Помнить, чтобы жить

— О чём задумалась? — спрашивает он. Его голос низкий, с бархатными нотками. Тот самый голос, который кричал «Скорую! Вызовите скорую!».

Я не помню его имени. Я не помню, кем он мне был. Но по тому, как он смотрит на меня — с теплотой, с нежностью, с тенью улыбки в уголках губ, — я понимаю: мы были близки. Очень близки.

— Я… — я замолкаю. Что сказать? Что я только что умерла в другом мире? Что я не помню, какой сегодня день и куда мы едем? Что внутри меня — пустота, в которой звенит только одно слово: «Прощай, Эмбер»?

— Ты какая-то странная сегодня, — он легко сжимает моё колено. — Всё нормально? Не замёрзла?

Он тянется к панели управления и прибавляет обогрев. Движения уверенные, привычные. Он знает эту машину до последней кнопки. Он знает меня.

— Всё нормально, — говорю я. Мой голос звучит иначе, чем в Эртанте — мягче, выше, музыкальнее. Это голос женщины, которая не знает, что скоро умрёт. — Просто задумалась. Долгий день.

— Это да, — он усмехается. — Но завтра суббота. Отоспимся. Может, съездим к океану? Помнишь тот ресторанчик на скалах, где мы были в прошлом году? С террасой и видом на маяк?

Я не помню. Но киваю.

— Да, было бы здорово.

Машина мягко катит по ночному городу. Дождь усиливается, дворники работают быстрее. Я украдкой разглядываю салон, пытаясь найти зацепки. Бардачок. Солнцезащитный козырёк. На приборной панели — маленькая фотография в рамке на присоске. Я приглядываюсь: он и я, на фоне заката, он обнимает меня сзади, я смеюсь. Счастливые. Невероятно счастливые.

Когда это было? За сколько дней до выстрела?

И тут он говорит то, от чего у меня внутри всё обрывается.

— Хочешь, заедем к твоему отцу? Ты говорила, он ждёт какой-то важный пакет.

Отец. У меня есть — был — отец. И он что-то мне передал. Важный пакет.

И в этот момент метра на левом запястье — та самая, которой здесь по идее не должно быть, ведь я в своём прошлом теле — вдруг обжигает теплом. Я машинально опускаю глаза и вижу: сквозь кожу, сквозь ткань рукава платья проступает слабое золотистое свечение. Оно пульсирует в такт сердцу — или в такт чему-то другому. Будто указатель. Будто подсказка.

Отец. Пакет. Это важно. Это ключ.

— Да, — говорю я, и голос звучит твёрже. — Давай заедем.

Он кивает и перестраивается в другой ряд, чтобы свернуть на следующем перекрёстке. Я смотрю на огни города, на дождь, на его профиль, подсвеченный приборной панелью. И чувствую, как внутри нарастает тревога.

Я не просто смотрю своё прошлое, как фильм. Я проживаю его. Принимаю решения. Меняю ход событий. Или… не меняю?

Правила Испытания мне не объяснили. Что будет, если я не заеду к отцу? Что будет, если я сделаю что-то не так, как было в реальности? Я не знаю. Я должна действовать по наитию.

Машина сворачивает в тихий жилой район. Улицы здесь уже — деревья нависают над дорогой, фонари редкие. Дома стоят в глубине участков, спрятанные за живыми изгородями и старыми дубами.

— Ты же говорила, он будет один? — спрашивает мужчина.

— Кажется, да, — я не знаю, что ответить. — А что?

— Да так, — он пожимает плечами. — Мне показалось, когда мы в прошлый раз заезжали, там было две машины у крыльца.

Я не помню. Я ничего не помню. Но внутри холодеет.

Две машины. Кто-то ещё.

Метра снова обжигает запястье, на этот раз сильнее. Это не просто тепло — это предупреждение. Опасность.

— Может, не поедем? — вырывается у меня.

Он удивлённо смотрит на меня.

— Эмбер? Что случилось? Ты же сама хотела.

— Я… — я замолкаю. Что сказать? Что у меня дурное предчувствие? Что золотая метка на руке, которую он не видит, кричит мне об опасности?

— Просто устала, — говорю я. — Давай завтра. Заедем завтра утром.

Он хмурится, но послушно притормаживает у обочины и начинает разворачивать машину. Я чувствую, как внутри распускается тугой узел облегчения. Может, я только что что-то изменила? Может, если я не поеду туда, выстрела не будет?

Дождь всё льёт. Дворники мелькают. Мы едем обратно по пустой ночной дороге. Он берёт меня за руку, переплетает пальцы, и его ладонь тёплая и сильная.

— Ты у меня странная сегодня, — повторяет он, но теперь с нежностью. — Но я люблю тебя, даже странную.

Я молчу. Потому что я не помню, как его зовут. Не помню, люблю ли я его. Но что-то внутри — то самое, что помнит метра, — отзывается болью и теплом одновременно.

Мы проезжаем перекрёсток. Красный свет светофора расплывается в мокром стекле алым пятном. Машина слева слишком поздно замечает нас. Визг тормозов. Удар. И мир переворачивается.

Меня бросает в сторону, ремень впивается в плечо, осколки стекла летят, как сверкающий снег. Кричу ли я? Не знаю. Мой голос тонет в скрежете металла.

А потом — темнота. Та самая.

Но на этот раз я не падаю в колодец. Я вишу в темноте, как будто подвешенная за золотую нить, которая тянется от запястья в бесконечность. И откуда-то издалека доносится голос. Не Кевина. Не Кейси. Чей-то ещё. Холодный, равнодушный, механический — и одновременно живой.

«Первое Испытание завершено. Результат: частичное прохождение. Ключевое событие обнаружено, но не раскрыто. Попытка первая. Допустимое количество попыток: три. Время до следующего возврата: четырнадцать дней по локальному исчислению Эртанта».

Голос замолкает. Метра на запястье вспыхивает ослепительным золотым светом, и я чувствую, как меня тянет вверх, выдёргивает из темноты, как куклу на нитке.

Я открываю глаза.

Надо мной — потолок. Уже знакомый. Белёные доски, поперечная балка. Я в своей комнате в общинном доме. За окном — ночь, но другая, не та дождливая городская. В окно заглядывают звёзды, крупные и яркие, как не бывает в мегаполисе.

Я пытаюсь пошевелиться — и чувствую, что мою левую руку кто-то держит. Тёплая, сухая ладонь. Я поворачиваю голову.

Кейси сидит на табурете у моей кровати. Рядом стоит Кевин, уперев руки в поясницу. На полу догорает свеча в глиняной плошке. Они здесь всю ночь?

— Вернулась, — выдыхает Кейси. Глаза у неё красные то ли от усталости, то ли от слёз. — Ты вернулась!

Она отпускает мою руку, и я вижу: на её ладони остался золотистый отпечаток — там, где она соприкасалась с моей метрой. Он медленно гаснет, растворяется в коже.

— Сколько меня не было? — голос хриплый, как в первый раз, когда я очнулась в доме знахарки.

— Почти сутки, — отвечает Кевин. — Мы думали… всякое думали. Первое Испытание у новеньких — самое непредсказуемое. Некоторые не возвращаются.

Я медленно сажусь. Голова кружится, но уже меньше. Тело какое-то переполненное — будто я выпила слишком много крепкого чая или пробежала несколько миль без остановки. Нервы звенят, каждый звук — скрип половицы, треск свечи, тихое дыхание Кейси — кажется слишком громким.

— Покажи метру, — говорит Кейси.

Я поднимаю левую руку к глазам — и ахаю.

Золотая линия изменилась. Она стала длиннее. Раньше она едва доходила до середины ладони, а теперь тянется почти на сантиметр. И на ней появилась новая деталь — крошечный узелок, как точка на карте, как пометка «ты была здесь». А рядом с ним — едва заметная, тончайшая, как паутинка, вторая чёрточка. Только она не сияет, как остальные. Она бледная, полупрозрачная, будто недоделанная.

— Частичное прохождение, — кивает Кейси, внимательно разглядывая мою метру. — Видишь эту тусклую черту? Это значит, ты нашла ключевое событие, но не раскрыла его до конца. У тебя есть ещё две попытки, чтобы закрыть это Испытание полностью, иначе — смерть. Но на это у тебя четырнадцать дней. Передышка.

— Там был человек, — тихо говорю я. — Мужчина. Он вёз меня на машине. Мы хотели заехать к моему отцу, но я испугалась и попросила повернуть обратно. И мы попали в аварию.

— Ты вмешалась в ход событий? — Кевин хмурится.

— Кажется, да.

— Это опасно, — говорит он. — В прошлое нельзя вмешиваться бездумно. Иногда лучше позволить событиям идти своим чередом — просто наблюдать, запоминать, понимать. Если ты начнёшь менять всё подряд, метра может не выдержать. Или реальность порвётся.

— Я не знала, — я смотрю на свою метру, на этот бледный узелок. — Меня никто не предупредил.

Кейси вздыхает.

— Это наша вина. Мы думали, у тебя есть хотя бы неделя до первого Испытания. Обычно так и бывает. Но твоя метра… она очень сильная. И она очень хочет, чтобы ты вспомнила.

— Кто этот мужчина? — спрашиваю я. — Я не помню его имени. Но я чувствую, что он… был важен.

— Твой жених, — тихо говорит Кейси. — Кевин слышал, как ты говорила во сне. Ты несколько раз повторила слово «жених». И ещё какое-то имя. Кажется, Дэмиан. Или Дориан. Неразборчиво.

Дориан. Это имя отдаётся внутри колоколом. Дориан. Я не помню его, но моё тело помнит. Моё сердце помнит. Моя метра помнит.

— Мне нужно вернуться, — говорю я. — Мне нужно понять, что случилось. Почему в меня стреляли. Кто это сделал. И зачем.

Кейси и Кевин переглядываются.

— У тебя четырнадцать дней, — повторяет Кейси. — Мы поможем. Завтра ты идёшь в Коллегиум. Учишься. Готовишься. А потом — возвращаешься и проходишь Испытание до конца.

— А что, если я не справлюсь? Со второй попытки? Или с третьей?

Она долго смотрит на меня. Потом берёт мою левую руку и кладёт рядом со своей — две метры, одна длинная, другая только начинающаяся.

— Тогда ты не вернёшься, — говорит она просто. — Поэтому мы и учимся. Поэтому мы и держимся вместе. Потому что другого выхода нет.

За окном медленно светлеет небо. Ночь уходит, уступая место новому дню. Моя метра тихо сияет — теперь уже с первой отметкой. Первым шагом. Первым кусочком забытого прошлого, который стал чуть ближе.

И где-то внутри, в той пустоте, где раньше не было ничего, начинает пульсировать вопрос.

Кто такой Дориан? И почему при мысли о нём мне хочется плакать?

Глава 4.

Следующие несколько дней пролетают как в тумане. Я сплю, ем, хожу по городу, но всё это — будто через толщу воды. Настоящая я всё ещё там, в разбитой машине, под дождём, рядом с человеком, чьё имя звучит во мне набатом: Дориан. Дориан. Дориан.

Кейси не даёт мне уйти в себя. Каждое утро она стучит в дверь ровно в семь, и если я не открываю, входит без спроса, распахивает ставни и начинает щебетать. О погоде, о завтраке, о том, какие сегодня занятия в Коллегиуме. Я сначала злюсь, но к третьему дню привыкаю. Её болтовня — как якорь. Она не даёт мне утонуть.

На четвёртый день после Испытания мы идём в Коллегиум.

Здание изнутри оказывается больше, чем снаружи. Широкий холл, выложенный светлым камнем, высокие окна, льющие солнечный свет на пол. По стенам — гобелены с теми же геометрическими узорами, которые я видела в доме знахарки. Пахнет старыми книгами, воском и немного — озоном, как после грозы. Студенты в простых туниках разных цветов — я уже знаю, что цвет обозначает уровень: серый для новичков, синий для прошедших больше десяти Испытаний, чёрный для наставников.

Кейси ведёт меня по коридорам, уверенно сворачивая в нужные ответвления. Её метра, выглядывающая из-под рукава, привлекает взгляды — двадцать четыре чёрточки, двадцать четыре шага. Это больше, чем у большинства студентов в этих стенах. Некоторые смотрят с уважением, некоторые — с плохо скрытым страхом.

— Почему они так смотрят? — тихо спрашиваю я.

— Потому что я близка к финалу, — отвечает Кейси, не замедляя шага. — Большинство перерождённых не доходят и до пятнадцати Испытаний. А у меня их двадцать четыре. Скоро будет двадцать пять.

— Почему не доходят?

Она молчит пару секунд.

— Потому что с каждым Испытанием сложность растёт. Первые несколько — ты просто смотришь. Вспоминаешь. Принимаешь. А потом метра начинает показывать то, что ты не хочешь видеть. То, от чего ты бежала всю свою жизнь. И некоторые ломаются. Не выдерживают. И умирают — там, а значит, и здесь.

Мы останавливаемся у двери с табличкой «Кафедра медитации и контроля памяти». Кейси толкает её и пропускает меня вперёд.

Комната небольшая, полукруглая. Вдоль стен — мягкие коврики и низкие скамьи. В центре, на возвышении, сидит женщина. Ей около пятидесяти, но держится она с прямой спиной и спокойным, отстранённым достоинством. У неё длинные серебристые волосы, свободно падающие на плечи, и глаза странного серо-зелёного цвета. А на левой руке — метра, доходящая до плеча. Самая длинная из всех, что я видела.

— Наставница Ирэна, — шепчет Кейси мне на ухо. — Она прошла шестьдесят восемь Испытаний. Рекорд Эртанта. И она ещё жива.

— Садитесь, — говорит Ирэна.

Мы садимся на скамью перед ней. Она смотрит на меня не мигая. Под этим взглядом хочется сжаться, но что-то внутри заставляет меня выпрямиться и посмотреть в ответ.

— Новенькая, — говорит Ирэна. Это не вопрос.

— Да, наставница.

— Покажи метру.

Я протягиваю левую руку. Она берёт меня за запястье — пальцы у неё сухие, прохладные, но не неприятные, — и подносит метру к свету. Долго разглядывает. Переворачивает мою руку. Ведёт пальцем по линии, и я чувствую, как по всей руке пробегает знакомый электрический ток.

— Первое Испытание пройдено частично, — констатирует она. — Ключевое событие обнаружено. Но ты вмешалась.

— Я не знала, что нельзя.

— Можно, — поправляет она. — Иногда даже нужно. Всё зависит от задачи. Метра не всегда требует наблюдения. Иногда она требует действия. Ты почувствовала опасность и доверилась чутью — это правильно. Но ты не довела вмешательство до конца. Ты просто убежала. А сбежать от прошлого нельзя.

Она отпускает мою руку.

— Ты знаешь, почему у тебя такая сильная метра?

Я качаю головой.

— Потому что твоя прошлая жизнь закончилась насильственно. Тебя убили. И не просто убили — предал кто-то близкий. Такие смерти оставляют глубокий след. Метра это чувствует. И она будет пытаться привести тебя к разгадке. Не мешай ей.

— Но Кевин сказал, что вмешиваться опасно.

Ирэна усмехается. В её усмешке — тень чего-то древнего, усталого.

— Кевин — хороший парень. Но он осторожен до трусости. Запомни, Эмбер: прошлое нельзя изменить глобально. Ты всё равно умрёшь там и переродишься здесь. Это неизбежно. Но ты можешь изменить своё понимание прошлого. И это изменит тебя. А это, — она кивает на мою метру, — это карта. Карта твоей души. Чем больше ты понимаешь, тем длиннее линия. Чем больше ты принимаешь, тем ярче она сияет. Чем больше ты боишься — тем тусклее.

— А что в конце? — спрашиваю я.

— Каждый видит разное. Я пока не дошла.

В комнате повисает тишина.

— Первое занятие будет простым, — говорит Ирэна. — Ты должна научиться входить в свои воспоминания без помощи метры. Сейчас ты можешь попасть в прошлое только когда она тебя выдёргивает. Но настоящий мастер сам открывает дверь, когда захочет. Это даёт контроль. Это даёт шанс.

— Зачем возвращаться туда добровольно?

— Чтобы подготовиться, — говорит она. — Чтобы изучить детали. Чтобы найти ответы до того, как метра заставит тебя отвечать на вопросы.

Она поднимается и указывает на один из ковриков в углу.

— Садись. Закрой глаза. И попробуй найти в своей памяти момент, который ты видела во время Испытания. Не весь. Хотя бы один кадр. Одно ощущение. Один запах.

Я сажусь на коврик, скрещиваю ноги и закрываю глаза. Сначала — только темнота и стук моего сердца. Потом я пытаюсь вспомнить — и проваливаюсь.

Салон машины. Мокрый асфальт. Синие глаза. Его ладонь на моём колене.

Метра на запястье теплеет.

— Хорошо, — голос Ирэны доносится откуда-то издалека. — Ты быстро схватываешь. А теперь попробуй пойти дальше. До того, как сесть в машину. Что было раньше?

Я пытаюсь. Темнота плывёт перед глазами, и я вижу обрывки. Лестница. Каменные ступени. Входная дверь, открывающаяся внутрь. И человек на пороге.

— Отец, — шепчу я. — Я вижу отца.

— Как он выглядит?

Я вглядываюсь в размытый образ. Седые волосы, усталое лицо, тёмные глаза — такие же, как у меня. В руке он держит что-то. Маленький свёрток. Или книгу. Или…

— Я не могу разобрать, — говорю я. — Оно размыто.

— Потому что ты не готова, — спокойно говорит Ирэна. — Твоя память блокирует детали, пока ты не наберёшься сил. Не форсируй. Ты увидишь это, когда придёт время.

Я открываю глаза. Наставница стоит надо мной, скрестив руки.

— На сегодня достаточно. Придёшь завтра в то же время. И ещё — зайди в архив. Попроси Хрониста показать тебе карту Узлов. Это поможет.

— Что такое Узлы?

— Ключевые события твоей жизни, — объясняет она. — Те моменты, которые метра будет показывать снова и снова. У каждого они свои — но иногда они пересекаются с Узлами других перерождённых. Хронист расскажет подробнее. А теперь иди.

***

Архив Коллегиума находится в подвальном этаже. Здесь царит полумрак, воздух пахнет пергаментом и пылью, и вдоль стен тянутся бесконечные стеллажи с книгами, свитками и какими-то светящимися кристаллами памяти. Кейси ведёт меня в самый дальний угол, где за массивным дубовым столом сидит человек.

Хронист.

Он стар. Очень стар. Морщины покрывают его лицо сеткой, руки — как высохшие ветви, но глаза сохранили ясность. Метра у него доходит до середины плеча — не такая длинная, как у Ирэны, но всё равно внушительная.

— Новенькая, — говорит он скрипучим голосом без удивления. — Пришла за картой Узлов.

— Да, — говорю я. — Наставница Ирэна посоветовала.

Он кивает и начинает перебирать свитки. Пальцы движутся медленно, но уверенно.

— У каждого перерождённого есть сеть Узлов. Это как дорожная карта твоего прошлого. Главные перекрёстки. Места, где твоя жизнь сворачивала в ту или иную сторону. Метра ведёт тебя по этим Узлам. Иногда — последовательно. Иногда — вразброс. Но первый Узел — всегда один и тот же.

— Какой?

— Тот, где ты впервые встретила человека, который тебя убьёт.

У меня внутри всё холодеет.

— Вы знаете, кто меня убил?

— Я — нет, — он качает головой. — Но твоя метра знает. И она покажет. Когда ты будешь готова.

Он протягивает мне свиток. Я разворачиваю его — и вижу сложную схему из золотых линий и узелков, похожую на уменьшенную копию метры. Только эта схема — объёмная. Она показывает не только прошлое, но и возможные варианты будущего. И в центре этого переплетения сияет одна точка. Моя первая встреча с Дорианом.

— Я могу просто подождать следующего Испытания и увидеть всё сама, — говорю я.

— Можешь, — соглашается Хронист. — Но тогда ты будешь идти вслепую. А если ты изучишь карту, ты будешь знать, куда метра поведёт тебя дальше. И сможешь подготовиться.

Я сворачиваю свиток и прижимаю к груди.

— Спасибо.

— Не благодари, — ворчит он. — Это моя работа. И ещё… будь осторожна с первым Узлом. Первая встреча — она всегда самая болезненная. Потому что тогда ты ещё не знаешь, чем всё закончится. А теперь знаешь.

***

Вечером я сижу на крыльце общинного дома с картой Узлов на коленях. Золотые линии переливаются в закатном свете. Я вожу по ним пальцем, пытаясь запомнить.

Семь Узлов. Семь ключевых событий, которые мне предстоит пережить заново. И первый — встреча с Дорианом. Не та, что была в машине. А самая первая. Где? Когда?

Кейси садится рядом и протягивает мне кружку с травяным отваром.

— Наставница Ирэна тебя сегодня похвалила.

— Правда?

— Сказала, у тебя редкий потенциал. Что твоя метра может вырасти очень быстро. Быстрее, чем у большинства. Но это опасно.

— Почему?

— Потому что быстрое раскрытие — это больно, — говорит Кейси. — Твоя память будет возвращаться не постепенно, а рывками. И каждый рывок — это как заново пережить смерть. Я знаю, о чём говорю.

Она закатывает рукав и показывает на один из узелков на своей метре — тот, что посередине. Он темнее остальных.

— Мой десятый Узел. Я узнала, что в прошлой жизни у меня был ребёнок. Девочка. Она умерла в три года от лихорадки. А я даже не помнила о ней, пока метра не показала. После этого Испытания я две недели не могла говорить. Просто лежала и смотрела в потолок.

— Прости, — тихо говорю я.

— Не надо извиняться. Я рассказала это не для того, чтобы ты меня жалела. А для того, чтобы ты была готова. Твоя жизнь до смерти — она была не только счастливой. Там есть боль. Много боли. И метра покажет всё.

Мы сидим молча, пока небо окончательно темнеет. Моя карта Узлов тихо светится в сумерках — семь точек, семь шагов. И первый шаг — встреча с человеком, который, возможно, меня убил.

Или, может быть, это сделал кто-то другой.

***

Дни проходят один за другим. Я хожу на занятия к Ирэне, учусь медитировать, погружаться в обрывки воспоминаний. Кейси учит меня основам самообороны — «на всякий случай, вдруг в прошлом пригодится». Кевин знакомит меня с другими перерождёнными. Их много — молодые и старые, весёлые и мрачные, с метрами разной длины. У каждого своя история, свой мир, из которого он пришёл. И объединяет их одно: все они застряли в Эртанте, пытаясь разгадать тайну собственной смерти.

На седьмой день после первого Испытания я просыпаюсь — и понимаю, что метра жжётся.

Не так сильно, как в первый раз. Не оглушительный писк, а мягкое, настойчивое тепло, растекающееся по запястью. Она не выдёргивает меня силой — она приглашает. Как будто говорит: «Ты готова? Если нет, подождём. Но лучше не ждать».

Я сажусь на кровати и смотрю на золотую линию. Она пульсирует ровно, спокойно, и в этом пульсе мне чудится дыхание.

— Что ты хочешь мне показать? — шепчу я.

И метра отвечает.

Свет заливает комнату, и мир вокруг исчезает.

Я снова в машине. Дождь. Ночь. И Дориан за рулём.

Но это не тот же самый момент. Мы не едем — мы стоим. Машина припаркована на смотровой площадке над городом. Внизу — море огней, уходящее к горизонту. Дождь кончился, и мокрый асфальт отражает неоновые вывески и фары машин.

И Дориан смотрит на меня. Без улыбки. Без нежности. С чем-то похожим на страх.

— Эмбер, — говорит он. — Я должен тебе кое-что рассказать. Об отце. О том, что он скрывает. Это опасно. Ты можешь мне доверять?

Я смотрю в его синие глаза — и понимаю: это и есть первый Узел. Начало. Точка, с которой всё пошло не так.

Моё сердце колотится где-то в горле, метра сияет сквозь рукав платья, и весь мир сужается до одного вопроса: что я ему отвечу? И могу ли я изменить то, что изменило меня?

Глава 5.

— Эмбер, — повторяет Дориан. Его голос доносится будто сквозь вату. — Ты слышишь меня? С тобой всё в порядке?

Я моргаю. Мир вокруг обретает резкость. Смотровая площадка. Мокрый асфальт, отражающий городские огни. Его лицо — встревоженное, растерянное. Он ждёт ответа.

Что он только что сказал?

«Я должен тебе кое-что рассказать. Об отце. О том, что он скрывает».

Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, он должен его слышать. Но он не слышит. Он просто смотрит на меня своими синими глазами — и в них плещется страх. Не за себя. За меня. Или за нас.

Так вот с чего всё началось. Не с выстрела. Не с пакета. С этого разговора. С этой минуты на смотровой площадке над ночным городом, когда он впервые рассказал мне то, чего я — настоящая, живая Эмбер — не должна была знать.

Метра на запястье мягко теплится. Она не жжёт, не толкает — она наблюдает вместе со мной. Я чувствую её присутствие как нить, связывающую это прошлое тело с моим настоящим «я» в Эртанте. И я понимаю: сейчас важный момент. Ключевой. Если я отвечу неправильно — если пойду не по тому пути — я могу не получить нужную информацию.

— Я в порядке, — мой голос звучит спокойнее, чем я ожидала. — Просто задумалась. Что ты хотел рассказать? Об отце?

Дориан отводит взгляд. Его пальцы сжимают руль, хотя машина даже не заведена. На скулах играют желваки.

— Я не знаю, с чего начать, — говорит он наконец. — Боюсь, ты мне не поверишь. Или возненавидишь.

— Расскажи. Я выслушаю.

Он поворачивается ко мне. В свете городских огней его лицо кажется вырезанным из мрамора — красивое и пугающее одновременно.