Помнить, чтобы жить

— Твой отец… он не тот, кем кажется. Я узнал это случайно. Работа. Бумаги, которые он попросил меня передать в офис. Я не должен был их читать, но одна папка упала и раскрылась. И там были документы. Не деловые. Личные.

— Какие документы?

— Досье. На тебя. На меня. На твою мать. Отчёты о наблюдении за последние десять лет. И ещё — проект под названием «Эос».

Слово падает в тишину автомобиля, как камень в воду. Проект «Эос». Я не помню этого названия, но моя метра вспыхивает ярче — на мгновение, как маяк в тумане. Она узнаёт это слово. Оно важно.

— Что за проект? — шепчу я.

— Я не понял до конца. Там были медицинские отчёты. Какие-то эксперименты. Испытания на людях. И твоё имя фигурировало несколько раз. В детстве. Ты была… пациентом?

— Я не помню ничего такого.

— Потому что он стёр тебе память, — Дориан смотрит мне прямо в глаза. — В документах упоминалась процедура под названием «мнемоническая чистка». Проводилась трижды. Последний раз — когда тебе было шестнадцать.

В машине повисает тишина. Где-то далеко внизу шумит город, но здесь, наверху, только наши сердца и правда, которая рушит всё, во что я верила.

Мнемоническая чистка. Стирание памяти. Мой отец делал это со мной. Трижды.

И вдруг я понимаю: не поэтому ли я ничего не помню? Не только из-за смерти. Из-за того, что мою память стирали задолго до того, как меня убили. И метра в Эртанте — она не просто возвращает меня к забытому. Она возвращает меня к украденному.

— Ты злишься? — тихо спрашивает Дориан.

— Я не знаю, что чувствую, — отвечаю я честно. — Я пока не понимаю.

— Я хотел рассказать тебе раньше, но боялся. Боялся, что ты не поверишь. Или что это опасно. Твой отец… он не просто учёный, Эмбер. У него связи. Влияние. Люди, которые на него работают. Если он узнает, что я видел эти документы…

— Что он сделает?

Дориан не отвечает. Но его молчание красноречивее любых слов.

— Вот почему ты хотел заехать к нему сегодня, — вдруг осеняет меня. — Ты хотел поговорить с ним? Потребовать объяснений?

— Да. Но я не могу подвергать тебя опасности. Поэтому я сначала хотел спросить тебя. Ты имеешь право знать. А уже потом — решать, что делать.

Передо мной встаёт выбор.

И я вспоминаю слова Ирэны: «Прошлое нельзя изменить глобально. Но ты можешь изменить своё понимание прошлого. И это изменит тебя».

Я не могу предотвратить свою смерть. Но я могу понять, почему это случилось. И кто нажал на курок.

— Мы поедем к нему, — говорю я. — Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня ты попадёшь в аварию, если мы поедем, — слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Дориан удивлённо поднимает брови.

— Что?

— Я… — я замолкаю. Что я могу сказать? Что я из будущего? Что я уже проживала этот вечер и он закончился скрежетом металла и темнотой? — Просто предчувствие. Плохое. Доверься мне. Пожалуйста.

Он долго смотрит на меня. Потом кивает.

— Хорошо. Не сегодня. Когда скажешь.

— Завтра. Утром. Ты заедешь за мной, и мы поедем к отцу. Вместе.

— Договорились.

Я чувствую, как внутри распускается тугой узел. В прошлый раз я убежала от опасности — и всё равно попала в неё. В этот раз я не убегаю. Я стою на месте и принимаю решение.

И метра на запястье сияет ровным, спокойным светом, как будто говорит: «Да. Так правильно».

***

Мир вокруг начинает расплываться. Огни города сливаются в золотые полосы, звук его голоса уходит вдаль, и я чувствую знакомое ощущение — меня выдёргивает обратно.

Но в этот раз иначе. Не резкий рывок, а плавное всплытие. Как будто метра отпускает меня с благодарностью, а не с наказанием.

Я открываю глаза в своей комнате в Эртанте.

За окном — утро. Солнце только встаёт. На табурете у кровати — Кейси. Она спит, положив голову на скрещенные руки на краю матраса. Её метра тихо светится в полутьме, переплетаясь с моей — наши руки лежат рядом, и золотые линии словно тянутся друг к другу.

Я осторожно, чтобы не разбудить её, поднимаю левую руку к глазам.

Метра изменилась. Опять.

Линия стала ещё длиннее — теперь она тянется почти на два сантиметра от запястья. И там, где раньше была одна бледная, полупрозрачная чёрточка, теперь две. Вторая — яркая, чёткая, золотая. Полное прохождение.

Я закрыла первый Узел.

Я узнала то, что должна была узнать в тот вечер. Я не убежала. Я выслушала.

— Ты вернулась, — голос Кейси сонный, но радостный. Она поднимает голову, трёт глаза и смотрит на мою метру. — И ты закрыла Узел. Полностью. Я же говорила — у тебя потенциал!

— Он не тот, — говорю я. — Не Дориан. Это не он убил меня.

— Откуда ты знаешь?

— Он боялся за меня. Он пытался защитить. Человек, который стрелял — это не он.

Кейси хмурится.

— Тогда кто?

— Думаю, мой отец. Или кто-то, кто на него работает.

Она берёт мою руку и внимательно разглядывает новый узелок на метре.

— Ты продвинулась дальше, чем большинство новичков за месяц. Но не зазнавайся. Впереди ещё шесть Узлов. И каждый следующий — сложнее предыдущего.

— Я знаю.

— Что ты теперь будешь делать?

Я смотрю в окно на встающее солнце.

— Готовиться. Изучать карту. Ходить к Ирэне. И ждать, когда метра позовёт снова. Потому что теперь я точно знаю: моя смерть — это не случайность. Это конец длинной цепочки событий, которая началась задолго до того выстрела. И я распутаю её до конца.

Кейси кивает и отпускает мою руку.

— Тогда вставай. Сегодня у нас спарринг. Я научу тебя держать нож. На всякий случай.

Дни снова сменяют друг друга. Я тренируюсь с Кейси, медитирую с Ирэной, изучаю карту Узлов в архиве у Хрониста. Второй Узел, судя по схеме, связан с моим отцом напрямую. Встреча с ним. Или разговор. Или что-то, чего я пока не вижу.

А ещё я много думаю о Дориане. О том, как он смотрел на меня там, на смотровой площадке. С любовью. Со страхом. С надеждой.

Он не предавал меня. Он пытался спасти.

И где-то там, в моём прошлом, он всё ещё ждёт меня. В то утро, когда мы должны были поехать к отцу. В то утро, которое ещё не наступило.

Но скоро наступит.

Моя метра тихо светится в темноте, отсчитывая дни до следующего Испытания. И я знаю: второй Узел будет страшнее первого. Потому что там — мой отец. Человек, который стирал мне память. Человек, который называл меня дочерью, а сам превратил в подопытную.

И когда я увижу его снова, я уже не буду той Эмбер, которая ничего не помнит. Я буду той, кто знает. И готова узнать больше.

Глава 6.

Второй зов метры приходит на тринадцатый день.

Я как раз заканчиваю тренировку с Кейси. Точнее, пытаюсь закончить — она гоняет меня по тренировочной площадке уже второй час, и мои руки дрожат от усталости, сжимая деревянный нож. Солнце клонится к закату, раскрашивая небо над Эртантом в алые и золотые полосы. Пыль, поднятая нашими ногами, висит в воздухе золотистой взвесью.

— Ещё раз, — командует Кейси. — Ты слишком медленно реагируешь на захват слева. А теперь представь, что это не тренировка. Представь, что ты в своём прошлом, и кто-то пытается вырвать у тебя тот самый пакет.

— Я даже не знаю, что в том пакете, — выдыхаю я, но послушно становлюсь в стойку.

— Вот вернёшься — узнаешь. А пока — защищайся!

Она бросается на меня — быстрая, как змея. Я уворачиваюсь, блокирую её руку, пытаюсь провести контрприём, но Кейси легко выкручивается и обезоруживает меня одним движением. Деревянный нож летит в пыль.

— Неплохо, — она подаёт мне руку и помогает подняться. — Для новичка. Но всё равно недостаточно. Если твой отец действительно опасен, тебе понадобятся реальные навыки, а не…

Она не договаривает. Потому что я замираю.

Знакомое тепло разливается по левому запястью. Не резкое, не обжигающее — мягкое, но настойчивое. Метра светится под рукавом туники, и я чувствую, как пульс подстраивается под её ритм.

— Эмбер? — голос Кейси доносится издалека. — Опять? Уже?!

— Да, — шепчу я, опускаясь на колени прямо в пыль. — Второй Узел. Он зовёт.

— Я позову Кевина! Мы будем…

Но я уже не слышу окончания фразы. Мир вокруг гаснет, закручивается в золотую воронку, и я проваливаюсь в прошлое.

***

Сначала — запах.

Старое дерево. Книжная пыль. Табак. И что-то ещё — резкое, медицинское, как в лаборатории. Спирт. Или формалин.

Потом — свет. Яркий, искусственный, бьющий в глаза. Я стою на пороге. Передо мной — открытая дверь, за ней — кабинет. Книжные шкафы вдоль стен, массивный письменный стол красного дерева, кожаное кресло. На столе — стопки бумаг, старый компьютер с погасшим экраном, рамка с моей фотографией. И стеклянный стакан с недопитым виски.

За столом сидит мой отец.

Он старше, чем в моих размытых воспоминаниях. Седые волосы, глубокие морщины у глаз и рта, тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей. Он смотрит на меня — и я понимаю: он ждал. Знал, что я приду.

— Эмбер, — говорит он. Его голос — низкий, с хрипотцой. Голос человека, который много курит и мало спит. — Проходи. Нам нужно поговорить.

Я делаю шаг в кабинет. Ноги ватные, сердце колотится где-то у горла, но я заставляю себя идти. Потому что это мой второй Узел. Потому что я должна узнать.

— Ты знал, что я приду?

— Разумеется. Дориан вчера заезжал ко мне. Без тебя. Сказал, что ты отложила разговор до утра, но ему нужно было понять кое-что самому.

Я замираю.

— Что он тебе сказал?

Отец берёт стакан, делает глоток виски, не сводя с меня глаз.

— Сказал, что видел документы. Что знает про проект «Эос». И что у него есть копии. А потом попросил оставить тебя в покое.

— И что ты ответил?

— Я ответил, что это невозможно. Ты — часть проекта. Всегда была. С самого рождения.

В комнате повисает тишина. Такая густая, что её можно резать ножом. Я стою посреди кабинета, сжимая кулаки, и чувствую, как метра пульсирует на запястье. Она не предупреждает об опасности. Она говорит: «Слушай. Это важно».

— Что такое проект «Эос»? — спрашиваю я.

Отец поднимается из-за стола. Он высокий — я и забыла, насколько он высокий. Подходит к одному из книжных шкафов, нажимает на корешок книги — фальшивый, — и шкаф с тихим жужжанием отъезжает в сторону. За ним — стальная дверь с кодовым замком.

— Я покажу тебе. Ты имеешь право знать. Но предупреждаю: обратной дороги не будет.

— Она уже закрылась, — говорю я. — В тот момент, когда ты трижды стирал мне память.

Он вздрагивает. Так, будто я его ударила.

— Откуда ты…

— Дориан рассказал. Ночью. На смотровой площадке. Он успел рассказать мне про мнемоническую чистку.

Отец закрывает глаза. Лицо его становится старым и усталым.

— Я не хотел. Это не моё решение, Эмбер. Это протокол. И если бы ты не потеряла память, ты была бы мертва уже тогда, в шестнадцать лет.

— О чём ты говоришь?

Вместо ответа он набирает код на замке. Стальная дверь открывается — плавно, почти беззвучно. За ней — крутая лестница, уходящая вниз, в подвал, которого не должно быть в этом доме. Я спускаюсь следом за отцом.

Подвал оказывается лабораторией.

Длинное помещение без окон, залитое холодным белым светом. Вдоль стен — стойки с оборудованием, мониторы, шкафы с пробирками и образцами. В центре — медицинское кресло со сложной системой ремней и датчиков. И везде — везде — символ. Стилизованная буква «Э» с расходящимися лучами, как стилизованное солнце. Эос.

— Богиня зари, — тихо говорю я, глядя на символ. — Эос.

— Ты помнишь, — в голосе отца смесь надежды и ужаса.

— Нет. Просто знаю греческую мифологию. Но ты расскажешь мне всё. Сейчас.

Отец подходит к одному из мониторов, включает его. На экране появляются схемы, графики, текст. Я не успеваю прочитать — слишком много и слишком быстро.

— Проект «Эос» был основан пятьдесят лет назад, — начинает он. — Его цель — создание человека с управляемой памятью. Солдата, чьё сознание можно перепрограммировать. Идеального агента. Идеального убийцу. Идеального… носителя.

— Носителя чего?

— Душ. Личностей. Воспоминаний. Того, что в проекте называли «мнемоническим материалом». Представь: один человек, который может хранить сотни чужих жизней. Все знания. Все навыки. Вся информация, накопленная другими.

Я смотрю на кресло в центре комнаты. На ремни. На датчики.

— Я была в этом кресле.

— Да. Много раз. Ты — единственный успешный образец. Единственный ребёнок, который пережил процедуру внедрения. Все остальные либо умерли, либо сошли с ума. А ты выжила. И твоя память стала… особенной.

— Поэтому ты стирал её?

— Чтобы защитить тебя, — он поворачивается ко мне, и я вижу — он верит в то, что говорит. — Проект закрыли, когда тебе было десять. Официально. Но неофициально — он продолжался. Люди, которые за ним стояли, охотились за тобой. Если бы они узнали, что твоя память активна, они бы забрали тебя. Сделали бы из тебя оружие. Я стёр твои воспоминания, чтобы спасти. Чтобы ты жила нормальной жизнью. Хотя бы какое-то время.