Синдром чужого тепла

Тогда она позволила себе то, что запрещала все эти дни. Она позволила себе думать о нем не как о пациенте, не как об объекте исследования, а как о мужчине. О его голосе, о его руках, о его глазах. Она вспомнила тот миг, когда он подался вперед и расстояние между ними сократилось до минимума. Она вспомнила жар, исходящий от его тела, и свой собственный, ответный жар. Что было бы, если бы конвоир не вошел? Что было бы, если бы она позволила себе просто быть женщиной, а не доктором в белом халате? Эти мысли были запретными, опасными, разрушительными. Но именно они, как ни странно, принесли ей успокоение. Она перестала бороться с собой и провалилась в сон — глубокий, черный, без сновидений.

Утро встретило ее ярким солнцем и голубым небом, что было почти оскорблением для ее мрачного настроения. Она встала с тяжелой головой, но с ясным пониманием того, что должна сделать. Холодный душ, крепкий кофе и полчаса медитации, чтобы очистить разум. Она не будет больше жертвой своих эмоций. Она возьмет их под контроль. Она войдет в этот кабинет не как влюбленная дура, а как профессионал. Она задаст ему прямой вопрос. И по его реакции поймет, кто он на самом деле.

Она выбрала одежду, которая была ее доспехом: строгий брючный костюм графитового цвета, водолазка с высоким горлом, минимум косметики. В таком виде она была неуязвима. Она вызвала такси и поехала в колонию, глядя на проплывающий за окном город. Город, который ничего не знал о ее внутренней войне.

Знакомый коридор, знакомый запах хлорки, знакомый лейтенант с румянцем на щеках. Все повторялось, как в заезженной пластинке, но на этот раз музыка была другой. В кабинет она вошла первой и не села, а осталась стоять у окна, спиной к двери. Она хотела видеть его реакцию с первой же секунды, как только он переступит порог.

Дверь открылась. Она услышала шаги, звяканье наручников, тяжелое дыхание конвоира.

— Вера Андреевна, — произнес Артур. В его голосе было удивление, смешанное с радостью. — Я не ожидал увидеть вас так скоро. Признаться, я считал дни до нашей следующей встречи. Неужели вы тоже скучали?

Она медленно повернулась к нему лицом. Взгляд ее был холоден и остер, как скальпель.

— Здравствуйте, Артур Давидович. Оставьте свои светские любезности. У меня к вам очень серьезный разговор.

Она посмотрела на конвоира, давая понять, чтобы тот удалился. Когда дверь за ним закрылась, она жестом пригласила Артура сесть. Он повиновался, но в его движениях появилась настороженность. Он чувствовал, что что-то изменилось.

— Я изучила материалы дела, — начала Вера, садясь напротив и глядя ему прямо в глаза. — Включая те, что не вошли в официальный допуск. Десять лет назад, в Санкт-Петербурге, девушка по имени Елена Свиридова, ваша однокурсница, покончила с собой. Перед смертью она говорила, что вы «выпили ее душу». Что вы можете сказать по этому поводу?

Артур побледнел. Это была не актерская бледность, а мгновенный отлив крови от лица, который невозможно подделать. Его кадык дернулся.

— Лена... — тихо произнес он, и в этом имени было столько боли, что Вера на мгновение опешила. — Это моя самая большая вина.

— Вина? — переспросила Вера. — Вы признаете, что довели ее до самоубийства?

— Я признаю, что был молод, глуп и жесток, — ответил он, опустив глаза. — Она действительно была влюблена в меня. А я... я был увлечен другой. Лена была красивой, но тихой, незаметной. Я не замечал ее чувств, а когда заметил, было уже поздно. Она стала преследовать меня. Приходить под окна, писать письма, звонить по ночам. Я разозлился. Я наговорил ей ужасных вещей. Я сказал, что она жалкая, что я никогда не посмотрю на такую, как она. Я выплеснул на нее весь свой юношеский цинизм. А через неделю она выбросилась из окна.

Он замолчал. В комнате повисла тишина, такая плотная, что ее можно было резать ножом. Вера смотрела на него, пытаясь прочесть истинные эмоции за этими словами. Она видела стыд. Видела горечь. Видела сожаление.

— Это было... ужасно, — продолжил он. — Я не спал несколько месяцев. Я винил себя. Я и сейчас виню. Но это не было убийством, доктор. Это была трагическая случайность, помноженная на мою душевную глухоту.

— А Ирина Мезенцева? — резко перебила его Вера. — Она обращалась в полицию с заявлением об угрозах. Она переписала завещание за день до смерти, лишив вас наследства. И в тот же день вы пришли к ней домой. Удобная хронология, не находите?

Артур поднял на нее глаза, и в них полыхнул гнев.

— Вы думаете, я убил ее из-за денег? — в его голосе зазвенел металл. — Вы, как и все остальные, меряете меня по своим меркам. Да, я знал о завещании. Она сама сказала мне об этом по телефону в тот день. Сказала, чтобы сделать мне больно. Чтобы я понял, что теряю ее навсегда. И я приехал, чтобы умолять ее не делать этого. Не из-за денег, плевать мне на деньги! Я приехал, чтобы умолять ее не разрушать то последнее, что между нами было!

Он почти кричал. Его руки, лежащие на подлокотниках, сжались в кулаки, костяшки побелели. Это была либо гениальная игра, либо искренний взрыв эмоций, который наконец прорвал его обычную ироничную защиту.

— И вы хотите, чтобы я поверила, что вы, с вашим умом и хладнокровием, просто сидели и смотрели, как вас лишают миллионов? — холодно спросила Вера. Она нарочно провоцировала его, загоняла в угол, смотрела, как он будет выкручиваться.

— А вы хотите знать правду? — внезапно спросил он, понизив голос. — Настоящую правду, о которой я не говорил никому?

Вера кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться где-то у горла.

— Я не убивал ее. Но я знаю, кто это сделал, — сказал Артур, глядя ей прямо в душу. — Это сделала она сама. С помощью того, кто был одержим ею так же, как она была одержима мной.

Он замолчал, переводя дыхание. Каждое слово давалось ему с трудом.

— У Ирины был еще один мужчина. Не любовник, нет. Хуже. Ее личный сталкер, ее тень. Она никогда не называла его имени, но использовала его, чтобы манипулировать мной. Она говорила: «Смотри, Артур, есть тот, кто ради меня готов на все. А ты — ничтожество». Я смеялся над этим, думал, она выдумывает. Но за неделю до смерти она призналась мне, что этот человек реален, что он угрожает ей, что он невменяем. Она сказала, что боится его, но в то же время он дает ей чувство власти. Вот почему она пошла к нотариусу. Она хотела порвать со мной и начать новую жизнь, но знала, что этот сталкер не отпустит ее. Она была в ловушке, из которой не видела выхода.

Вера слушала, затаив дыхание. Эта версия переворачивала все с ног на голову. Если существовал третий человек, одержимый Ириной, то он и мог быть убийцей. Его мотив — ревность, страсть, невозможность обладать.

— Почему вы не сказали этого на следствии? — спросила она.

— Потому что у меня не было доказательств, — ответил Артур с горечью. — Я не знаю его имени, я никогда его не видел. Только тень на балконе ее квартиры однажды, силуэт в толпе. Я пытался рассказать адвокату, но он сказал, что это звучит как дешевая отговорка, что мне никто не поверит. И он был прав. Вы бы поверили мне на месте присяжных? Убитый горем любовник, который вдруг вспоминает о мифическом сталкере?

Вера не отвечала. Она пыталась переварить услышанное. Тень на балконе. Слова, которые он написал в письме. «Кто-то должен был освободить нас обоих». Может быть, он знал, что этот кто-то существует? Или это была новая, еще более изощренная ложь?

— Вы понимаете, что я буду проверять каждое ваше слово? — спросила она наконец.

— Понимаю, — кивнул он. — И я прошу вас об этом. Проверяйте. Найдите этого человека. Докажите, что я не чудовище. Докажите, что я тот, за кого вы меня... принимаете.

Он запнулся на последнем слове, и Вера поняла, что он хотел сказать другое. «Тот, кем вы меня чувствуете». «Тот, в кого вы... влюблены». Слова повисли в воздухе, непроизнесенные, но оглушительно громкие.

— Я не принимаю вас ни за кого, — отрезала она, вставая. — На сегодня сессия окончена.

Она нажала кнопку вызова конвоира. Артур тоже встал, не сводя с нее глаз.

— Вы вернетесь? — спросил он тихо. В этом вопросе было столько обнаженной надежды, что у Веры перехватило дыхание.

— Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Я вернусь, когда у меня будут факты. А пока — ни слова больше.

Когда дверь за ним закрылась, она рухнула в кресло, чувствуя, как дрожат ноги. Она получила больше, чем ожидала. Гораздо больше. Теперь у нее была зацепка. Призрачный сталкер, тень на балконе, человек, которого, возможно, не существовало в природе. Но если он существовал, то это полностью меняло картину. Это означало, что Артур говорит правду. И это означало, что ее влечение к нему имеет под собой не только темную, инстинктивную основу, но и реальную, человеческую. Что он — не монстр. Что она имеет право его... любить?

Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. На нее навалилась чудовищная усталость. Она знала, что следующие дни будут посвящены поискам человека-фантома. Она подключит все свои связи, в том числе и неофициальные, чтобы найти хоть какое-то подтверждение словам Артура. Это был опасный путь. Он мог завести ее в тупик, разрушить карьеру, разбить сердце. Но это был единственный путь, который у нее оставался.

Открыв глаза, она посмотрела на картину Куинджи на стене. Лунный свет по-прежнему размывал границы между реальностью и миражом. И она по-прежнему не знала, на каком берегу этой зачарованной реки находится сама.

Глава 3. Следы на стекле

Остаток недели после внеплановой сессии Вера Андреевна Калинина провела в состоянии, близком к одержимости. Если раньше она пыталась бороться со своим интересом к Артуру Штерну, то теперь дала этому интересу легальное, профессиональное русло. Она искала подтверждение его словам. Искала тень. Человека, который, по версии осужденного, был настоящим убийцей Ирины Мезенцевой. Это было похоже на охоту за привидением, но именно эта охота давала ей ощущение контроля над ситуацией. Она больше не была пассивной жертвой своих эмоций. Она действовала.