Дом со странностями

Включила ноутбук, с третьего раза ввела нацарапанный Альбиной на бумажке пароль от вайфая и открыла свой перевод. Я переводчик с немецкого. Такая же умирающая профессия, как и художник. Саша бесконечно смеялся и напоминал, что скоро меня заменит искусственный интеллект. Частично он меня и так заменил, приходится это признать. Я и сама всё чаще пользуюсь программами-переводчиками для ускорения своей работы. И вижу, как буквально с каждым месяцем их переводы улучшаются, и моя редактура становится всё менее глубокой и обязательной. Да, я тот самый человек, который проиграл роботу. И который с каждым днём чувствует себя всё менее нужным этому миру.

Ладно, это я отвлеклась. Не люблю ныть, но иногда оно как-то само... ноется. К счастью, ещё остались заказчики, которые хотят «живой» перевод от живого, чувствующего язык человека. И они готовы за это платить – немного, но и на том спасибо.

Один из моих постоянных заказчиков – Иван Петрович. Он уже старый, давно за семьдесят, наверное. Его бабушка была немкой, но жила в России, и его отец, Пётр Никифорович, благодаря этой бабушке (то есть своей маме), в совершенстве владел немецким. Когда началась война, отца взяли в разведку, военным переводчиком. А после 1945-го он остался в оккупированной Германии, и там тоже работал переводчиком. Потом он умер, семья вернулась в Советский Союз, и Иван Петрович вырос, не зная немецкого. Только, как он шутит, «хенде хох» и «нихт ферштейн».

И вот, представляете, пару лет назад он находит записки отца, целую кипу исписанных бумаг! Оказывается, Пётр Никифорович несколько лет писал нечто среднее между дневником и мемуарами. И мать вывезла этот дневник из Германии, но сыну о нём так и не рассказала. То ли забыла, то ли не посчитала нужным. Уже не спросить, она давно умерла.

Самое интересное, что записки отец писал по-немецки. Наверное, за годы жизни в Германии этот язык стал ему ближе, чем русский. А может, из предосторожности так решил, чтобы другие не могли прочитать. Его жена (мать Ивана Петровича), хоть и жила с ним многие годы в берлинском районе Карлсхорст, но немецкий знала плохо, так что вряд ли она вообще читала когда-нибудь этот дневник. Работала она, как пишет муж, в каком-то топливном отделе секретаршей, Германию не любила и мечтала вернуться в родную Москву, что и сделала сразу после смерти супруга.

А записки валялись в коробке со старыми журналами на даче. И нашёл их даже не Иван Петрович, а новые хозяева дачи, которым он её продал. Хотели сжечь всю коробку не глядя! Но каким-то чудом заметили папку с исписанными листочками и догадались сообщить бывшему собственнику.

И вот я уже второй год перевожу эту историю чужой жизни. Перевожу очень медленно и с перерывами. Во-первых, платит Иван Петрович немного, и когда появляются более денежные (и срочные) заказы, я отвлекаюсь на них. Он сам говорит, что спешки нет – я и не спешу. А во-вторых, переводить дневник мёртвого разведчика – дело непростое. Листы идут не по порядку, множество слов сокращены, и мне остаётся только догадываться по контексту, что имелось в виду. Иногда почерк Петра Никифоровича ровный и чёткий – просто удовольствие его читать, а иногда вдруг становится жутко неразборчивым, и я подозреваю, что делал он это намеренно, чтобы скрыть самые важные (и самые интересные!) места.

А ещё среди листов дневника попадаются письма некой Марты, и их я тоже перевожу, но Ивану Петровичу не отправляю. Не знаю, хочет ли он знать, что у его отца, помимо законной жены, была ещё какая-то Марта, парикмахерша с улицы Бисмаркштрасе?

«Милый Петер! Нет слов, чтобы передать, как тоскует моё сердце в разлуке, ведь мы не виделись уже четыре дня, что для меня как целая вечность. Придёшь ли ты завтра? Я могу взять выходной, Гретхен согласна заменить меня. Хотя я потеряю на этом пятнадцать марок, но надеюсь на твою щедрость и заботу о твоей маленькой Matreshka. Узнал ли ты о судьбе моего бедного Пауля? Ты говорил, что можешь посмотреть в ваших архивах, что с ним случилось в Москве. Жив ли он? Я понимаю, что на это почти нет надежды, но дева Мария добра к своим сыновьям и пути Господни неисповедимы...»

Я захлопнула ноутбук. Какая противная баба! Мало того, что крутит роман с женатым мужиком, так ещё и выманивает у него деньги и требует найти какого-то своего Пауля. Фашиста, небось... Ещё и деву Марию приплетает, лицемерная гадюка. Тоже мне, «Матрёшка»! Я правда разозлилась. За все месяцы работы над переводом я как-то привыкла к этой семье, даже полюбила их всех. И видеть, как её разрушает какая-то лживая немка, было неприятно. Хорошо, что Иван Петрович и его мама так и не узнали про эту Марту. По крайней мере, я на это надеюсь. Брак устоял, отец умер примерным семьянином. Хотя в те времена и в его положении развестись, как я понимаю, было очень нелегко.

Ладно. Надо отдохнуть. На часах было почти десять, и я решила, что пришла пора протестировать местную кофейню. Отправилась я туда прямо в пижаме и домашних тапочках. Буду привыкать к местному лайфстайлу. Кофейня, к слову, расположена буквально за стенкой от меня, и дверь в неё соседствует с моей. Есть, конечно, и отдельный вход с улицы, но местное население ходит прямо из подъезда.

Дверь в кофейню была открыта, но заведение ещё не работало. Я попала в пустой зал, а точнее – зальчик с тремя крошечными столиками и узким длинным столом вдоль окна. Прямо из этого зала вторая невзрачная дверь вела в пункт выдачи товаров маркетплейса «О-три», на котором можно купить абсолютно всё, от булавок до загородного дома. Стеклянная дверь, ведущая на улицу, была заперта. Я уселась за один из столиков и стала ждать.

Минут через десять вошёл бородатый мужчина в бандане и с тоненькой косичкой на затылке и удивлённо уставился на меня:

– А вы откуда?

– Оттуда, – я показала на дверь, через которую вошла.

– А, вы из свитера, – кивнул он.

– Откуда? – я решила, что не расслышала.

– Ну, из этого дома. Он похож на вязаный свитер, не замечали? Мы зовём его Дом-Свитер. Ну, или Вязаный дом.

– Да, что-то есть, – задумалась я. – Необычный орнамент из разноцветных кирпичей. Впервые такое встречаю.

– Это восточный стиль. В Иране таких много. Или в Ираке, я их всё время путаю. Что будете заказывать?

– Латте. Самый большой, какой есть.

– Могу литр сделать, хотите? Со скидкой.

– Давайте! Поставлю в холодильник и буду пить ближайшие три дня. Не хочется никуда выходить, настроения нет.

– Вот это у вас сила воли! Я бы не смог растянуть кофе на три дня. Выпил бы всё за раз, хоть литр, хоть пять.

– Да я тоже не смогу, наверное, – усмехнулась я. – Обманываю себя, как водится. Я просто турку забыла. У бывшего. А без кофе я почти как без мозга. У меня турка очень красивая была, из Стамбула.

Чёрт знает, чего это я с ним так разоткровенничалась. Не зря говорят, что бармен – это как падре в исповедальной комнате. Даже слова созвучны. Хочешь не хочешь, а всё выложишь, что на душе.

– А почему бы не забрать турку у бывшего или новую не купить? Надеетесь вернуться?

– Нет-нет! – я изо всех сил замотала головой. – Ни в коем случае!

– Ну ладно, – хмыкнул бородач. – Мне даже выгодно, что ваша турка у бывшего. Приходите ко мне, без кофе я вас точно не оставлю.

Бариста повернулся ко мне косичкой и принялся за приготовление литрового латте, а я переваривала его слова.

Надеюсь вернуться? Неужели это правда? Может, на подсознательном уровне я правда этого хочу? Вот только за подсознание я не отвечаю. Потому что оно – «оно», это ещё Фрейд сказал. А я – это «я». И отвечаю только за свои поступки, а что там моё подсознание хочет – его личное дело. Вот только я буду последней дурой, если ему поддамся. Так. Когда я уже заведу блокнот для гениальных мыслей? А то они в последнее время так и сыпятся из меня. Живёшь вроде как нормальный человек, а стоит расстаться с парнем – превращаешься в философа, психоаналитика, астролога и гадалку на таро. Хорошо, хоть от последних двух ипостасей меня бог пока миловал.

Сегодня же закажу эту чёртову турку.

Пока бородатый бариста готовил мне кофе, я проверила сообщения на телефоне. Никто ещё не знал, что я переехала, поэтому жизнь шла своим чередом. Мама напоминала про день рождения двоюродной тётки (быстро отослала подобающее поздравление). Подруга Таня спрашивала о планах на вечер (сидеть дома, читать книгу, смотреть кино про что-нибудь весёлое, но только не про любовь). Пришло и сообщение от Саши, но его я открыла последним, испытывая скорее страх, чем любопытство.

«Привет, Ася. Ты долго собираешься дуться? Я приготовил лазанью, ждёт в холодильнике. В 20 часов выступаю на Полянке. Приходи, буду рассказывать про нас с тобой. Хоть услышишь мою версию событий»

Я быстро закрыла сообщение. «Лазанья в холодильнике»! Хорошо же этот коварный тип меня изучил – знает, на какие клавиши давить. Мне до ужаса захотелось лазаньи, но я подавила этот порыв и купила у бородача овсяную печеньку. Тоже вкусно! Хоть и далеко не лазанья. Что же касается Сашиного выступления, то я, может, и послушала бы его «версию событий», но не на полный зал пьяных гостей. Саша стендапер, выступает в разных клубах уже много лет. Большого успеха не добился, но есть свой круг поклонников. И поклонниц. Мы с ним и познакомились на «открытом микрофоне», куда меня затащила та самая подруга Таня. Сказала, что будет весело и я не пожалею. Так и вышло. Я и сейчас не жалею. Хотя представляю, какие гадости он сегодня про меня наговорит. Он любит безжалостный чёрный юмор и жёсткие шутки. Если уж решает кого-то приложить, мало не покажется. Ох. Лучше об этом просто не думать. Но как не думать о том, о чём всё время думается?

– Ваш кофе готов, – сказал бородач. – Приходите к нам еще.

– Обязательно, – кивнула я. – К кому мне ещё ходить? Только к вам.

– Кстати, я Боря.

– О, прекрасно! Мне будет очень легко запомнить. Бородатый Бариста Боря. Бэ бэ бэ!

– Да, можете так и звать: «бе-бе-бе»! Как овечка. Я отзовусь. А ваше имя?

– Ася

– Как у Тургенева?

– Да! Люблю пить кофе, сваренное человеком, читавшим Тургенева.

– Ый.

– Что?

– Сваренный. Кофе мужского рода.

– Ах да. Верно. Не зря вы Тургенева читали... А вы давно здесь работаете?

– Два года. Как Стас ремонт закончил, так сразу открылись.

– Стас?

– А, ты его ещё не знаешь. То есть вы. Или ты?

– Ты. После обсуждения Тургенева вполне можно перейти на «ты».

– Тогда приходи завтра на крышную вечеринку, познакомишься.

– Что? Ах да, «эксплуатируемая кровля». Приду. Меня уже столько людей туда пригласили, что не прийти нельзя.

– Тебе понравится. Это классный дом, и тут самые лучшие обитатели.

– Обитатели Свитера, – улыбнулась я.

– Ага. Свитеране! – подыграл Боря.

– Большое спасибо за кофе. Обязательно приду ещё!

Всё лучше, чем страдать из-за несъеденной лазаньи, добавила я про себя.

3. Жестокий стендап

10.04.26, пятница

– А вас тоже бесит, когда девушка уходит от вас навсегда? Причём делает это каждую неделю.

Редкие смешки в зале.

– Представьте, долбаных пять лет вы делаете для неё всё, а потом один раз – что-то не то. Один, сука, раз! И одно «не то» перекрывает пять лет «всего». Вот она, мать её, женская математика.

Зал разражается аплодисментами, мужик с заднего столика залихватски свистит.

Стендап-клуб на Полянке я знаю, как свои двадцать пальцев. Им владеет Сашин приятель, благодаря чему мой бывший выступает здесь почти каждую неделю. Крутая выщербленная лестница ведёт в стылый подвал, на табуретке сидит охранник, а за мятой, приоткрытой шторкой – небольшой тёмный зал, похожий на пещеру, и только маленький круг света на сцене, а в этом круге – колченогая стойка с микрофоном и кудрявый белобрысый паренёк в растянутой футболке.

Я всё-таки пришла. Любопытство пересилило здравый смысл. Охранник меня узнал, но я невозмутимо сделала вид, что он обознался. Забегаю в зал, спрятав голову в капюшон, и сразу ныряю в дверь направо, в туалет. Отсюда всё слышно, а если чуть приоткрыть дверцу, то и видно. А вот Саша меня, надеюсь, не заметил, иначе бы сразу заорал на весь зал что-то вроде: «А вот и бывшая пожаловала! Ну что, Ася, вкусные локти?»

Высунув нос в щёлочку двери, я слушаю, как много он для меня делал, а я не ценила: платил за квартиру, готовил еду, оплачивал отпуска.

- Я артист разговорного жанра. Всё, что имею, я заработал вот этими вот мозолистыми... губами. (Редкие хмыки в зале и громкий хохот какой-то девчонки). Вот, девушка меня понимает. Тоже ртом работаешь, да, красавица? Коллега! (Девушка закрывает лицо руками и трясётся от смеха). Да не стесняйся, тут все этим занимаются. Только бесплатно, как лохи. (Зал хохочет). И вот представьте, работаешь весь вечер языком, приходишь усталый домой, а там – вторая смена! Мой язык просто не выдержал, пацаны.

Зал заржал, а я покраснела до кончиков ушей. Ну зачем про это?!

Дальше Саша переключается на мою подругу Таню. Это новый монолог, но пару раз я его уже слышала – у нас дома. После каждого выступления Саша прослушивает видеозапись, отмечает, на что реагирует публика, замеряет громкость смеха, аплодисментов и немного редактирует текст. Убирает или переформулирует шутки, которые «не зашли», добавляет что-то новое. Первые раз десять монолог тестируется на открытых микрофонах и других выступлениях с бесплатным входом, причём за вечер Саша может выступить три – четыре раза в разных клубах, курсируя между ними на электросамокате. Затем доработанный монолог попадает на платные выступления в клубах или на мелких корпоративах, где совершетствуется уже не столько текст, сколько его подача. Ну а после двадцати таких прогонов Саша записывает и выкладывает идеальное видео, как он весело и артистично шутит и как радостно смеётся зал.

Монолог про Таню сырой и злой, мне он не нравится. Злобные шутки про её лишний вес, про глупость, про ошибки в словах и ударениях.

– Когда она звонИт, я всегда отвечаю, но обычно она звОнит, и тогда я сразу лОжу трубку. Хотя... из неё могла бы выйти прекрасная стройная девушка. Жаль, что она её съела.

Все ржут, а свистун с заднего столика чокается со своей толстой спутницей. Похоже, им очень весело от шуток про толстух.

Моя подруга всегда бесила Сашу почему-то. А ведь мы и познакомились благодаря ей. Я никогда не ходила ни на какие стендапы, и даже по ТВ не любила такое смотреть. Почему-то это всё мне было не смешно. Но однажды Таня затащила на OpenMic – «открытый микрофон». И началось...

– Девушка, как вас зовут? Да-да, именно вас, не прячьтесь за широкую спину подруги, я вас всё равно вижу!

– Ася.

– Ась?

– Ася.

– Ась-ась?

Я молчала, а нахальный кучерявый комик продолжал напирать:

– Вы хотите поужинать со мной после выступления или предпочитаете сразу заняться сексом? Выбирайте сейчас, от вас зависит длина моего выступления. Если выбираете секс, то мне осталась всего одна шутка, и погнали! Не волнуйтесь, номер я уже забронировал. Я всегда так делаю перед выступлением в этом баре. Секс с красивой шатенкой входит в мой райдер. Но сегодня она не пришла, так что у вас появился шанс.

Все вокруг смеялись, даже Таня заливалась хохотом, а я ещё никогда в жизни не чувствовала себя так неловко. Но как ни странно, ужин состоялся. После выступления наглый комик куда-то ушёл, а вскоре за наш столик подсел очень вежливый и даже застенчивый парень. Всю его браваду как ветром сдуло. Он даже немного заикался, когда предложил нам продолжить вечер в другом месте. Я и ответить не успела, Таня тут же согласилась, и мы отправились в соседнюю кальянную. Там Саша немного расслабился, снова стал весёлым, искрил шутками, но уже не едкими и злыми, а милыми и галантными. Осыпал нас обеих комплиментами, обещал посвятить каждой по монологу. Смешно, но это легкомысленное обещание он в итоге исполнил. И монологи исполнил. А лучше бы не исполнял...

– А вы когда-нибудь замечали, что стоит вам расстаться с девушкой, как у её подруги тут же летит винда или ломается стул? Я имею в виду стул, на котором сидят, о проблемах с другим стулом я предпочитаю не знать. Хотя судя по габаритам этой подруги, стул там прекрасный! Но не тот, на котором сидят! Тот – ломается ещё до того, как она на него сядет. От ужаса при виде надвигающейся жопы. (Хохот). И знаете, я его понимаю. Когда я вижу надвигающуюся на всех нас глобальную жопу – во мне тоже что-то ломается... Короче, всё у этой подруги сразу портится, и только вы в своём суперменском плаще можете ей помочь! Кто сталкивался с таким, похлопайте? (Все хлопают, даже девушки, а свистун с полной спутницей тычут друг в друга пальцами и гогочут). Ну что ж делать, парни, надо помогать девушкам, верно? Главное только в процессе этой помощи не сломать кровать. А то останется бедная девушка с починенным стулом и сломанной кроватью. Нехорошо! Зато будет где посидеть. Вместо вашего лица, ха–ха!

Господи, ну и гадости он несёт! Готов на любое враньё и клевету, лишь бы выжать из публики вожделенные смешки. Из публики, которая забудет его через минуту, лишь только поднимется на эту сцену, задрапированную красным бархатным занавесом, новый комик с новыми тупыми и пошлыми шутками.

Кажется, теперь я не люблю стендап ещё больше, чем до знакомства с Сашей. Хотя все пять лет наших отношений с удовольствием ходила на Сашины выступления, смеялась и над его, и над чужими шутками. Была уверена, что рассмотрела этот вид искусства, поняла его суть, увидела запрятанную в его глубине красоту и боль. Хороший стендапер всегда рассказывает про свою боль. Но чтобы было смешно, он должен её обесценить, низвести свои чувства до самых грубых и примитивных позывов, растоптать в грязи. И теперь я чувствовала отвращение и к этому жанру, и к человеку на сцене, топчущему моё и своё прошлое.

Как же незаметно иногда меняется человек, и как незаметно наше окружение перекраивает наши вкусы и взгляды на мир, без нашего согласия, но и без сопротивления, самым простым и естественным образом.

– Обидно, когда сочинил монолог, размазывающий бывшую по стенке, а она не пришла. Это как если ты придумал ответ пацану, обидевшему тебя в пятнадцать лет, а вам уже по тридцать пять.

Смешки совсем редкие, скорее вежливые, чем весёлые. Залу надоела эта тема. Публика вообще такая капризная и переменчивая, что нет ничего глупее, чем лезть из кожи вон, лишь бы ей угодить. Но именно этим и занимаются тысячи комиков по всему миру. Сначала шутят из последних сил, а потом впадают в депрессию. Саша сам говорил, что комики – самые унылые люди в мире. И дома я часто видела его в отвратительном настроении: угрюмого, раздражительного, часами играющего в свои стрелялки и громко матерящегося без особого смысла. И чаще всего такое настроение накрывало его именно после выступлений – даже не самых провальных. Он говорил, что публика высасывает из него все соки. И всё равно он любил её и страстно мечтал завоевать её любовь. Любил, наверное, куда больше, чем меня.

Сейчас он, впрочем, не сдаётся. Оставив, наконец, нас с Таней в покое, Саша достаёт из рукава свои старые проверенные шутки и вставляет их ни к селу, ни к городу. Но люди ржут и хлопают, он добился вожделенной реакции, он победил.

Под конец он делает закольцовку и возвращается к излюбленной теме:

– Используйте мой совет, парни, иначе окажетесь в полной жопе. Такой же полной, как жопа подруги моей бывшей!

Зал взрывается хохотом и аплодисментами. Свистун с заднего столика залпом допивает пиво и целует свою толстую подругу. Играет весёлая музыка, Саша отдаёт микрофон ведущему и вприпрыжку сбегает со сцены. Сбегает и бежит прямиком в туалет, где я прячусь. Туалет этот, как говорит Саша, внегендерный, так что наша встреча почти неминуема, но я всё же успеваю закрыться в одной из двух кабинок. Саша заходит во вторую, и я слышу, как он мочится, напевая популярную песенку.

Я думаю о том, как хорошо, что Тани нет в зале, и она даже не подозревает, какие гадости этот самодовольный придурок рассказывает всему миру за её спиной. Но вот он выходит, и я осторожно приоткрываю дверь, чтобы улучить момент и сбежать из этого юмористического притона. Но в этот момент я вижу такое, что только чудом сдерживаюсь, чтобы не заорать на весь клуб. Я не верю своим глазам. Саша стоит всего в полуметре от меня, а к нему откуда-то с первых столиков спешит Таня собственной персоной. В моей голове рой мыслей. Она была здесь? Она всё это слышала? Он знал об этом? Зачем она вообще пришла?

Таня с улыбкой до ушей подбегает, быстро обнимает его, хватает под руку и уводит в сторону раздевалки. Я жду какое-то время в полном смятении. Вспоминаю её СМС с вопросом про мои планы на вечер. Так что же, она хотела пойти на этот концерт со мной? Или хотела убедиться, что я не приду? А может, она писала по его поручению? Что у них за отношения вообще?

Выждав немного времени, я бегу к выходу. В гардероб мне не надо, я так и не сняла ветровку, и теперь её капюшон, я надеюсь, охраняет меня от взглядов общих знакомых, уже толпящихся на лестнице. Выскочив на улицу, быстро шпарю в сторону метро и вскоре догоняю знакомую парочку, идущую под ручку и громко болтающую о чём-то весёлом. Наверное, потешаются надо мной. Таня постоянно поворачивает к нему светящееся от радости лицо. Одна часть меня хочет подойти к ним, огорошить какой-нибудь едкой фразой, жёстко унизить, но побеждает другая часть, которая желает только одного – поскорее сбежать и забыть этот вечер как страшный сон.

Забыть, конечно, не получается. Даже добравшись до дома и зарывшись под одеяло, я продолжаю прокручивать в голове Сашины фразы: «Пять лет я делал для неё всё», «У подруги полетела винда», «Главное – не сломать кровать». Вроде ситуация – самая банальная и очевидная, которая только может быть, но мозг отказывается верить. Неужели я одним махом потеряла не только любимого парня, но и лучшую подругу?

Я вспомнила, как ещё совсем недавно Саша уговаривал меня поехать вместе на Хибины кататься на горных лыжах, говорил, что мы мало видимся и отпуск – прекрасный шанс побыть вдвоём и вспомнить, что мы всё-таки любим друг друга, а не только бесим и злим, как было в последнее время. Я тоже очень хотела отдохнуть вдвоём, но только в каком-нибудь более тёплом месте. На лыжах я не катаюсь, холод ненавижу. Кое-как пережила эту длиннющую зиму, добралась до апреля, когда можно спокойно ходить по улице, а не бежать, закутавшись в тяжёлую одежду, из одной точки в другую. Я даже видела подснежники в парке! Ещё совсем немного – и лето... И опять ехать в зиму?

Отказать сразу я не решилась, обещала подумать. Но спустя время, всё-таки объявила: хоть режьте меня, а на Кольский полуостров, к пингвинам и белым медведям я не поеду. Саша сразу обозвал меня идиоткой, ведь пингвины живут в Антарктиде, а белые медведи плавают по льдам в Ледовитом океане, но главное – он уже купил нам билеты! А я своими капризами опять всё порчу. Тут уж я вскипела. Пять лет он живёт со мной, прекрасно знает мои вкусы и предпочтения, и всё равно тащит туда, куда хочется только ему. Будто я вещь, которую можно сложить в чемодан, не интересуясь её мнением. Вот после этого он и вылил мне на голову чай с чабрецом. К счастью, уже остывший.

– Остудись, – сказал он. – А то растопишь весь снег в Хибинах. Пингвины тебе такое не простят.

А я побрела собирать вещи и съезжать от него. Было страшно и грустно, но дальше так продолжаться не могло.

Я чуть не разревелась от обиды, но вдруг меня отвлекло блюмканье эсэмэски. Альбина написала, что надо скинуться на завтрашнюю вечеринку. Я скинулась, не раздумывая: хоть к чёрту на куличики, лишь бы отвлечься от всего этого кошмара. И тут же пришло сообщение с незнакомого номера:

«Послаще, погорше или с кислинкой?»

«А вы кто?», поинтересовалась я.

«Это Рома, который ел эклер. Составляю список коктейлей на завтра, чтобы закупиться. Ты какие по вкусу коктейли любишь?»

«Хочу послаще, Рома», ответила я и невольно расплылась в улыбке. Прозвучало весьма двусмысленно, но он сам так поставил вопрос. Флирт с соседом по дому? Почему бы нет? Он, кажется, милый. Горечь утрат и моя кислая мина мне уже самой надоели. Да, Рома, я хочу послаще. Очень хочу!

«Будет исполнено», ответил он.

4. Подозрительная вечеринка

11.04.26 суббота.

– Меня зовут Клариса, жена вон того симпатичного брюнета в свитере своего дедушки.

Стройная изящная блондинка лет тридцати пяти дружелюбно протянула руку, и я торопливо её пожала.

– Очень приятно, Ася!

– Прекрасное тургеневское имя. Лиричное и романтичное – не то, что разухабистая «Настя».

Я её чуть не расцеловала. Она понимает!

– Как вам в нашем Вязаном доме? Нормально устроились?

– Ой, да, тут очень уютно! Студия маленькая, но это даже удобно. Не надо ходить из угла в угол. Всё близко, только руку протяни.