Бульварное чтиво

Всё-таки, оправдывать ожидания очарованных обложкой — это большой труд, требующий полного погружения и самоотдачи. Целая работа. Слово, которое звучит, как ругательство.

Хлопаю ресницами, как бы намекаю Сергею, что пауза подзатянулась. Видимо, мне удалось поставить его в тупик этим вопросом. На лоснящемся «ябле» отражается процесс перебора вариантов ответа. И судя по напряжённому сопению, у босса проблемы. Может, надо было всё-таки сначала размером гонорара поинтересоваться? И вообще, служебными обязанностями в этом литхабе…

Яблочко, наконец, оживает. Сквозь ухмылку выдыхает воздух из лёгких и переходит… на «вы».

— А вы… Слава, если не ошибаюсь… копирайтер инфлюэнсеров?

— Если в резюме так написано, то да, — киваю.

— Модная профессия. Денежная, — хмыкает Яблочко и лыбится.

— Да не такая уж и денежная, Сергей. Раз я у вас.

— Ну, пока ещё не у нас…

Мило. Интересно, как он мне шпильку за лысого из «Бразерс» вернёт?

В воздухе снова повисает пауза. Эта перестрелка взглядами уже не флирт, а социальное обязательство. Как вынужденный диалог с пикапером в баре, которого ещё не за что отшить, но очень хочется. Уверенность в собственной неотразимости у таких, как Яблочко, обратно пропорциональна размеру достоинства. И ты это знаешь, и подыгрываешь. Чтобы не обидеть.

— Это только потому, что я ещё не решила, нужен ли мне этот опыт.

Пока Яблочко пытается сложить лицевые мышцы в хладнокровно-приветливую улыбку, я перевожу дыхание чрезвычайно довольная собой. Хотя, чего скрывать, я такая перцовая только с теми, кто мне… отрицательно интересен. Почему-то, с высокими, кареглазыми брюнетами так не получается.

— Так вот и я о том. Об опыте. Ты, как опытный копирайтер скажи, о чём мечтают лояльные подписчицы твоих клиенток?

— Эм… — пожимаю плечами, — в какой-то конкретный момент или вообще? Потому, что у женщин, обычно, это разные мечты. Утром они могут хотеть стакан кураре, а вечером новые туфли. Но если обобщить, каждая мечтает хоть на день оказаться на месте инстадивы2, макнуть круассан в капучино на парижском балконе, а не залипать в ленту по дороге на работу.

— Вот! — возбуждённо тычет пальцем в воздух Яблочко. — А теперь представь, что вместо ленты, они читают, как миллиардер влюбляется в серую мышь. Или как отец за долги отдаёт дочь кредитору.

— Читала. Такая дичь. Там у мужика ещё шрам на пол-лица был, и он хромал.

Яблочко одобрительно кивает и довольный развитием диалога откидывается на спинку кресла.

— Неважно. Детали. Декорации и костюмы могут быть любыми. А по сути… целевой аудитории заходят только две, максимум три темы.

Он растопыривает ладонь, загибает пальцы:

— Случайная беременность от альфы. И невинная для чудовища. Завуалированные в сказках про Золушек и Красавиц кинки, давящие на первичные инстинкты и желание превратить в капитал то, что каждой бабе дано природой. В топе лыра авторы, которые умеют вертеть эти кинки во всех вариациях. Вот с кадрами вечный дефицит. И многие быстро выдыхаются.

Он снова внимательно смотрит на меня, будто ищет ниточку, за которую можно дёрнуть. Проверяет на профпригодность.

Я не знаю, что такое «лыр», но догадываюсь, что это, скорее всего, жанр той самой порнопрозы, реклама которой постоянно всплывает у меня в ленте. Версия кажется мне логичной и я киваю, изображая понимание.

А сама почти в шоке.

Одна блогерка назвала это «бабл-гам для вагины». Идеальное определение. Чтобы жевать такое голова не нужна. На обложках беременная принцесса и турецкий мачо с тату. Либо просто бедная, но гордая, и он — горячий, злой и весь в шрамах. Меня такие истории не заводят. Но бывают вечера, когда я вдруг обнаруживаю себя на двадцатой странице какого-нибудь «Повелителя её сердца» под бокальчик белого. В самый раз, когда мозг уже основательно вытрахан на работе.

Художественная ценность этих опусов — как у фанфиков восьмиклассниц. И каждый раз встаёт два вопроса: кто это пишет? И кому это всерьёз заходит?

Все это мелькает в сознании пока я изучаю кисть Яблочка. У него руки, которые я называю «сразу нет». Феминистки, возможно, не помощь отвергают, а именно ладонь, если она такая, как у этого Сергея: широкая с короткими пальцами и плоскими ногтями. Наверняка, еще и влажная. И вот из-под этой ладони, под руководством Яблочко, ежедневно льётся нуга, которую я, плююсь, но… заглатываю.

Это ж надо было, встав сегодня не в самом благостном расположении духа и организма, хлебнув по дороге сюда столичной лужи, осознать, в итоге, что я уже довольно продолжительное время являюсь целевой аудиторией этой редакции! И как я туда попала, интересно? По возрасту? Или из-за паблика «Литературный оргазм»? Вот так, одна случайная подписка, один неосторожный лайк и теперь у меня в ленте: «Муж сестры меня хочет», «Подчиняйся, будешь моей», и «Невинная для тирана».

Меня прямо подбрасывает и я оборачиваюсь ещё раз, чтобы глянуть за стекло на помещение с рядами рабочих мест. У мониторов сосредоточенные, совершенно непроницаемые для эмоций лица, больше похожие на лица обычных сотрудников отдела какой-нибудь статистики, занятых скучными отчетами. Совсем не скажешь, что эти люди находятся в процессе более творческом, чем сведение дебета с кредитом. А я была уверена, что всё это пишут уставшие училки литературы. На досуге, в качестве сублимации, переписывая фантазии и ошибки молодости в сказку. А тут — целая редакция.

За одним из ближайших мониторов сидит чувак — типичный айтишник: очки, свитерок, острый кадык на тонкой шее, седеющий пушок на макушке. Наверняка ещё и картавит… Представить, что этот «новосельцев» является автором сюжета «Малышки для большого босса» мне, разумеется не хватит фантазии.

— И что… это вот так, коллективно, создаются шедевры современной литературы?

— Зря иронизируешь, — Яблочко снова откидывается на спинку кресла и довольно причмокивает, — спрос что? Спрос рождает предложение. К сожалению, правда сейчас такая, что многие всё чаще выбирают платить за сказку.

Вау. А Яблочко-то не дурак, что впрочем не добавляет ему привлекательности, а даже наоборот, делает ещё неприятнее.

— И число их растёт пропорционально инфляции и дефициту положительных эмоций. Голодная аудитория проглатывает и просит ещё. И если она просит именно «Наследника для Жестокого», а не географа-алкоголика с глобусом, мы ей это даём. Хочет невольницу для магната, пожалуйста. — Яблочко приближается к монитору, щёлкает кнопками мышки. — По статистике, именно такие истории чаще всего в топе продаж. Таргетологи проверяли: больше половины читательниц — женщины 35–50 лет. В разводе, с детьми, с материальными трудностями и претензиями к себе.

Он делает паузу и опять смотрит на меня. Почему-то от этого взгляда становится особенно неприятно, как бывает, когда какой-нибудь тип пытается на глаз определить твой возраст и размер груди. Да, поняла я намёк, не старайся. Это мне за лысого из Бразерс. Будем считать в этом раунде — ничья.

— Аппроксимация… — тихо резюмирую я.

— Я не психолог и в этих терминах не силён. Я смотрю на цифры. И вижу, что, чем бы это не являлось с моральной точки зрения, продукт нравится потребителю и он охотно меняет небольшие деньги на такое же удовольствие. Каждый день. Двадцать четыре на семь. Цепляющая завязка. Пять — десять тысяч знаков с пробелами на выпуск. Выход каждый день. Или через день. И топовый автор имеет в среднем сотку с подписки за неделю. Если несколько псевдов, то в разы больше. Плюс донаты. Иногда больше месячного гонорара.

Я гуманитарий, но круглые цифры умножаю хорошо.

— Так и где подписать договор? — спрашиваю с хорошо отрепетированной иронией.

Яблочко расцветает и довольно щерится. Видимо, мы подошли к главному.

— Опиши вкус огурца… так, чтобы я его захотел…

Глава 3. «Могу сразу с минета начать…»

(Четверг, 6 марта, вечер)

— Почему не члена?

— Вот и я чуть не ляпнула. И?

— Это, видимо, тест. Вступительный экзамен. Я сначала хотела пошутить — мол, почему такой нелогичный выбор продукта для их эродакции… и чуть не выпалила твой вопрос. Но по его лицу поняла: тип серьёзен. Пришлось срочно переформулировать.

Мы с Алкой сидим у меня на кухне в компании лучшего друга необременённых браком девушек — Мартини. Но даже этот сиропный градус меня не расслабляет. День выдался чересчур насыщенным и мой организм категорически отторгает избыток впечатлений.

— Мне кажется, я чисто физически уже не вывожу такую активность. Сегодня калорий потеряла больше, чем за четыре месяца диеты, — вздыхаю. Ночь, похоже, будет беспокойной. Жаль, нельзя перемотать на утро и просто не выходить из дома.

— Ага. Раньше в клубах до утра скакала, а потом в офис на каблуках. Сейчас каждый украденный у сна час отражается в зеркале.

— Тогда ты меня понимаешь.

— Понимаю. Тебе мужик нужен, Славка. Пока у тебя не занят рот, ты страдаешь от собственного языка.

— Вот именно поэтому у меня и нет мужика. Язык у меня живёт отдельно от мозга и в постоянной конфронтации с внутренним голосом. Скажи, кто меня за него тянул, когда я это Яблочко сморозила?

Алка вздыхает. Точно так же, как почти двадцать лет назад, когда я в одиннадцатом классе на весь урок ляпнула, что «баранина» — это на базаре, а у нашей одноклассницы фамилия — Барнина. БАР-НИ-НА. А не баранина. Алкины отчаянные пинки под партой не спасли я лишилась выпускного. Но приобрела подругу.

Сегодня она, как обычно, наслаждается моим талантом языком прокладывать путь в жопу. Кивает, слушает, глаза блестят, но не от Мартини, а от того, что я снова облажалась.

— В общем, слово за слово — и я подписалась на эту авантюру. Больше даже ради эксперимента.

Алка всё понимает, но делает вид, что не замечает, как я прячу стыд. Конечно, когда Гагарина встревает в историю, это всегда обогащает досуг Барниной.

— Да не расстраивайся ты, подруга, — чавкает она оливкой. — Ты ж пишешь посты инстатёлкам3про алмазную икру, которую в жизни не пробовала. Думаю, с огурцом ты точно справишься.

— Да… но, — кусаю губу, стараясь не выдать смущение. — На вопрос «почему именно огурец» Яблочко ответил: писать вкусно о том, что доступно всем — сложно. Если автор справляется с огурцом, значит, и клубничку потянет. А значит принесёт Яблочку много много денежек.

— Вот! — Алка щёлкает пальцами. — Я подозревала, что эротические романы пишут такие же старые девы, как моя тётка. Она их тоннами читает. На эти деньги давно могла бы махнуть в Турцию и закрутить роман с местным аборигеном. Но нет — от книжного Луиса Альберто она знает, чего ждать. А от сюрпризов живого Хабиби никто не страхует…

Посмеяться бы сейчас. Но мешает крючок, который я сегодня заглотила. Яблочко доказал, что он не только не дурак, но ещё и тонкий манипулятор. И, конечно, Слава Гагарина повелась на упрямое желание доказать этому типу, что отсутствие опыта не всегда компенсируется хорошо развитой фантазией. Это талант, а он либо есть, либо нет.

Я пять лет пишу про страны, где побывали все, кроме меня. Про экзотические блюда, которые «обязательно стоит попробовать», но мне пока не светят. Про косметику, которая мне не по карману, машины, на которых катаются мои клиентки по Патрикам, и рестораны, в которые меня никогда не звали. Про удачное замужество, хотя сама я даже рядом не стояла. Про то как худеть на сладкой жизни и пускать алмазную пыль в глаза, когда мой максимум — это сахарная пудра на кексах. И за эти пять лет ни один человек не заподозрил фальшивку. Неужто я про член во рту не напишу столь же сочно, как могу написать про акебию и так же правдоподобно, как про огурец?! Даже не смотря на то, что огурец в моем меню бывает гораздо чаще члена…

— Писать про овощи, доступные Яблочку, мне неинтересно, — гордо сообщаю Алке.

«Да-да, конечно», — кивает она. А у меня нервно дёргается глаз.

Славе Гагариной снова удалось побить свой рекорд — ввязаться в историю, с которой уже не соскочить. Характер не позволит.

— И я ему так и сказала, — хмыкаю, закидывая в рот оливку. — Я не последний хрен без соли доедаю, чтобы рекламировать огурцы.

— Да… — поддакивает Алка и берёт себе ещё одну.

— Могу сразу с минета начать.

Подруга выплёвывает оливку и заливается хохотом. Я жду, пока она выдохнется, и продолжаю с каменным лицом:

— Тут он меня и поймал. «Давай, говорит, Гагарина, покажи класс». Короче, у меня две недели. Если впечатляю — он берёт меня в команду. Без всяких тестовых трёхсот тысяч знаков, сразу даёт мне виджи, подписку и девяносто процентов роялти.

Алка тут же трезвеет:

— А если нет?

— Иду с ним на ужин.

Подруга выдыхает с облегчением:

— И что ты так напрягаешься? Сходишь, поешь устриц, наконец-то. Не ты же платишь, — делает паузу, заглядывает мне в глаза. — Или ты?

— Барнина, — встаю, ставлю чайник. — Скажи, что тебя привлекает в мужчине с первого взгляда?

— Чистая обувь, — отвечает не раздумывая.

— А меня — руки. Если могу представить их на своей груди — значит, да. Если нет — максимум рукопожатие. А у Яблочка ещё и лицо не айс. Смотреть два часа, как он ест? Нет уж. Я бы лучше заплатила, лишь бы не идти.

Сажусь обратно, поднимаю бокал. Алка тянется к своему.

— Поэтому ты всё время с альфонсами, а я — с женатыми, — философски замечает она.

Мы обе вздыхаем, чокаемся и выпиваем остатки мартини.

— Дело в том, — говорю, — что это мы с тобой воспринимаем ужин с аутсайдером как проблему. А Яблочко — как утешительный приз. Понимаешь? Он окажет честь. Будет весь вечер упражняться на мне в искусстве жёсткого флирта. А в финале мне ещё придётся изобретать, как вежливо отказаться от гуманитарной помощи в виде этого лысого в моей постели.

— А забить?

Забить. Конечно, я думала об этом. Сунуть голову в песок, сказать себе: ничего не было, мне всё приснилось, я в домике. Я не знаю никакого Яблочко. Всё. Но, блин… мне же не шестнадцать.

— Ты знаешь, — говорю я, — в Марокко есть такие заклинатели змей. Сидят на базарах, дудят в морды своим кобрам. С утра до вечера. Жарит солнце, песок в глазах, змеи могут укусить, доход — никакой. Но они всё равно сидят и дудят. Потому что больше ничего не хотят. Вот и я. Заклинаю змей. Сочиняю для их инстаграмов4глубокомысленные эссе. Перевожу пьяные откровения богемных персонажей в путь к успешному успеху. Полгода расшифровывала пьяные аудио одной известной балерины. Потом ещё полгода переписывала её «красоту и величие» в пафосную оду шпагату. Я по объёму текста скоро догоню Донцову. И всё это — инкогнито. Какого чёрта никто не знает Славу Гагарину?

— Я же тебе сколько раз говорила, — вздыхает Алка. — Надо работать на своё имя.

— Да знаю я! Просто… я хочу попробовать другое. Новый формат. Я же ничего не умею делать лучше, чем сочинять сказки. Но в этот раз нужно угадать кинк Яблочка. И попасть в точку.

— Кинк? Это как?

— Сексуальный триггер. То, что вызывает всплеск. Тайное желание, которое особенно заводит.

— М-м… — Алка подпирает щёку, мечтательно закатывает глаза. — Меня бутики в ЦУМе заводят. Это что значит?

— Что ты шопоголик.

— Ага. Точнее, шопомазохист. Я ж купить в них ничего не могу. Только смотреть и страдать, — она зевает и смотрит на айфон. — Ладно, давай закругляй, мне бежать.

— Короче, — говорю, — помимо того, что мне нужно попасть в кинк, я ещё должна подать всё так, чтобы он захотел меня в команду больше, чем захотел использовать мой талант… иначе.

— Спасибо, Гагарина, — говорит Алка, вставая из-за стола. — Как всегда, сделала мой вечер. Буду ждать продолжения. Лёгкого пера!

Барнина живёт через два дома, но в тёмное время суток всегда уезжает от меня на такси. Прощаемся мы заранее — иначе рискуем протрещать на пороге ещё пару часов. Алка идёт в прихожую, тянется за курткой, и вдруг рука её замирает:

— Что это у тебя? — спрашивает, когда до машины остаётся пара минут.

— Где? — оборачиваюсь и смотрю туда, куда она кивает.

— Эта бумажка на комоде. Откуда?

Я тоже удивляюсь. Забыла ведь совсем.

— А, это та тёлка, которая меня грязью окатила утром, дала. Типа пригласительный.

О трёх сиреневых купюрах, от которых я гордо отказалась, я, конечно, не скажу. Не хочу, чтобы Алка себе лицо разбила фейспалмами. Протягиваю ей бумажку. Она берёт — и глаза её загораются.

— Ты знаешь, кто это? — спрашивает, указывая на подпись.

— Ну, эта рыжая меня и обрызгала.

— Это же Маша Фаберже! Ты что, серьёзно её не знаешь?

— В первый раз сегодня увидела.

— У нас в офисе девки не знают, какому дьяволу душу продать, чтобы попасть на её лекцию! — она крутит глянец в руках, гладит, нюхает. — Ого, это же завтра! Тебе повезло, подруга!

Реакция Алки удивляет не меньше, чем осознание, что я, оказывается, живу в какой-то инфоизоляции. И правда, впервые слышу. Барнина таращит глаза, делает шаг от двери:

— Фаберже — это великая жрица куртизанок! Как ты можешь её не знать? На неё молятся твои клиентки. Только не говори, что ты туда не собиралась.

Я пожимаю плечами. Не собиралась. Даже сейчас не особенно собираюсь. Даже Алкина реакция не мотивирует.

— Ты с ума сошла?! — хлопает себя по лбу подруга. — Даже не думай! Ты пойдёшь! Хотя бы ради меня.

— Так ты и иди.

Алка кусает губу, смотрит на пригласительный, на меня, на экран телефона. Такси уже ждёт. Через минуту начнёт капать за простой.

— Нет. Раз билет она вручила тебе — значит, тебе и надо идти. Я точно знаю: на её ивентах можно получить книжку с автографом, задать вопрос, и если зацепишь, она даёт личный пропуск на следующий уровень.

Она уже у дверей. Смотрит на меня серьёзно:

— Обещай, что пойдёшь. Нет — клянись!

Жрица куртизанок. Интригует. Чёрное платье у меня есть. Каблуки где-то валялись. «Никаких мужчин» — звучит заманчиво. От меня не убудет, если не проигнорирую личное приглашение самой Маши Фаберже. Возможно, это даже будет… полезно.

— Зуб даю, — говорю.

Алка посылает мне воздушный поцелуй и скрывается за дверью лифта.

Глава 4. «No name — no game?»

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?

За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья.

Только в уборную — и сразу же возвращайся.

И. Бродский

(Пятница, 7 марта)

Самых разных женщин из самых разных страт объединяют три вечные проблемы: мудаки, деньги и «нечего надеть». Поэтому чёрный цвет — базовый для любой стильной и независимой. Это не я придумала. Это статистика, анализ наблюдений и личного опыта. Загибаем пальцы: чёрный практичнее, дорого выглядит, маскирует пару лишних килограммов. В чёрном можно спрятаться, или, наоборот, привлечь всеобщее внимание, если угадать с фасоном. Еще, кажется, Шанель говорила, что маленькое чёрное платье уместно и в церкви и на танцах. То есть, опять же чёрный монохром значительно экономит средства, время и женские нервы при решении вопроса «что надеть». Чёрный форева! К тому же, я уверена, что чем больше в жизни женщины встречается мудаков, тем меньше у нее средств, времени и мотивации на смену гардероба. Проще мудака сменить. А чёрный еще никогда не подводил. Идеальный камуфляж от «в жизни не всё так гладко». Благородный чёрный прекрасно вписывается в столичный транспорт, ритм и погодные условия мегаполиса. То белое пальто было редкой ошибкой. Спонтанная покупка, которую можно оправдать только помутнением рассудка.

Спасибо рыжей ведьме за четкие и выполнимые условия ее шабаша. Если бы дресс-код требовал розовый, я бы, естественно никуда не пошла. Тут даже Бродский был бы бессилен. Именно он всегда выступает у меня в голове со своими стихами как подстрекатель к сомнительным мероприятиям. Но… раз чёрный, каблуки, да еще и «никаких мужчин» — так и быть, Фаберже, приобщусь к тайным знаниям, пожалуй. Очень интересно, как сейчас прокачивают горловые чакры. На бананах или на огурцах?

Каблуки у меня, разумеется, тоже есть. Но практика применения шпилек показывает, что до добра они не доводят. Максимум, до постели. Бывает и до чужой. Рассудив, что вечеринка а-ля «в джазе только девушки» вряд ли грозит продолжением со всеми вытекающими, я надеваю лучшее из всего чёрного, что у меня есть. Шёлковый костюм-пижаму от отечественного бренда с лебяжьим пухом на манжетах. Туфли для «особых случаев» от Jimmy Choo — на размер меньше, но настоящие. Достались в счёт оплаты от одной инста5-кисы. В паре с ними прекрасно сочетается очень, очень качественная реплика сумки от YSL. Весь этот лук я упаковываю в чёрное кашемировое пальто от Валентино... Александровны. Есть у меня одна портниха знакомая, которая шьёт лучше многих кутюрье.

Ровно в девять такси привозит меня туда, куда по пятницам слетаются все мотыльки столицы — на Патрики. В особняк, который все самые именитые продавцы грёз считают храмом имени себя. Тут они снисходят до своей паствы с проповедями, угощают шампанским и канапе с осетриной, а потом позволяют сделать совместное фото. И силу веры в своего кумира здесь принято выражать брендами. Чем тяжелее твой лейбл, тем ты привлекательнее для небожителя, тем выше твой шанс попасть в свиту божества.

Я в своей безымянной пижаме у самого подножия Олимпа. No name — no game, как говорится. Впрочем, не вижу причин для рефлексий. У меня профдеформация и полное отсутствие амбиций в покорении каких-либо вершин. Заставить меня влезть в неудобные туфли могло исключительно любопытство. И Алка. Если бы не она, я бы и не вспомнила про этот пригласительный и провела бы тихий вечер с книжкой, во избежание новых проблем. Зачем они мне? Я только-только на цыпочках, можно сказать, кое-как начала выходить из жизненного тупика. И тут — на тебе! Какое-то Яблочко выкатывается. Какая-то Фаберже на Порше...

На входе лакеи в ливреях. Швейцар в белых перчатках вежливо просит у меня пригласительный. Подаю буклет, он кивает и отточенно-галантным жестом торжественно пропускает меня в сводчатые двери. Ступаю каблуками по глянцевому паркету и в горле мгновенно пересыхает, а язык прилипает к нёбу. Мама дорогая, какая роскошь! Торможу на проходе, потому что дальше ноги внезапно отказываются идти. Кто-то натыкается на меня сзади и ойкает женским голосом, мне приходится извиниться и сделать шаг в сторону. Мимо меня, смеясь, цокают две девушки. За ними спешит ещё группа из трех…

Вообще, я до боли пунктуальный человек. Даже с учетом пробок я всегда приезжаю вовремя, либо чуть-чуть заранее — оставляю себе шанс свалить с мероприятия, если вдруг публика мне не зайдёт. Этой же логикой, видимо, руководствовались сегодня все приглашенные в особняк дамы. Все пришли заранее, но никто даже не думает уходить. Наоборот, прибывающие с заметным энтузиазмом торопятся влиться в мероприятие. Одна я стою и оглядываюсь по сторонам. Ощущаю себя не в своей тарелке, но чувствую, что пришла не зря.

В конце концов, чёрная фешн-река подхватывает и увлекает меня вглубь холла, под потолком которого взрываются кристальным блеском гроздья люстр. Дух захватывает от интерьера! Главным образом потому, что на современном ампире не сэкономишь и очевидно, что на дизайн этого особняка денег не пожалели. Машинально хватаю с проплывающего мимо подноса фужер с чем-то розово-игристым. В винах я не спец, но то, что это очень хорошее шампанское понятно с первого глотка… ммм. Пузырьки ударяют в голову. Прикрываю глаза… И мне здесь уже нравится! Если игнорировать колючие оценивающие взгляды и фальшивые улыбки, на которые у меня аллергия, то в целом всё не так страшно.

Публика, как и обещал пригласительный, исключительно женского пола, не считая мальчиков-официантов, похожих на бальных танцоров и четырех пожилых джентельменов в составе струнного квартета. Хозяйка банкета всё просчитала. Возраст присутствующих дам варьируется от двадцати восьми до сорока пяти. Концентрация фертильности зашкаливает. Сладкие мальчики в белых рубашечках краснеют от медовых взглядов ухоженных, дорого упакованных женщин. Сама ловлю себя на том, что строю глазки высокому гладкощёкому юноше и его лукавая улыбочка как-то поднимает градус моей сексуальности, а заодно и самооценку. Вот так незатейливо рыжая чертовка подогревает аудиторию перед встречей. Аплодирую, как говорится, стоя!

Постепенно пересекаю холл, несколько раз по пути замечаю знакомые лица. Как зовут, откуда я их знаю и где видела — понятия не имею. И только на входе в уборную узнаю в двух идущих навстречу девицах блогерш с миллионной аудиторией. Обе мои клиентки. Одной я писала что-то про наполненность энергией, а другой, кажется, про бизнес-осознанность.

Будуар в розово-чёрной гамме впечатляет. Ковры, хрусталь, дорогая мебель обитая чем-то бархатным на вид, огромные зеркала в массивных позолоченных рамах. Отражение в них тоже словно оплачено спонсорами вечера. Кручусь на каблуках вокруг своей оси и мне всё в себе нравится. Даже не смотря на то, что туфли жмут.