Домашняя магия и Союз Волшебников

— Да нет же, не чудо запредельное, вы неправильно поняли. Это чудо, оно как бы, наоборот, — имеет форму и существует в пределах чего-то.

— Не думаю, что стало понятнее.

— А я думаю, что надежды нет, — вступил в разговор Федор Михайлович. — Нам поможет теперь разве что чудо!

Петя, Соня и тетя Люся вышли из здания манежа на улицу. Летнее солнышко грело. Лето выглядело очень радостным. На его фоне Петя и его подруги-волшебницы выглядели удрученно.

— Картину преступления нарисовать не удалось, вернее даже удалось, но какая-то она очень уж абстрактная, — сказал Петя.

— Ну а что? Абстрактная картина, она ведь тоже — картина! — ответила, улыбнувшись, тетя Люся.

— И что теперь делать с этой абстрактной картиной? Неважно, говорит, что искать, важно — где.

— Так это же действительно так. Понимаете, чудом может быть что угодно, все зависит от того, где оно находится.

— Может, философски оно, конечно, и так, но дело это только усложняет.

Надо было все обдумать. Вдруг тетя Люся сообщила, что у нее остались неотложные дела, попрощалась и ушла в сторону остановки.

Петя и Соня тоже потихонечку пошли куда глаза глядят.

— А ты здорово подросла, — заметил Петя.

— Это да, — подтвердила Соня, пожимая плечами.

— Значит, ты тоже теперь волшебница?

— Я — не-ет. Чтобы назвать себя волшебницей — это я еще не могу. Я пока учусь. Но надеюсь, что стану! Очень мне нравятся чудеса и волшебство!

— А что имели в виду волшебники? Что значат эти пределы?

— Ну это волшебство такое. Есть разные виды волшебства. Как бы это объяснить… Вот, например, животворящее волшебство есть, а есть еще предметное. И пределы.

— Как-то все сложно. А что оно означает? Как они выглядят?

— Ну животворящее, оно... Это когда волшебник может что-то живое создать! Или, скорее даже, не создать, а как бы создать. Сделать так, чтобы живое стало лучше!

— Типа вылечить от болезни, что ли?

— Да! И это тоже, вообще много чего еще! Мне трудно все объяснить.

— Ладно, а то другое, как ты сказала, называется?

— Предметное волшебство? Предметное — оно как бы предметы всякие создает! Ну и учит! Чтобы предмет создать, нужно хорошо знать, как он устроен!

— Ясно... А пределы тогда как понимать?

— Пределы — это пространство. С его помощью можно и перемещаться, и увеличивать, и уменьшать, и крутить, и с разных сторон смотреть.

— Значит, наша пропажа — это что-то, что можно крутить?

— Наверно!

— Значит, ты тоже не поняла, что это за чудо?

— Не совсем. Я и эту работу не видела. Я же магией недавно занимаюсь, да и мала еще, не все знаю пока.

— С кем бы нам тогда еще посоветоваться?

— Волшебников много, я одного знаю, с кем поговорить можно. Его зовут Гур. Иван Николаевич.

— А Гур — это что, фамилия такая?

— Ну да! Необычная. Но у волшебников все необычное. Он живет в доме на горе. Там творит свои чудеса. Он, кстати, волшебник животворящий как раз. Можем к нему сходить. Он гостей любит!

Гур действительно был человек общительный, но чтобы к нему в гости прийти, нужно было заранее договориться. Соню он знал уже хорошо, поэтому сразу назначил встречу. Через три дня, сказал, будет ждать у себя, потому что число три у волшебников — любимое. Все у них на раз-два-три делается!

— Заходите, дорогие, — приветливо пригласил в свою комнату Иван Николаевич Соню и Петю. — Сейчас кипяточку поставим, чаю попьем.

Соня и Петя загляделись разными интересными штуками, стоящими в комнате. Она представляла собой что-то вроде мастерской или даже лаборатории. У окна стоял большой стол с разными инструментами, баночками, коробочками. У стола притулился старый потрепанный стул. Вообще, все в мастерской имело пошарпанный вид. По вещам было видно, что их возраст чуть-чуть уступает возрасту хозяина. А Иван Николаевич выглядел человеком пожилым. Сам он был одет в теплую телогрейку, подвязанную шнурком, и старые поношенные штаны. На ногах у него были изрядно пошарпанные тапочки. Пол, по которому он ходил, был тоже пошарпанным. Все было пошарпанным, кроме цветов, украшавших подоконники и стол. А еще повсюду висели красивые, новенькие рамы. Некоторые были пустыми. Парочка рам занятно украшала оконные проемы, а некоторые были накрыты тканями. Несколько штук блестели на столе.

— О чем пришли поговорить? — спросил Гур.

— О волшебстве, в общем-то... — сказал Петя.

— О, это сколько угодно. О волшебстве разговаривать я люблю. А я уж подумал, по вашей форме, что вы про Федора Михайловича поговорить захотите...

— И это тоже, на самом деле, — заулыбался Петя.

— Ну про это дело я что вам могу сказать. Меня там не было. Кто его знает, кому это чудо могло понадобиться.

— А какое оно, по вашему мнению? Оно, по-вашему, недостаточно хорошо?

— Я не это имел в виду. Федор Михайлович — волшебник хороший, профессионал! Просто мы не на том уровне работаем, чтобы наши чудеса воровать кому-то было выгодно. Как-то у нас не заведено... А так — да чего в жизни только не бывает.

— Это точно!

Соня спросила:

— А вы, Иван Николаевич, сейчас над чем работаете?

— Волшебник всегда над чем-то работает. Вот, что видите, все потихонечку и делаю. Оно так не получается, чтоб одним чем-то заниматься. То там поколдуешь, то сям подшаманишь. Так и двигаешься. Разных новых зелий набрал, с ними вожусь.

— Зелий? А что за зелья? Новые? — живо заинтересовалась Соня. — Покажете?

Гур подвел ребят к столу.

— Ну вот, смотрите.

Он показал несколько туб с прозрачными и цветными жидкостями. И кисти.

— Рисуете? — предположил Петя.

Гур на это добро похихикал и ответил:

— Ну, вроде того. — Он взял в руки кисть. — Кисть, она чем хороша? Оно славно жидкость берет и держит.

Он макнул кисть в какую-то баночку с розовой краской. Вытащили, держа ее строго вертикально, слегка тряхнул от лишней влаги и так же вертикально погрузил в другую баночку — зеленого цвета, и проделал все то же самое с еще одной баночкой — синего цвета. Потом перенес кисть и стал держать над столом, поворачивая вокруг своей оси. На кончике кисти стала расти капля. Кстати, капля получалась очень красивая, в сине-зеленую полосочку с розовой середкой. Гур быстро подложил под кисть вырезанный из картона кружочек. И в этот момент капля под собственной тяжестью сорвалась с кисти и упала в центр кружочка. От удара она булькнула и брызнула в разные стороны и вверх. И эти брызги, разлетаясь, стали похожими на листочки и стебли, да в таком виде и остались — кто на что был похож. И обернулась капля цветком с красивым розовым бутоном.

Иван Николаевич аккуратно положил кружочек в пустой цветочный горшок и поставил его на окно к другим цветам.

— Невероятно! — сказал Петя. Потом перевел взгляд на другие цветы. Их в мастерской было множество. В горшках и в вазах.

— Так это что же? Все цветы — это не просто... Это ваших рук дело?

— Кое-какие из дома принес. А вот тот подарили. Этот вот Людмила Ивановна из своей мастерской принесла.

Петя смотрел на все изумленными глазами, как будто пытаясь отличить, что волшебно, а что настоящее. Но настоящим выглядело все. И все теперь казалось волшебным.

— Чайник вскипел, пойдемте за стол.

Они сели. Иван Николаевич вел себя так, словно ничего особенного не произошло. Достал молоко со словами: «Это, если кто любит». Варенье, печенье. Он учтиво расставил чашечки и кружечки, налил в них воды. Вспомнил, что у него еще и кофе есть, и достал из шкафчика баночку и тоже поставил на стол. Берите, дескать, кто что хочет. И тогда уже тоже присоединился к пиршеству.

— А у вас, Иван Николаевич, тоже звание какое-то есть? — завел разговор Петя.

— Ну как тут сказать. Так, чтоб по правде, но не хвастаться. В Союзе волшебников состою с 1884-го года. Награды есть, но так чтобы особых… особых, наверное, нет. Бог их знает. Выставляюсь регулярно. Я со своим волшебством на союзных выставках выступал, и на всесоюзной выставке не раз бывал, и на международных. В книгах по магии и волшебству можно мои вещи найти.

— Подождите, вот сразу много вопросов возникает. Вы уж простите...

— Ну, раз возникают, задавайте, это ничего, это хорошо даже, что возникают.

— Это, если вы в союзе с 1884-го года, то вам сколько же лет? Извините за нескромность, может быть.

— Вопрос нормальный, я же не дама, это дам о возрасте спрашивать не положено. А так ничего. Но у нас, волшебников, годы немного по-другому считаются. Вот до ста тридцати пяти лет ты еще молодой. Но мы же среди людей живем, не только волшебников, поэтому возраст не выказываем. По официальным меркам мне семьдесят восемь.

— Понятно... — протянул Петя. — А союзные выставки это, получается, в СССР волшебники были, и до революции тоже?

— Были, конечно! Да еще какие! Вообще, наша школа очень сильная! Только немножко уточню, вроде как тут надо. Союзными мы наши выставки называем, где наш союз представляется. А всесоюзные — это выставки совместные с другими союзами. Где все союзы волшебников представляют лучших волшебников своего сообщества.

— А союз не один?

— Их сейчас много стало.

— А вы в каком? Или вы в не одном?

— Я в Союзе волшебников России, если хотите. Только в нем. А вообще, да — есть и в несколько союзов вступают. Но я это… не очень к этому отношусь. Может, не дорос еще, но для себя не вижу смысла. Наш союз достаточно почетный, с историей. Чтобы в него попасть, нужно было большой отбор пройти. Не так просто это все. Заслужить надо. Этого вполне достаточно, чтобы чувствовать, что ты не просто так, а из себя что-то представляешь. В другие, может, тоже интересно вступать, может, выгодно, не знаю. Мне вроде как оно и не надо.

— Иван Николаевич — очень сильный животворящий волшебник, у него не только цветы, он целые миры создает, — сказала Соня.

— Ну, мир свой я пока не создал, мирки, в основном, небольшие, — скромно поправил Соню Иван Николаевич. — Мир создать — это мечта каждого волшебника. Но мир получается только тогда, когда много всего сделано. Масса волшебства… Тогда каждое становится дверцей, приоткрывающей вход и представляющей одну из частей этого мира. И так частичка за частичкой формируется целый мир. Чем больше таких частей, тем больше сам мир. Да что там мир! Есть волшебники, создавшие целые вселенные!

— И что же, в эти миры можно попасть? В смысле, они реальные? — заинтересовался Петя.

— Можно! — сказал Иван Николаевич.

— Невероятно звучит.

Гур встал и подошел к стене. У стены стоял какой-то квадратный предмет, прикрытый широкой тканью. Гур сорвал эту ткань, и под ней оказалась рама. А в раме картина. Картина была большая, чуть выше Ивана Николаевича, потому как стояла на двух невысоких табуреточках. Рама тоже была мощная, с резным узором. Картина изображала лес, и выглядел он очень реалистично. Настолько, что, казалось, в него можно войти, переступив через раму. Гур прямо так и сказал:

— Вот, входите!

Петя и Соня смотрели на картину с изумлением.

— Смотри, — сказала Соня. — Там что-то пролетело!

— Сорока… — подтвердил Петя, не веря глазам своим.

— Да, они там часто летают, прижились как-то, — сказал, улыбнувшись, Иван Николаевич.

Петя подошел к картине поближе. Взялся рукой за раму, наклонился к полотну и погрузился прямо в картину. Его голова и плечи оказались в лесу. Громче пели птицы, шелестела листва, и Петя даже почувствовал свежий запах зелени. Но переступать раму он не осмелился, вынырнул обратно.

— Подумать только! Это просто невероятно.

Потом они вернулись за стол, немного потеряв дар речи и даже забыв, зачем они пришли к Гуру. Некоторое время они молча пили чай, потом попытались собраться с мыслями. Когда сознание, наконец, вернулось, Петя сказал:

— А вот Федор Михайлович, он что делает? Что-то подобное?

— Федя в свое время пределами увлекся. Если ученым языком говорить, то это волшебство пространственное. Пространство можно искажать, преобразовывать, его можно пронзить. А можно наполнить. И вот волшебство пределов все это позволяет воплощать.

— А можно при помощи магии узнать, куда пропало его произведение?

— Ну, во-первых, должен пояснить, что магией мы не занимаемся.

— Ну а как же?

— Понимаете, волшебство и магия — это вещи разные, хотя общее между ними есть. Это для человека неискушенного может показаться, что разницы никакой. Однако она большая. Волшебник стремится к познанию природы, он ей как добрый помощник, приумножает ее силы, а она преумножает силы волшебника. Тогда как магия потакает страстям и желаниям.

— Так а что же в этом плохого?

— Ну как же? Магия развращает душу. И того, кто ее делает, и для того, кому ее посвящают. Маг — это волшебник, но развращенный. Маги могут колдовать, очаровывать, предсказывать. Все это хоть и выглядит эффектно, но на самом деле иллюзорно и силы настоящей не имеет. Это волшебство, если называть его так, очень поверхностное, и наполовину — всего лишь фокусничество.

Петя нахмурился. Потом спросил:

— А я подумал, что было бы неплохо заглянуть, например, в будущее и узнать, нашлось пропавшее или нет.

— Будущего вообще никто не может видеть. А кто говорит, что видит — это шарлатаны!

Заметив Петину попытку схитрить, Гур добавил:

— Самый верный путь — прямой. Потерял — ищи. И найдется.

— Ну вот мы и ищем. Скажите, Иван Николаевич, может, хоть вы нам объясните... Это чудо Федора Михайловича, оно как выглядело?

— Ну конкретно этой работы я и сам не видел. Но есть у меня где-то снимки некоторых других.

— А нам сказали, что...

— Так это для посторонних нельзя, между собой волшебники делятся.

— А вы нам…

— Ну, разумеется, покажу. Дать домой не смогу, а показать — покажу.

Гур стал искать фотографию, где он с другими волшебниками снялся на фоне одного чуда Федора Михайловича. Найти никак не получалось. Он заглянул на антресоль, где стояли, прислонившись друг к другу рамы. Когда Гур их раздвигал, из них доносились звуки леса, деревни. В одной раме что-то взорвалось. А когда Гур отодвинул раму с коричневым боком, из нее вылетел здоровенный глухарь! Он пролетел под потолком, прямо над Петей и Соней, и выпорхнул в окно. Иван Николаевич только успел сказать: «Ой-ё!». Потом поставил все плотно, как оно стояло, и спустился по лесенке на пол.

— Да где ж она может быть? На глазах же была. На стене вроде висела одно время... Ах, точно!

Он подошел к окну, схватился за раму, поднял ее и переставил к другой стене. Вместе с окном. Освещение комнаты тут же изменилось, ведь солнце из окна стало светить в комнату с другой стороны. Теперь окно стояло на полу, а на освободившейся стене обнаружилась приклеенная фотография. Гур взял снимок, положил его на стол. А раму с окном вернул на тот же гвоздик, с которого снял. И все стало, как было.

Петя и Соня застыли в невероятном изумлении. Ведь в том окне был пейзаж — целый вид. С домами и облаками. Из этого окна в комнату попадал солнечный свет. И в него, кстати, вылетел глухарь!

Удивлениям не было конца, ребята даже устали удивляться. Теперь их наполняло ощущение, что они привыкают к волшебству. Но никакая привычка не могла прогнать очарование.

Гур показал снимок. На черно-белом снимке собралось много людей, среди них были и Гур, и Федор Михайлович. Правда, на снимке они выглядели значительно моложе. Тетя Люся была молодой красивой девушкой с модной по тем временам прической, и узнали ее ребята только по глазам в тех же крупных очках. В центре возвышалась какая-то конструкция.

— Ну и чудо, — сказал Петя, — на старую антенну похоже! Что в ней волшебного, интересно?

— Похожа она на иероглиф, обозначающий «Путь», — ответил Гур. — А если полностью, то «Путь Ци»! Тогда Федя очень увлекался восточной магией и даже переписывался с одним китайским кудесником. Он даже одет, видите, как! Кстати, вот, да, волшебно как раз то, что эта, как вы говорите, антенна улавливает энергию ци, очищает ее, и если взяться за основание вот той части, то она способна придать человеку сил.

— И правда работает? А сейчас эта штука где?

— Конечно, работает. Это надо спросить у Федора Михайловича. Если я.… Эх, если память не подводит, то вроде ее на восток отправили по программе обмена премудростями. Так, наверно, там и лежит.

— Теперь понятно, почему китайцы и японцы так молодо выглядят долгие годы! — улыбнулся Петя.

— Конечно! — подтвердил Иван Николаевич.

— Так, стало быть, мы и теперь ищем какую-то конструкцию в восточном стиле?

— Скорее всего, только насчет стиля я не уверен, по стилю подсказать не смогу. Федя всегда уединенно работает и труд представляет, только-только закончив дело. Так что чем он сейчас увлечен, это бы с ним еще переговорить...

Тем временем Тетя Люся тоже успела заняться поисками пропажи и отправилась к одному знакомому магу. Хотя волшебники магов не любят официально, но и между ними бывает дружба и время от времени некоторое сотрудничество. Например, если на выставке чудес маловато работ истинных волшебников, то ее дополняют работами магов. В таком случае их магами никто не называет, конечно, только за глаза, но в каталоге пишут, как положено: «Волшебник такой-то». Бывали случаи даже, когда мага официально признавали волшебником в результате долгой дружбы. Бывало и наоборот.

«Тук, тук, тук», — постучалась в дверь тетя Люся. Дверь приоткрыл охранник.

— А вы к кому?

Дело в том, что маг, к которому пришла пожилая волшебница, трудился официально фотографом в местной газете. У него была комнатка, в которой он мог работать и тихо заниматься своими делами. Там он, собственно, и прятался.

— Я к Петру Александровичу Соколову, — ответила тетя Люся.

— Знаем такого, а он вас ждет? — уточнил охранник. — Видите ли, у нас сейчас вход строго по пропускам. Ну или по договоренности.

— Конечно, ожидает.

Охранник подвоха не видел в честных глазах женщины и впустил. Но на всякий случай сопроводил до кабинета Петра Александровича. Исключительно для того, чтобы ему потом не прилетело от начальства, что «посторонние просто так ходят». Хотя ему бы и не прилетело, потому что Люся посторонней тут не считалась.

— Людмила Ивановна! — радостно воскликнул Петр Александрович, только приоткрылась дверь в его кабинет. — Здравствуйте!

Охранник, увидев, как радостно проходит встреча, тихо удалился.

— Здравствуй, дорогой Петр Александрович! — ответила тетя Люся, и они по-дружески крепко обнялись.

Потом она рассказала старому другу о произошедшем. И старый друг сразу понял, чем помочь. У него была особая способность предвидеть будущее — но недалеко. Петр Александрович мог как бы предвидеть момент. Это, кстати, помогало ему в работе фотографа, ведь он заранее знал, что произойдет в следующую секунду и куда лучше, с какого ракурса навести фотоаппарат. Очень ценное умение при съемке репортажей. Снимки у него всегда получались отменные и поражали тем, какие моменты он выхватывал. Например, человек еще только собирается выронить мороженое из рожка, а Петр Александрович уже тут как тут: и резкость у объектива настроил, и успел снять падающий шарик и эмоцию того, кто его выронил, и окружающих прохожих эмоцию. И еще пару кадров о том, как этот шарик до земли летел, как упал, как лежал, и как чья-то нога на него сейчас наступит, и вот за два миллиметра до соприкосновения подошвы и мороженого… получался гениальный кадр.