Уроки удовольствия от госпожи Шёпот

— Не так быстро.

Я обернулась. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Его поза была слишком демонстративной, слишком нарочитой. Он хотел показать, что ему скучно. Что он выше этого.

— Что-то не так, лорд Уайт? — спросила я спокойно.

— Всё это, — он кивнул на плакаты, — теория. Бумага. Красивые картинки.

— Анатомически точные картинки.

— Не спорю. — Он пожал плечами, и в этом движении было столько надменности, что мне захотелось стереть её с его лица. — Но я видел, как женщины кончают. И без всех этих ваших… нервных окончаний, точек и круговых движений.

Я замерла. Медленно повернулась к нему лицом.

— Видели?

— Конечно. — Он усмехнулся. — Не все такие холодные, как вы, наставница.

Блэк издал предостерегающий звук, но Уайт не обратил внимания.

Я не обиделась. Обида — непозволительная роскошь в моей профессии. Но я почувствовала другое — азарт. Желание поставить этого самоуверенного дракона на место.

— И вы уверены, — сказала я, делая шаг к нему, — что понимаете, когда у женщины происходит настоящий оргазм?

Он вскинул бровь.

— Конечно.

— Конечно, — повторила я. — Вы слышали, как она кричит? Видели, как дрожит? И решили, что это оно?

— А что же ещё?

Я улыбнулась. Той улыбкой, которую приберегала для особых случаев.

— А вы знаете, лорд Уайт, что большинство женщин симулируют? Что они кричат и стонут, чтобы мужчина поскорее кончил и оставил их в покое? Что они годами живут с партнёрами, которые ни разу не дали им настоящего удовольствия, и те даже не подозревают об этом?

Он напрягся. Я видела, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

— Мои не симулировали.

— Уверены?

Он не ответил.

Я отошла от него, прошла к широкому, устойчивому, идеально подходящему для моих целей столу, который стоял у стены. Провела по нему ладонью, проверяя, нет ли заноз.

— Знаете что, — сказала я, поворачиваясь к ним. — Давайте устроим небольшую демонстрацию.

Блэк поднял голову. Уайт замер.

— Какую демонстрацию? — спросил он с подозрением.

— Вы не верите в теорию, — сказала я. — Я покажу вам практику.

Я села на стол. Край столешницы упёрся мне в бёдра, ноги ещё касались пола, но я уже приподняла юбку. Сделала я это спокойно, без кокетства, как делала это сотни раз. Сначала чуть выше щиколоток. Потом — до колен. Потом — выше.

Они смотрели. Оба.

Я развела ноги. Не широко, но достаточно, чтобы они увидели то, что было скрыто под слоями юбок и нижнего белья. Тонкая ткань панталон не скрывала очертаний.

— То, что вы видели на плакате, — сказала я, глядя на Уайта, — вот оно. У меня. Та же анатомия. Те же точки. Те же нервные окончания.

Уайт сидел, не двигаясь. Нога на ногу. Но я видела, как побелели его костяшки — он сжимал подлокотники кресла с такой силой, что они, казалось, треснут.

Блэк смотрел иначе. Широко раскрытыми глазами, в которых не было ничего, кроме изумления и… голода.

— Смотрите внимательно, — сказала я. — Сейчас я покажу вам, что такое настоящий женский оргазм.

Я опустила руку.

Пальцы скользнули по животу, задержались на поясе панталон, потянули ткань вниз — совсем чуть-чуть, настолько, насколько было нужно. Я делала это медленно, нарочито медленно, давая им время осознать, что происходит.

Они не отводили взглядов.

Мои пальцы нашли то, что искали, с закрытыми глазами, по памяти. Я знала своё тело лучше, чем кто-либо. Знала, где нажать, где провести, где остановиться, чтобы напряжение нарастало, а не спадало.

Я начала двигаться.

Не спеша. Почти лениво. Круговые движения, о которых я говорила им на занятии, — плавные, ритмичные, сначала едва касаясь.

— Видите? — сказала я, и голос мой был ровным, хотя тело уже начинало откликаться. — Никакой спешки. Никакого давления. Женщина — как лук. Если тянуть слишком резко, тетива порвётся.

Они молчали. Я чувствовала их взгляды на своих пальцах, на своих бёдрах, на своём лице.

Я ускорилась.

Чуть-чуть. Потом ещё. Пальцы двигались быстрее, увереннее, находя тот самый ритм, который всегда приводил меня к цели. Я знала, что делаю. Я делала это для них как демонстрацию, как урок. Но тело забывало о педагогике. Тело просто хотело.

Дыхание сбилось.

Я запрокинула голову, закрыла глаза, позволяя себе на секунду забыть, кто я и где я. Тепло разливалось по низу живота, поднималось выше, сжималось в тугую пружину.

— Вот, — выдохнула я. — Сейчас. Смотрите.

Пружина разжалась.

Судорога прошла по телу от пальцев ног до макушки, выгибая спину, заставляя меня вцепиться в край стола. Я замерла на мгновение, пойманная в этом столбе чистого, белого наслаждения, а потом волна накрыла меня с головой.

Я кончала. Долго, тяжело, с тихим стоном, который вырвался помимо воли. Тело била мелкая дрожь, бёдра сжимались и разжимались, пальцы продолжали двигаться, уже на автомате, выжимая из последних спазмов всё до капли.

Когда я открыла глаза, мир вокруг казался слишком ярким, слишком громким.

Я посмотрела на них сквозь прищуренные, ещё мутные от удовольствия ресницы.

Уайт сидел, вцепившись в подлокотники. Его лицо побледнело, губы приоткрылись, глаза — эти холодные серо-голубые глаза — горели. Нога, которую он закинул на ногу, дрожала мелкой, едва заметной дрожью.

Он был возбуждён так, как, наверное, не был никогда в жизни.

Блэк смотрел на меня, не отрываясь, и в его коричневых глазах было что-то, от чего мне стало жарко даже после только что пережитого оргазма. Он не прятал своего состояния. Он даже не пытался.

Я медленно убрала руку, поправила панталоны, одёрнула юбку. Соскочила со стола. Ноги чуть дрожали, но я устояла.

Подошла к Уайту. Встала напротив него, глядя сверху вниз.

— Ну что, — сказала я, и голос мой звучал с хрипотцой, которую я не могла скрыть. — Это похоже на то, что вы видели у ваших предыдущих женщин?

Он молчал.

— Я спросила, — тихо сказала я. — Это похоже?

— Нет, — выдавил он. Голос сел, превратился в хрип.

— Вот именно, — сказала я. — То, что вы видели раньше, игра. А это — реальность. И если вы не научитесь давать женщине вот это, — я кивнула на стол, на котором осталась вмятина от моих пальцев, — ваши жёны никогда не народят вам наследников.

Я развернулась, подошла к доске, сняла плакаты. Свернула их в тугой рулон, перевязала ремешком и убрала в дорожную сумку.

В зале стояла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Я взяла сумку, направилась к двери.

— Госпожа Британи, — окликнул меня Блэк.

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Да?

— Вы… — он запнулся. — Вы действительно хотите, чтобы мы это умели?

— Я хочу, чтобы вы получили то, за что заплатил ваш отец, — сказала я. — А уж захотите ли вы учиться — решать вам.

Я вышла в коридор.

Только там, за закрытой дверью, я позволила себе прислониться к стене и выдохнуть.

Пальцы всё ещё дрожали. Низ живота ныл приятной, томной тяжестью.

Я сделала это. Я показала им.

Но почему мне кажется, что показала я не им, а себе?

Почему мне кажется, что я только что перешла черту, которую переходить не следовало?

Я посмотрела на кольцо на мизинце. Оно было на месте.

Но когда я кончала, мне показалось, что я чувствую их запахи. Острые, мужские, сводящие с ума.

Артефакт не должен был пропускать мои запахи. Но он ничего не говорил о том, что я могу чувствовать их. Вот только раньше такого не было.

Я оттолкнулась от стены и пошла в своё крыло.

Сзади, из закрытого зала, не доносилось ни звука.

Они молчали.

И это молчание говорило громче любых слов.