Бульварное чтиво

Аля Пачиновна

Бульварное чтиво

Глава 1. Никогда не разговаривайте с незнакомками и не садитесь к ним в машину

(Четверг, 6 марта, Москва, Альтернативная Российская Реальность, такая реальная, что приходится сомневаться в ее альтернативности...)

Чем живёт обычная, среднестатистическая русская баба “хорошо за тридцать”? Дом, работа, семья — если повезло. Если нет — то же самое, только вместо семьи — винишко, сериальчики и бульварное чтиво. И, конечно, козлы, через которых она скачет, регулярно приземляясь на одни и те же грабли.

В перерывах между мудаками она может родить или построить карьеру. Но разница в нюансах не меняет общей картины: плюс-минус ухоженная, модно одетая (в “Зару”) с фейковой «Шанелью» она идёт по жизни, мечтая. Потому что в этом жестоком мире бабе без мечты никак.

Здравствуйте. Я — Слава. Слава Гагарина. У меня был прикольно-ебанутый дед, который назвал меня так, потому что я родилась в День космонавтики, а мой папа, по ужасному стечению обстоятельств, оказался однофамильцем легендарного Юрия. Старик, помимо своеобразного юмора, отличался любовью к краткости. Ни тебе Ярослава, ни Святослава, ни хотя бы Мирослава. Просто Слава. И точка. Шутки про мои паспортные данные можно выпускать отдельным альманахом. Ну, давай умник, выдай! «Вот бы поиметь Славу Гагарина»? Да ты что! Оригинально! Садись, пять. Когда на меня сально пялится очередной юморист, я жалею, что не Клава. У неё, может быть, получалось бы конвертировать взгляды в профит. А у меня — фейспалм. Так я и существую — среднестатистическая, в «Заре», с фейковой «Шанелью», скачущая через козлов в перерывах между сериалами и винишком.

Я бегу по столичной слякоти, потому что одними сериалами и вином сыт не будешь. Мечтай — не мечтай, а расчитывать в этой жизни нашей бабе можно только на себя.

— Твою же… м… а-а-а…!

Так и знала. Новое пальто. Если бы не пульсирующее похмелье в висках, я бы выла вслед уроду на четырёх колёсах, из-под которых меня оросило мартовской жижей.

Ненавижу март.

Ненавижу грязь.

Ненавижу!

Теперь я стою, как оплёванная, на пешеходном переходе, в луже, испорченным утром в испорченном пальто. А у меня собеседование. Я опаздываю. И что теперь? Слава Гагарина хоть и не сдаётся, но песок во рту — весомый повод развернуться и позорно поплестись домой. Чёрт. Ну почему всё всегда так… несправедливо?

— Эй!

Поднимаю голову. Тот, кто меня окатил, остановился. Дал задний ход. Чуть не наехал на ногу.

— Правильно, давай добей меня, урод! — бурчу в чёрное стекло внедорожника.

— Сильно пострадала? — ласковый голос доносится вместе с тёплым облаком духов. — Прости, пожалуйста.

Смотрю, а это не урод. А вполне симпатичная девушка.

— Садись, подброшу. Тебе куда?

Сглатываю песок и неприличные слова, называю адрес. Будто не своими руками хватаюсь за ручку. Был бы за рулём мужик — пошёл бы лесом. Я же не Клава какая. Только обычно все встречающиеся на моем пути мужики или тряпки или животные. Первые на таких тачках не ездят. Вторые никогда не извиняются.

Сажусь. Тепло. Ароматно. Кожа сидения греет мою непутевую задницу.

Девушка отъезжает от обочины и ловко вливается в поток.

— Там, кстати, зебра была, — отмираю, украдкой разглядывая хозяйку авто. «Насосала», тут же проносится в голове, но я обрываю внутреннего суфлёра, отворачиваюсь к окну. Надо бить себя по затылку всякий раз, как возникает желание навешивать ярлыки. Но, извините, дорогие мои, с такими губами вряд ли она руководит каким-то серьёзным предприятием. Максимум держит за яйца какого-нибудь папика. И нет, я не завидую. Я работник интеллектуального труда и должна быть выше оценочных суждений.

— Ой не душни, я знаю, я просто на массаж опаздываю, — отмахивается рыжая и бросает беглый взгляд на мое кремовое пальто, которое ещё утром мне так нравилось. — Ничего, купишь новое. Лучше этого. От Армани, или Диор.

— Всенепременно, — фыркаю, рефлекторно прижимая к себе свою «Шанель» с Садовода.

— И сумочку такую же. Только настоящую, — добавляет она.

В иной ситуации я б что-нибудь съязвила. Но эта дамочка совершенно обезоружила меня. Сижу и обтекаю, хоть и за редким исключением не по своей вине.

— Держи, — она протягивает салфетку, сверкнув каратами. Наверняка не паль. И браслетик. И серёжки. Мама дорогая, я таких девиц только в Инстаграме1видела. Даже слов не нахожу — просто утираюсь молча.

— Не сердись, — утешает она. — Я ж не специально. Меня, кстати, Маша зовут.

— Слава, — бурчу, приводя себя в порядок.

— КПСС? — подмигивает стерва и хихикает. Шутка выдаёт возраст. Ну и глаза. Приглядываюсь — так и есть. Она лет на десять старше, чем я думала. Ей слегка за сорок, но выглядит безупречно. Ухоженная, как выставочный экспонат достижений современной косметологии. Перламутрово-рыжие волосы гладким шёлком рассыпались по плечам, обтянутым чёрной кожей косухи. Явно дизайнерская вещь. Вообще, она вся как из модного журнала.

— Гагарина, — машинально отвечаю я.

Рыжая поворачивается, удивлённо изгибает бровь. Лоб подколот, но мимика живая. А это очень дорого.

— Прикалываешься? — она улыбается, а я не могу понять — это виниры или это свои зубы такие идеальные? Интересно, как этим женщинам хватает духа исполнять чужие фантазии за дорогие подарки. Потому что, я, сколько бы не поступало мне подобных предложений, ни разу не нашла в себе силы побороть страх и брезгливость. Может, зря? Сейчас бы тоже в такой тачке каталась.

— Это дед прикалывался, когда имя мне придумывал, а я — серьёзно, — проговариваю я самым дружелюбным тоном, на который способна женщина в испорченном пальто и с похмелья.

— Слушай, ну с такими паспортными данными у тебя должно быть светлое будущее. Помнишь: как там про корабль было? Как назовешь — так и поплывёт…

— Ну, вот я и плыву, — улыбаюсь, разглядывая грязные разводы на кашемире. — Потому что фамилия моя с космосом никак не связана.

— А чем занимаешься, Слава Гагарина, по жизни?

— Работу ищу, — пожимаю плечами. — Кто-то же должен работать.

— Фи, мон шер, — морщится рыжая. — Терпеть не могу это слово. «Работа». Какое-то оно грубое, как ругательство. Согласна?

Она выдувает розовый пузырь из жвачки и смачно втягивает его обратно. По глазам вижу — образ. Театр. Она со мной играет? Или это флирт? Это странно, потому что я, мягко говоря, не её целевая аудитория. Картье я ей не куплю за интим. У меня нет для этого никаких ресурсов.

Но рыжая, ловко лавируя в потоке машин, бросает на меня заинтересованные взгляды, слишком часто, чтобы я решила, что мне это кажется. Собственно, я тоже откровенно пялюсь, изучая детали. Ну хоть бы один изъян найти! Неужели, бывают люди, которым не нужны фильтры?

— Да, неприятное слово, — соглашаюсь. — А ты чем занимаешься?

— Инвестирую, — улыбается она.

— В крипту, наверное? — я тоже растягиваю губы.

— В искусство.

— Прикольно, — киваю и, прежде чем прикусить себе язык, говорю: — Интересно, и сколько сейчас стоит Шагал, если считать в минетах?

Да, не сдержалась! Мой речевой аппарат мне часто не принадлежит и выдает то, что может задеть чувства каких-нибудь верующих или служить поводом для начала ядерного конфликта. Но рыжая даже глазом не ведёт. Вряд ли прикидывается, скорее, очень хорошо контролирует мимику, либо это просто ботокс...

— Слушай, это же вроде Пожарский? — она переводит взгляд в окно.

Машина притормаживает. Мы приехали. Смотрю на потрёпанный айфон. Даже не опоздала и есть целых десять минут в запасе. Но покидать нагретое место страшно лень. За дверью дорогого авто промозглый март и очередное опостылевшее собеседование, а здесь тепло, уютно, вкусно пахнет и звучит джаз.

— Да, спасибо. Это он, — киваю.

На самом деле, благодарить мне не хочется, да и не за что. Это ведь по её вине я сейчас испорчу о себе первое впечатление потенциально нового начальства и коллектива. Встречают же, как известно, по одёжке. Но надо отдать должное, эта фифа от Диор не бросила меня на дороге замызганную, как это сделал бы почти любой мужик на такой же вот тачке.

— Извини… — она забавно морщит носик. — Я бы поболтала ещё с тобой, но очень спешу. Вот, держи.

Она лезет в бардачок и достаёт… какие-то сиреневые бумажки. Фокусируюсь — три купюры по пятьсот евро. Щедро. Ладошки зудят так, что приходится сжать их в кулаки. Смотрю и не могу отвести глаз. Красивые, сука, со звездочками.

— Компенсация, — объясняет. — За испорченное пальто.

Да понятно, что не за красивые глаза. Просто так такими деньжищами разве разбрасываются? Кое-как отрываю взгляд от иностранных ассигнаций, смотрю в карие глаза искусительницы. А она ими откровенно смеётся. Мол, ртом можно по-разному зарабатывать, детка.

— Спасибо. Не стоит. Оно мне и так не очень нравилось… — мямлю я, краснея. Чувствую как над верхней губой выступает влага.

— То есть? Не берёшь? — уточняет моя визави и усмехается.

Вот очень хочется сказать, что я догадываюсь каким трудом ей достаются эти деньги, поэтому просто не могу их взять и пусть она их лучше потратит на молоко за вредную работу. Но кусаю себе язык и отрицательно мотаю головой.

— Ну, как хочешь, — пожимает плечами, слегка выпятив нижнюю губу. — Я два раза не предлагаю.

И убирает их обратно в бардачок.

Облизываю сухие губы. Берусь холодными пальцами за ручку двери, поднимаю воротник. До боли в лицевых мышцах пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица человека, уверенного в своих действиях. Уже спускаю одну ногу в лужу на асфальте, как рыжая говорит:

— Постой!

Я замираю. У девушки в изящной руке какая-то брошюрка или купон какой-то. Хватаю на автомате, чтобы хоть чем-то гештальт прикрыть, и выхожу из машины.

— Это пригласительный, — поясняет она в открытое окно, трогаясь. — Приходи в пятницу на одно интересное мероприятие. Тебе понравится.

Успеваю отскочить в сторону, прежде чем волной из под колёс захлебнутся мои модные ботинки от «Доктор Мартенс». Смотрю на билетик — на чёрном глянце золотом вытеснены несколько строк:

«Маша Фаберже — твой гид в сладкую жизнь наслаждений. Вечеринка только для девочек. Дресс-код: чёрное, каблуки и никаких мужчин».

Глава 2. Копирайтер влажных фантазий

Моё первое произведение называлось «Сказка». В детском саду я вызвалась написать сценарий к кукольному спектаклю. Изложила сюжет на пяти промокашках. По сюжету у царя было три дочки. Но женихов у них не было потому что не было приданого. Тогда Царь совершил благородный отцовский поступок: пожертвовал своими тремя органами, чтобы обеспечить дочерям достойное будущее. Какими именно органами — не спрашивайте. В четыре года я с анатомией была не особенно близка.

Дочери выскочили замуж, разъехались по своим сказочным мужьям, а царь-инвалид остался доживать в одиночестве. Сценарий утвердили. Начали репетировать. Но спектаклю не суждено было состояться. После недолгого совещания родителей и педагогического состава постановку признали не «сказкой», а драмой 18+.

Потом я пыталась перейти в стихотворную форму. Помню, была поэма о женщине, которая влетела в окно к мужику и покорила его своей ебанутостью. Шедевр, увы, утерян.

Было ещё штук пять-семь стихов. В том числе про кельтскую девочку с ножичком — вдохновилась в семнадцать эскизом из альбома татуировок: примитивный контур, девочка с острым лезвием и подпись про «кровь и любовь».

В какой-то момент я решила принять участие в конкурсе юных поэтов среди студентов филфака. Принесла свои стихи преподавателям. Вечером позвонила сама деканша. Торжественно озвучила своё «видение» моих произведений. То есть, версию, в которой драматизм аккуратно вырезан и отредактирован «под приличия».

От конкурса я отказалась.

Потом был период писем женихам.

На фоне моих творений Волочкова с посланием к Сергею — отдыхает. Татьяна Ларина — тоже. Сейчас бы хоть одним глазком взглянуть на тот феерический бред начинающего копирайтера.

А началось всё раньше — с Игорька из параллельного класса. Я влюбилась в его глаза…, не помню, какого цвета. Ходила, вздыхала. Сердце билось часто-часто. А он, тварь, не замечал. Однажды я решила передать ему эмодзи. Ну, тогда, в 90-х, мы не знали, что это так называется — и пользовались подручными средствами. Я вырезала у журнальной модели глаза и наклеила их на бумажку. Позвала его друга в форточку. Скинула конверт. Коварно пользуясь тем, что я этому другу очень нравилась, попросила его передать Игорьку не вскрывая!

Ну, и что вы думаете? Игорёк до сих пор не в курсе того пламенного взгляда, который я ему тогда от всей души подарила. Этот му… нехороший человек — его друг, не пожелал чтобы наши сердца соединились. Я даже драться, помню с ним пыталась, злилась очень. А Игорёк своего друга от меня защищал. Вот так.

С тех пор мне всё время попадаются или те, за которыми надо ухаживать самой, или те, чьи ухаживания мне не нужны. И, разумеется, я стабильно выбираю первый вариант — или его вычурные вариации.

Сейчас у меня мораторий на отношения. Прихожу в себя после очередного избалованного красавчика, у которого утро начинается не с секса, а со сторис и патчей под глаза. Он ещё занял у меня сотню на стартап и, в итоге, свалил на зимовку к пальмам.

Алка, моя подруга по диагнозу, утешает себя тем, что один и тот же мужик очень быстро надоедает в постели. Поэтому мы в вечном поиске. Так, по крайней мере, она прочитала у какой-то инфлюэнсерки с феминистским уклоном. Я лишний раз стараюсь ей не напоминать, чем именно зарабатываю. Что это я — Слава Гагарина — пишу все эти мудро-женские тексты, внедряю в сознание таким же как мы — курицам — эту розовую муть про «писечку в ресурсе». Враньё космического масштаба. Но себя не обманешь. Я как сапожник без сапог. Как психолог, которому нужен психолог. У меня профдеформация. Я не верю голожопым философам, для которых пишу контент.

Всё тлен. И чтобы это как-то прожить, я ныряю в сказки для взрослых девочек. Да, каюсь. Почитываю бульварные романчики. Стыжусь, как монашка смертного греха. Потому что я ж — не курица. Я, вообще-то, Пелевина читаю…

— Здрасьте, — мяукаю охраннику на ресепшене. — Офис четыреста четыре. Мне на двенадцать.

— Паспорт или водительское, — просит упитанный юноша, не отрываясь от кроссворда.

Конечно, он тут босс. Ну ща, подожди, милый…

Протягиваю документ. Парень находит знакомые буквы, складывает их в слова — и поднимает на меня веки.

— Всё в порядке, офицер? — подмигиваю, когда он заканчивает осмотр.

Не найдя в моем деловом стиле никаких веских поводов для обыска, чиркает что-то в журнале и возвращает мне ксиву.

— Могу идти?

— Прямо по курсу лифт. Четвёртый этаж.

— Спасибо, — ставлю закорючку напротив накарябанного «С. Гагарина».

Поехали!

На выходе из лифта врезаюсь взглядом в гигантский баннер — стилизованную под лого порно-сайта, в чёрно-жёлтых тонах надпись LITHUB. Притормаживаю. Оглядываюсь. Четвёртый этаж, всё верно.

Первая часть названия организации намекает, что я по адресу. Но вот вторая… Явные аллюзии на кино для взрослых заставляют ещё раз свериться с координатами в телефоне. Ничего не понимаю. Может, ребята просто не в курсе, что есть и другие цветовые сочетания, не возбуждающие у современных и свободных девушек неприличных ассоциаций.

Ладно, других вариантов всё равно нет. По ходу разберёмся.

Толкаю единственную дверь на этаже.

Помещение делового назначения — что-то среднее между университетской аудиторией и отделом бухгалтерии. В общем — типичный офис. Иду коридором между двух рядов рабочих мест, отделённых стеклянными перегородками. В каждом по рабочему столу с макбуком, крутое кресло и диванчик. Когда я изучала вакансию криэйт-автора, я думала, что это то, что надо, чтобы не быть привязанной к офису и свободно распоряжаться своим рабочим графиком. Терпеть не могу вылезать из пижамки до полудня. И сейчас все больше кажется, что я что-то недопоняла.

— Привет. А где здесь Яблочко найти, — интересуюсь у девушки из крайней ячейки.

Шатенка в полосатой, пчелиного окраса черно-желтой водолазке прекращает стучать по клавиатуре и отлипает от экрана, близоруко прищуривается на меня. Интересно, это у них корпоративные цвета, что ли, или так случайно совпало?

— Вот его кабинет, — кивает она носом в следующую стеклянную дверь и возвращается к строчкам в открытом текст-редакторе.

Ок. Два раза стучу и заглядываю.

— Здравствуйте. Я по поводу работы, — невольно морщусь, потому что, внезапно, последнее слово вызывает неприязнь. И правда, противное, как ругательство, произнесённое не к месту.

— Заходи, — доносится из-за высокой спинки кожаного кресла.

У меня дёргается правая бровь. Она меня всегда выдаёт, когда я конфьюзд. Вот такая лёгкость в обращении к незнакомому человеку — это то, что всегда меня восхищало и злило одновременно. Я не люблю когда мне тыкают какие-то типы, которых я впервые вижу. Ты кто такой, вообще!?

Но я захожу. Я так в кунсткамеру ходила. Знала, что глупо специально на проспиртованных уродов смотреть, когда они и так повсюду, но всё равно пошла, потому что любопытно.

— Ты у нас… — обладатель фамилии Яблочко и гладкой лысины поворачивается вместе с креслом, ныряет взглядом в бумажку. — Гагарина. Слава.

— Ну, пока ещё не у вас, — улыбаюсь. — Я так сразу не могу. Сначала нужно получше вас узнать.

Лысый поднимает голову и строчит по мне оценивающим взглядом. Моё чёрное платье-футляр не офисной длины его, похоже, не впечатлило. А вот на ногах в чёрных колготках взгляд задерживается.

Даю ему пару секунд.

— Как к вам обращаться?

— Просто Сергей, — отвечает, всё так же сверля. — Можно на «ты». У нас здесь всё просто, без церемоний. Корпоративная анархия в разумных пределах. Ты же в курсе, что это такое?

— В теории…

— Тогда прошу, — он кивает на пару кресел рядом.

Я плавно опускаюсь в то, что ближе ко мне и подальше от его маленьких прожорливых глазок. Знаю, какое впечатление произвожу на таких «боссов» и это одна из причин, по которой я не задерживаюсь в офисах больше трёх месяцев.

— Имя и фамилия не подойдут. Нерентабельно. Тебе псевд нужен, — размышляет он вслух, не отводя взгляда от колготок.

— Что нужен?

— Псевдоним. С такой фамилией только неформат писать. А кому он сдался?

— В смысле?

Лысый завершает визуальный променад по моим колготкам и снова сверившись с бумажкой, смотрит прямо и уже не так масляно.

— Ты знаешь, чем мы занимаемся? Девчонки тебе рассказали?

— Нет. Экскурсию никто не проводил. Но, насколько поняла, вам нужен автор оригинального контента. И, если я правильно уловила аллюзию в стиле логотипа — контента для взрослых?

Он вздыхает. Откидывается на спинку кресла. Ещё секунд десять изучает меня сквозь щёлочки мясистых век.

— Для целевой аудитории, — ухмыляется лысый и кивает.

Очень интересно… — устраиваюсь поудобнее.

Я уже знаю, что работать на этого типа не буду, но с удовольствием послушаю про его литхаб. Предчувствую веселый вечерок с Алкой за бутылкой мартини.

Удивительно неприятный тип, этот Яблочко. Форма его головы больше напоминает грушу: кожа сползает с яйцеобразного черепа в гладкие, лоснящиеся щёки и мелкий подбородок с ямочкой. Тонкие губы растягиваются в подобие улыбки, делая лицо ещё шире. Если убрать из фамилии уменьшительно-ласкательный суффикс, получится идеальное определение его физиономии. Ну и ябло. И человек, кстати, с ударением на последний слог. Хотя смысл сохраняется и с суффиксом.

— Ты порно смотришь? — спрашивает Яблочко с тем видом, будто ответ он уже знает.

А я в том возрасте, когда даже такие бестактные вопросы на интервью уже не удивляют. Дудь, вон, вообще у всех это спрашивает. Возможно, этот вопрос уже ввели в обязательную программу процедуры приёма на работу, как тест на изворотливость. Тут как ни ответь — будет «спорно», если вы понимаете что-то в двойных смыслах… Естественно, смотрю. Иногда. И Яблочко смотрит. И все — нет-нет, да смотрят или смотрели. Отрицать это бесполезно. Но и подтверждать я это не хочу. Эта баба на Порше не случайно меня обрызгала. Надо было разворачиваться и идти домой. Не сидела бы сейчас здесь в очень неловком положении, из которого не выйдешь, хлопнув дверью.

Язык тяжелеет. Мозг, после вчерашней Алкиной текилы, тоже буксует. Но собираюсь и максимально ровным голосом произношу:

— Ну, я не поклонница. Но иногда… лучше уж лысый из Бразерс, чем… — и с выражением смотрю прямо на блестящую макушку Сергея.

— И как? — он понимает намёк, но делает вид, что нет. Щёки розовеют. — Справляется Бразерс со своей функцией?

— Прекрасно, Сергей. По-прежнему никак культурно не обогащает…

Он замолкает. Видимо, переваривает. Я мысленно глажу себя по голове: Алке расскажу обязательно. Пусть порадуется за подругу — быструю и дерзкую.

Наконец, он пододвигается ближе к столу:

— Ну, вот представь себе порно с захватывающим сюжетом: любовной линией, мордобоем, интригами…

— То есть? — на ум приходит «Триста шестьдесят пять дней» — этот ужас я осилила только из-за красавчика итальянца в главной роли. И то, это, скорее, эротика, а не порно. Что там ещё? Пятьдесят оттенков? Фильм откровенная халтура. Книжку я прочитала ещё в пиратском переводе, в котором Кристиана звали Эдвардом. И фанфик, конечно, был куда порнографичнее, а моё воображение и так всегда выигрывало у кинематографа. Вообще, почему я думаю об этом на собеседовании?

— Да не напрягайся, — отмахивается Яблочко и сам откидывается на спинку кресла. — Кино и цирк являются важнейшими из искусств, пока народ безграмотен. Мы работаем для читающих людей. Мы создаём для них драг-контент каждый день. Истории, в которые они уходят от проблем абсолютно без вреда для здоровья.

Вау. Если это то, о чем я думаю, то дяденька или специально меня дезориентировал или он плохо понимает разницу между порно и женскими романами.

Оглядываюсь. Через прозрачную стену вижу, как чадит в поте лица обычный офисный планктон. Так и не скажешь, что это штаб Вудмана. Значит, всё таки это к кино не относится? Скорее, к литературе. Как, собственно, и следует из названия «LITHUB».

— То есть… я правильно понимаю, «Властелин моего сердца», «Страсть моей души» и «Испепеляющий лёд» — это вы издаёте?

Он тянется к панели на столе, не отрывая от меня взгляда. Жмёт кнопку.

— Лен, сколько у тебя сейчас активных подписок?

— На два псевда — пять, — деловито отвечает женский голос.

— Названия по последним продам?

— Эм… «Девочка, я о тебе мечтаю», «Наследник для жестокого», «Должница миллионера», «Хочу невесту брата»…

— Спасибо, — прерывает он и нажимает отбой.

— Как видишь, всё гораздо прозаичнее.

Он смотрит на меня пристально.

— Берём любой кинк… Надеюсь, перевод не нужен?

Яблочко подмигивает, я киваю. Знаю. «Кинк» — это вроде триггера, сигнала, возбуждающего элемента. Такие вещи используют в заголовках, визуалках, сторис, чтобы давить на болевые точки и вызывать реакцию. Чаще всего за такими кинками скрывается банальщина или пустышка, но чего скрывать, и я несколько раз кликала.

— И, — продолжает он, — зашифровываем в названии этот кинк, вписываем его в сюжет. Конфликт персонажей, характеры и события — всё строится вокруг основного триггера. Обновление каждый день, всегда в прайм-тайм, поэтому аудитория подсаживается на историю, как на сериал. И донатит, донатит, донатит.

Яблочко замолкает, расплываясь в кресле и чуть покачиваясь, даёт мне время переварить информацию. Мерзки тип, конечно. Чтобы работать под его руководством, нужно где-то брать мотивацию. А мотивировать на это меня могут только деньги. И, пожалуй, любопытство.

— Простите, — спрашиваю, — а какой кинк зашифрован в названии «Наследник для жестокого»?

Лысый сворачивает улыбку и минуты две разглядывает меня, как потерянную кем-то стодолларовую купюру: и надо бы поднять, но наклоняться самому уже не по статусу.

Вполне догадываюсь, почему Яблочко резко увял. Чувствует фрукт, что я не рвусь в его подчиненные. И это, когда он уже, кажется, принял решение дать мне шанс заслужить место в его прайде. Нормально, я привыкла. Обычная парадигма почти всех моих отношений. Особенно с начальством. Особенно, если оно с яйцами.

Поэтому, чаще всего, я в поиске. Алка говорит — это всё потому, что по содержанию я не соответствую обложке и даже не пытаюсь. Мужики видят привлекательную брюнетку из глянца для успешных мужчин. Начинают листать. А там рубрика «Личность» — из издания для сильных и независимых женщин. Подруга считает это основной моей проблемой. Я считаю — это защита от посягательств.