конвоировать рабов. Но сейчас я был ему почти рад. Да что там привередничать, рад я ему был, как никому другому.

А все потому, что мое наказание закончилось и скоро можно будет немного передохнуть. Напиться воды. Сколько я здесь пробыл без нее? Сутки? Двое? И еще дни Игр приплюсовать. Совсем мрачная картина получается. Неудивительно, что туго соображаю.

Жером подошел вплотную, и в сером свете, льющемся от приоткрытой двери, я увидел, как скривилась его морда. Эстет чертов. Запах ему, видите ли, не нравится. Ожидал, что ромашками пахнуть буду?

Не первый год работает у Линсера, мог бы уже и привыкнуть. Но нет, каждый раз морщится, как…

Довести до конца мысль не успел. Жером потянулся к крюку, коснулся плеча. Неприятно…

Цепь, доставившая столько боли, с грохотом упала на пол, и я как подкошенный рухнул следом.

— А ну вставай! — заорал Жером, подкрепляя приказ пинком.

Попытался подняться — второй пинок мне сейчас совсем некстати будет: могу отрубиться, и тогда мразь уйдет, оставив меня здесь, — но запутался в кандалах. А тут и мурашки подоспели атаковать затекшие мышцы. Хорошо это. Значит, еще не все потеряно. Но сколько бы Жером ни бесновался, встать прямо сейчас я не смогу.

Жером, бормоча вполголоса ругательства, резко дернул кандалы на ногах, потом на руках. Ух ты, снял? И как только в полутьме увидел, куда ключ вставлять? «Вот что значит мастер своего дела», — горько усмехнулся я.

— Пшел! — рявкнул конвоир. Сегодня он торопится, не издевается, как обычно. Ладно, я что… Я только рад выйти отсюда.

Мурашки прошли, и я, пошатываясь, встал. И даже удержался на ногах, несмотря на завертевшееся с безумной скоростью вокруг меня пространство.

Заплетаясь, как после бутылки сорокоградусной, вышел из своей темницы в коридор, на свет. Свет в долгу не остался и резанул по глазам, привыкшим к полной темноте. Ничего, я и на ощупь дойду, куда надо.

За спиной звякнули на полу кандалы. Жером с недовольным бормотанием согнулся и подхватил их в руки. В другой ситуации стоило бы почувствовать благодарность: никогда еще эти железяки с меня не снимали просто так, чтобы легче было идти. И все равно бы я потом сам в руках нес этот холодный комок цепей. Но Жером ничего не делает просто так. Да и иду я еле-еле. В любой момент могу свалиться на землю, и пинок, даже самый сильный, вряд ли меня поднимет.

Так что не обо мне заботится конвоир. А как здесь принято — только о себе. Тянуть меня на своем горбу он явно не хочет.

Вроде в настроении незлом. Может, спросить по-человечески?

— Господин Жером, куда мы идем? — хриплю еле слышно и сам удивляюсь: все настолько плохо?

— Скоро увидишь. Пошевеливайся!

Ожидаю очередного пинка, даже вижу замах, но нога останавливается на подлете. Все равно на рефлексе дергаюсь в сторону. Стопа цепляется за выступ в плите, и я, не успевая сгруппироваться, падаю на пол.

— Рабское убожество! — с ненавистью выплевывает конвоир. На этот раз его пинок достигает цели, болью разливаясь в боку. — Встал! Пошел!

Только как мне встать, если в глазах темнеет и мир вокруг вертится как юла?

Где-то далеко на периферии тело пронзает боль. Не такая, как от пинка ботинком. Та самая страшная боль, которой каждый раб боится больше всего на свете. Слышу потрескивание. Запах паленой кожи. Моей.

Вот урод, так и есть: электрошокер достал. Но кажется, даже разряд электричества меня не поднимет.

Ублюдок продолжает вопить, но все слова сливаются в беспрерывную какофонию звуков. Вдруг характер боли меняется. Похоже, разряд достает до сердца и заставляет сначала дернуться на месте, а потом просто двинуться вперед. На четвереньках. Ноги меня все еще не держат. Так и норовят даже сейчас подогнуться, а пол перед глазами вращается, как калейдоскоп в руках безумца.

— Можешь ведь! — ругается конвоир, но больше ничего не предпринимает.

Так мы и идем: я ползком, готовый в любой момент свалиться на пол, и мразь конвойная на своих двоих.

Впереди ступеньки. Не поднимусь. Пинок сзади — не болезненный, а унизительный — заливает тело адреналином, и я за какой-то миг взбираюсь по ним, обдирая и без того содранные в кровь ладони.

— Теперь на тропу, к больничному корпусу, — командует Жером.

Меня решили показать врачам? В этой дыре уже несколько лет нет врача. Непонимание сменяется секундой надежды, которая тонет в догадке. Только не они. Только не волонтеры.

Жером садист. Даже замедлил шаг, и я затылком чувствую, как он сверлит меня взглядом, как похрюкивает от удовольствия, глядя на мое отчаяние. Которое я не в силах спрятать, когда понимаю, куда мы идем и что меня там ждет.

Отчаяние перемешивается с яростью. Представляю, как врежу по этой наглой морде. А затем еще. И еще. Пока лицо не превратится в кровавое месиво. Но это потом, когда-нибудь.

А сейчас медленно продвигаюсь. По рукам все отчетливее стреляет боль. Кажется, она проходит через все живые нервы и разрядом впивается прямо в мозг.

Стараюсь не думать, не вспоминать это место. Но разве такое забудешь?

Мой второй хозяин. Волонтер. Помню себя: идиот идиотом был. Верил в доброе, оставшееся в людях даже здесь.

Спасибо тебе, Пашик. После бесконечного года в твоих владениях я больше ни во что не верю. Медики — самые безжалостные из садистов. Ему доставляло наслаждение вкалывать мне какую-то дрянь, после которой я даже веки закрыть не мог, не то что пошевелиться, — странно, как вообще мог дышать? — и давать волю своим садистским фантазиям…

Давно это было, а как вспоминаю — трясти начинает. Почувствовал, как заходили ходуном руки и ноги, и изо всех сил попытался устоять. Но куда там. Плюхнулся брюхом прямо в грязь. Искры из глаз отрезвили, вытащили из темноты. Снова запах паленой кожи. На смену отчаянию пришла волна неадекватного веселья.

— Ты Пашику оставь немного живого места на мне, — просипел я себе под нос, — а то он недоволен будет.

— Шта-а ты сказал? — дернулся Жером ко мне с шокером, но в последний момент заменил его на пинок ботинком.

Все равно искры из глаз.

— Пшел! Быстро!

Глава 7

Полина

Не убирая рук из-за спины, я обошла вокруг свое новое имущество.

Взгляд зацепился за обожженное предплечье. Не сильно, говорит, приложился? А кожа покраснела и распухла. В такой антисанитарии микробы в два счета разгуляются, и лечи, Полина, нагноение.

Я, конечно, утрировала. Но кто знает, какие из лекарств окажутся в моем распоряжении? Может, антибиотиков не будет совсем или… Черт! Вовремя же я вспомнила.

— Когда тебе в последний раз прививку от столбняка делали? — спросила я тоном чуть более резким, чем хотела.

Ну и ладно — все знают, что на Шенталир и связанные с ним планеты приезжают только отрываться по полной. За большие деньги пираты устраивают экскурсии по принципу «все включено». Поэтому стоит не разрушать стереотип о типичной «свободной» — пока свободной, поправила я себя, — и вести себя так, как от меня ожидают.

Набравшись решительности, я подошла вплотную:

— Язык проглотил? Я задала вопрос.

Парня перетрясло, и он еще ниже склонил голову, тихо пробормотав:

— Нет, госпожа.

— И?

— Я вас не понимайть, — с дрожью в голосе произнес раб и еще больше сжался в клубок.

«Этот вряд ли будет переводчиком, — вздохнула я. — Двух слов связать не может. Надеюсь, следующий будет тем, кого обещал Смуглый».

И что теперь с ним делать? Как доносить приказы, чтобы услышал и понял?

Кажется, я разошлась, и раб это почувствовал быстрее, чем сама успела отследить реакцию организма.

— Я сделать все, что вы просить, все-е, — пролепетал раб. — Только не наказывайть, пожалуйста.

И всхлипнул жалостливо.

Вот поганец, манипулятор, черт бы его побрал. И без тебя тошно.

Тихо шипя под нос ругательства, я вышла за дверь. Не сбежит. А если сбежит, то мне же лучше. Пусть наемных работников присылают.

Быстро прошла коридор, слетела вниз по лестнице и нашла дверь с незнакомой надписью, которую Смуглый назвал аптекой. Где еще искать вакцину от столбняка, как не в аптеке?

Ну то есть в моем мире в аптеки за вакцинами не ходят, но здесь… В кабинете врача и в процедурном ничего похожего на холодильник или шкаф для лекарств не было — значит, ищем здесь. И я решительно вошла в темное помещение.

Первой нашла заветную фармакопею. Она лежала на полке и сразу же привлекала к себе внимание как размером фолианта, так и слоем пыли на нем.

Все еще хуже, чем я думала. Значит, к нормальным методам лечения, пусть и древним, здесь не прибегают.

Осмотрелась и поняла весь абсурд своего поиска. Пыльная комната, заполненная старинными аптечными склянками с притертыми крышками, не допускала, что здесь можно хоть что-то быстро найти. Тем более вакцину, которую нужно хранить при пониженной температуре.

«Надо будет разобрать этот завал», — сделала я себе мысленную пометку и захлопнула дверь с наружной стороны.

Когда вернулась назад, в комнате меня ожидали трое. Кроме уже знакомого конвоира и застывшего на коленях синеокого раба, еще один парень, со светлыми волосами чуть выше плеч, сидел на полу, прислонившись к стенке. Его голова свешивалась на грудь, а нестриженые грязные волосы закрывали лицо.

— Сегодня я пациентов не принимаю, — отчеканила я. И выражение лица сделала пожестче.

«Решила быть стервой — будь ею до конца», — сказала сама себе.

— Это не пациент, — запротестовал конвоир и протянул мне еще одну бумажку. — Подпишите. Это еще один ваш раб.

И отвернулся к окну. Наверное, чтобы не видеть мой оскал вместо улыбки и брови, полезшие вверх от удивления и возмущения таким сюрпризом.

Я еще раз взглянула на блондина. Или шатена. Засаленные, слипшиеся волосы представление об их цвете давали только самое приблизительное.

Неожиданно с губ мужчины сорвался стон и он зашелся в кашле. А тело затряслось от дрожи. «Или судороги», — мрачно уточнила я про себя.

Захотелось отвести глаза, словно я подсмотрела что-то неловкое, но мужчина словно удерживал на себе взгляд.

Аккуратный, я бы даже сказала, красивый профиль на миг мне показался знакомым. Где я могла его видеть? Иллюзия узнавания рассеялась, когда присмотрелась лучше: слишком грязный, с обожженной и ободранной кожей. Светлая щетина дополняла и без того затрапезный вид. Только темные прямые брови вразлет подчеркивали правильные черты и придавали облику выразительность.

Нет, глупости. Нигде я его видеть не могла. Просто мозг в ответ на переутомление и избыток информации выдает вот такие финты. Мне ли этого не знать?

— То есть вот этот полутруп — мой раб? — отвлеклась я, наконец, от рассматривания мужчины и вернулась в свою роль.

Конвоир только кивнул.

— Ну спасибо вам, удружили! А не отправиться ли вам со своим рабом?..

Кажется, такой наглости и тону удивилась не только я — о как могу, когда жизнь заставит, — но и конвоир. На миг он приоткрыл рот, потом взмахнул рукой и после этого произнес:

— Вам переводчик нужен?

— Нужен.

— Других у нас нет. Берите что дают. Из дома самого господина Ольдсена Иленри, — попытался он прорекламировать «товар».

— Какая мне разница, из какого он дома, когда он того и гляди помрет, если не сейчас, то через неделю? — я остановила взгляд на искромсанных руках раба.

Ответом мне была тишина.

Делать нечего. Подошла к подпирающему стену несчастному и попыталась провести хоть какой-то первичный осмотр.

— Подними голову, посмотри на меня, — приказала я опять слишком резко.

Ладно, пусть привыкает: играть в игры «добрая госпожа — злая госпожа» я не намерена. Тем более здесь нельзя быть доброй, это я сегодня уже поняла: растопчут и не оглянутся.

Парень — только теперь я заметила, насколько он молод, — дернулся, с трудом поднял голову и попытался сфокусироваться на моем лице.

Серые его глаза были запавшими, слизистые красными и пересохшими, а губы красно-синими. Дыхание было частым и тяжелым.

Коснулась лба рукой: горячий, покрытый испариной. Потянулась к кисти, грязной и окровавленной — словно на четвереньках ползал. Пульс наверняка как у еле подогретого покойника.

Вместо рук схватилась за скользкие ошметки кожи, через которую проглядывали мышечные волокна. Пожелтевшие. Значит, инфекция.

«Ну что же все так хорошо, а?» — задала я немой вопрос мирозданию.

С губ парня сорвался стон, а я не смогла удержать над собой контроль, и брезгливая гримаса приклеилась к лицу.

Черт! И ведь жалко его, еще как жалко. Но и жалость показывать неосмотрительно. Так что я вернула лицу безразличие. Хорошо бы для соответствия образу еще и маску удовольствия от вида страданий нацепить, но, боюсь, такая актерская игра мне не по зубам.

Я все-таки врач, а не актриса. И я снова взяла кисть раба в руку. Даже пульс нашла. Но секундомера, чтобы подсчитать, не было. Впрочем, он ни к чему. И так слышно: пульс нитевидный. Плохо дело…

Я встала с корточек и осмотрелась.

Интересно, здесь средства индивидуальной защиты есть? Перчатки, например. Поздно спохватилась: ладонь, которой прикоснулась к руке парня, была в крови. Ладно, вернусь домой на Зантир — там все инфекции вылечат моментом.

— Подписывать будете? — конвоиру надоело топтаться на месте. — И на первого тоже, — кивнул он на бумагу, лежащую на столе.

— Другого точно нет? — упрямо переспросила я.

— Точно! У нас здесь вообще ничего нет, а из города вам не дадут. Поверьте.

Верю я, чего уж говорить. Весь вид больницы кричит о том, что из города, что бы это ни значило, сюда ни крошки не долетает.

— Сейчас прочитаю, момент.

Я взяла лист, на котором так и было написано: «Договор на приобретение живого имущества».

— Запрещается убивать, калечить, — холодным тоном перечислила я основные пункты договора. — Иначе что будет?

— Ничего.

— Тогда почему запрещается?

— Откуда я знаю! — конвоир начал злиться.

— Владелец обязуется предоставлять раба для участия в Играх, — озвучила я следующий пункт. И слову удивилась.

С большой буквы. Что-то наподобие наших Олимпийских?

— Что за Игры?

— Сами должны знать, — замялся конвоир.

Меня прошибла догадка.

— Это не после ваших Игр он в таком состоянии? — махнула я рукой в сторону блондина.

— Если подчиняешься правилам, то нет.

— Правилам, значит?

— Подписывайте, наконец!

— Убирайте пункт про Игры, тогда подпишу. Мне работники нужны, а не пациенты.

— Это не в моей компетенции.

— Тогда пусть тот, в чьей это компетенции, Игры вычеркнет. Или предоставит наемных сотрудников, — протянула я мужчине договор.

— Хорошо, я сейчас, — конвоир схватил лист, но далеко уйти не успел, я ему договор и на синеглазого тоже сунула в руки.

— Здесь тоже уберите Игры.

— С остальным согласны? — скривившись, уточнил мужчина.

Я еще раз взяла из рук договоры и внимательно перечитала. Рабы принадлежат мне и только мне. Никто больше не может заявить на них права, пока я сама от них не откажусь. И момент с пикантным душком: использовать их я могу на любые личные нужды без ограничений.

— Да.

Едва я отдала бумаги, конвоир сорвался с места. Я его явно задержала и отвлекла от чего-то важного или приятного, иначе он бы не злился.

Все-таки надо быть в следующий раз с ним предупредительнее. Врагов наживать на ровном месте последнее дело.

Но сейчас меня переполняла злость, и сдержаться в кои-то веки я не смогла. Да и стерву из себя изображать в окружении мерзавцев мне, чего скрывать, понравилось.

Глава 8

Мы с подопечными остались одни, и я неторопливо прошлась по кабинету, собирая обрывки мыслей в связный план действий.

Действие первое и самое важное: мне нужен выход в галанет. Или в местный его аналог. В то, что Смуглый сказал про отсутствие связи, — не верю. Быть такого не может. Даже в древние времена в сухой закон пьяницы находили возможность добыть виски. В крайнем случае гнали самогон. Значит, у меня два пути: найти «черный ход» в галанет или проковырять в него «дыру» самостоятельно. Последнее для меня, не технаря, слишком сложно, попробую сначала первый путь.

Действие второе, менее важное, но безотлагательное (вот такое противоречие!): вытащить блондина из могилы, в которой он уже стоит одной ногой.

Я снова принялась рассматривать своего будущего переводчика. Мне показалось или одышка усилилась, а губы еще больше посинели? Отгоняя панику, я повторно пробежалась взглядом по ранам, на которых при первичном осмотре не заострила внимание.

Через изодранную футболку, перекрывая продолговатые рубцы, проступали ожоги, один в один каким конвоир наградил синеглазого раба, когда демонстрировал электрошокер. Часть футболки промокла от влаги, и ею явно была не вода, а свежая кровь.

Как только вернется конвоир и я подпишу бумаги, надо срочно идти в аптеку и переворачивать все вверх дном, пока не найду антибиотики, антисептики и ингредиенты для питья при обезвоживании. Уж последние должны быть обязательно.

Пункт третий: забрать вещи этих несчастных от прежнего хозяина. Не может быть, чтобы у них ничего не было за душой.

В любом случае про вещи буду узнавать потом. Сейчас нужно думать, где взять лекарства и одежду — я бросила взгляд на босые ноги раба — с обувью для блондина. И обезболивающее. Все-таки у меня не настолько военно-полевые условия, чтобы заниматься всеми этими ранами наживую.