Терапия для дракона

Майя Фар

Терапия для дракона

Глава 1

— Простите, ваше сиятельство, но боги не откликнулись сегодня.

— Так попробуйте ещё!

«Странный какой-то сон, — подумала я. — Какие-то мужские голоса. Боги». Особенно мне понравился второй мужской голос, такой прямо приятный. Бывают такие тембры, что что‑то внутри откликается. Вот если бы ещё помягче говорил, а то нервный какой-то.

Первый голос между тем произнёс:

— Это невозможно, ваше сиятельство. Ритуал нельзя проводить чаще чем раз в год, и если боги не откликнулись, значит, недостаточно большим было желание — либо ваше, либо вашей супруги.

Мужчина с приятным голосом вдруг расхохотался, и смех его был горьким.

— Видно, боги решили надо мной посмеяться, — произнёс он, когда смех стих. — Или над ней. Ну ладно, значит, подождёт! Захарий! — крикнул он. — Уноси.

Вдруг, помимо того, что слышала голоса, я начала ощущать запахи. Пахло как будто бы нагретым на сковородке кардамоном. Откуда я это знала? Однажды меня научили варить кофе по-восточному — подогретый кардамон даёт такой приятно-навязчивый смолисто-ладанный аромат.

«Как в церкви», — пришла в голову неожиданная мысль.

И совершенно неожиданно я почувствовала сильную головную боль. Она накатывала волнами, становясь всё сильнее и сильнее. Будто бы у меня происходило какое-то странное постепенное включение чувств. С каждой волной их становилось больше.

А что вообще со мной произошло?

И только я об этом подумала, только мне показалось, что вот сейчас я всё вспомню, как за мои плечи взялись чьи-то сильные руки и потянули меня наверх. Я приоткрыла глаза. Это было очень сложно, потому что было ощущение, будто мне в глаза насыпали песок.

Было темно. И с открытыми глазами голова заболела ещё больше. Но зато я поняла, что до того, как кто-то стал меня поднимать, я лежала на полу. Запах кардамона усилился, стал объёмнее, к нему добавился сладковатый запах благовоний и нагретого дерева. Не жжёного, а именно нагретого, как в деревянной бане, в парилке.

Мужчина помог мне сесть на жёсткую лавку. Что это был за мужчина, я поняла, когда посмотрела ему в лицо. И хотя лицо его было гладким, как и голова, но квадратное лицо, сильная челюсть, широкие брови, ну и, конечно, сильные руки, которые подняли меня с пола и усадили на лавку, потому что ноги меня совсем не держали, указали на то, что это мужчина.

Странность его лица заключалась в том, что было непонятно, стар он или молод, потому что лицо его было будто лишено возраста.

— Аэра, как вы себя чувствуете? — мягко спросил он.

И я поняла, что это тот самый, кто только что говорил про «сиятельство» и «богов».

— Голова болит, — сказала я и не узнала собственный голос. Почему-то даже не удивилась, что он назвал меня какой-то аэрой.

— Вы можете идти?

Я попробовала оценить состояние организма и поняла, что нет. Ног я пока не ощущала.

Я покачала головой и зажмурилась, потому что мир вокруг закружился.

— А можно мне воды? — открыв глаза, попросила я.

— Хорошо, я сейчас принесу, — сказал мужчина и удалился.

А я тем временем получила возможность осмотреться. Я сидела в каком-то помещении, напоминавшем церковь. Вот только это не было церковью, потому что здесь не было привычных — в моём понимании — иконостасов и подсвечников. В огромных лампах горел огонь, но он не чадил. Запаха дыма не было, но по-прежнему пахло кардамоном.

Когда мужчина вернулся, я спросила:

— А где я?

Он взглянул на меня с жалостью:

— Вы помните, как вас зовут?

Я попыталась вспомнить, и тут голову пронзило словно кинжалом, и я оказалась совершенно в другом месте.

Глава 2

Зима. Я Ольга Леонова, мать семейства, немного за сорок.

Я гуляла с собакой, потому что ни муж, ни двое детей, конечно, не могли этого сделать. Шер, пятилетний сенбернар, обычно послушный, вдруг ринулся вниз, к пруду. Мы жили в Измайлово, недалеко от Серебряно-Виноградных прудов, и я часто ходила с Шером туда гулять; и пока лёд был толстый, мы часто играли в палочку, которую я кидала вниз на лёд, а Шер с удовольствием бегал. Но был конец зимы, и лёд уже был тонкий, а Шер весил больше семидесяти килограммов.

— Шер! — крикнула я.

Но он не откликался, а вскоре послышался его лай. Я спустилась пониже к пруду. Было уже довольно темно, и я увидела, что Шер вышел на лёд, но не шёл, а полз по нему. А впереди кто-то был, и этот кто-то провалился в полынью.

— Эй! — крикнула я.

— Тётенька! Спасите! — раздался детский голос.

«Ребёнок!» Не раздумывая, спустилась ещё ниже и посмотрела на лёд. Для моих девяносто килограммов он явно был тонковат, но делать нечего, дитё там долго не продержится.

Я скинула с себя всё лишнее, оставшись в одной рубашке и легинсах. Если вдруг уйду под воду, по крайней мере, одежда не намокнет, может, будет шанс выплыть. И тоже лёжа на животе поползла к полынье.

Господи. Мальчишка. Лицо белое то ли от страха, то ли замёрз уже совсем. И мне вдруг показалось, что я не успею. Поэтому ползла и кричала:

— Ты! Ты там держись! Как тебя зовут? Ванечка? Ванюша, говори! Говори со мной!

Я успела. Одним резким движением — руки-то у меня сильные, я же всё-таки массажист-травматолог; натренировалась на крупных мужчинах, которым требовались реабилитация и восстановление, — выдернула его и отбросила, насколько смогла, подальше от полыньи.

— Ползи! Ползи к берегу! Шер, тащи его! — сказала я, понимая, что сама уже не успеваю, лёд подо мной расползался, как ветошь.

Только и услышала, как почему-то непривычно тоненько залаял Шер, словно точно знал, что хозяйке не выплыть.

И я не выплыла.

Открыла глаза. Я снова была в храме, ощущение холода сменилось на тепло, а запах подтаявшего снега — на аромат кардамона. Надо мной всё так же стоял… похоже, местный служитель, одет в длинную белую рясу, подпоясанную верёвкой, а в руках у него была глиняная кружка.

Заметив мой голодный взгляд, он передал мне кружку, но я не смогла удержать её в руках, руки тряслись, и служитель помог мне напиться.

— Аэра Оливия, вы вспомнили? Помните, кто вы?

И я решила не признаваться. Сказала:

— Да, конечно, кое-что вспомнила, но не всё.

Он посмотрел на меня с жалостью и сказал:

— Так бывает. Боги иногда играют с нами, особенно в такие моменты, когда мы хотим поставить свою волю выше, чем воля богов. Если вам будет нужна помощь, вы всегда можете прийти ко мне.

— А могу я задать ещё вопрос? — Я решила, что раз уж есть такая возможность, то почему не воспользоваться.

Служитель не возражал.

— А... — сказала я, попытавшись вспомнить, как обращаться к служителю, но так ничего и не придумала.

— Брат Даниэль, — подсказал мне служитель.

— Брат Даниэль, а что я делала здесь, в храме?

— Вы супруга раэна Итонриада, и вы сами инициировали расторжение брачной связи. Сегодня был проведён ритуал, но, к сожалению или к счастью, боги не откликнулись. И вы остались связаны со своим супругом ещё на год. Если вы, конечно, за этот год не передумаете.

Всё это звучало как бред сумасшедшего, и мне показалось, что, возможно, у меня было кислородное голодание, и мой повреждённый мозг находится в коме и выдаёт мне такие качественные галлюцинации.

Но я всё равно решила продолжить «сбор информации»:

— А что не так с моим супругом, что у меня вдруг возникло такое желание?

Священнослужитель вздохнул и снова с печалью на меня посмотрел.

— Может быть, боги не хотели, чтобы вы от меня это узнали. Но если уж вы спросили, то я расскажу. Ваш супруг — герой. Он спас нашего короля, закрыв его от взрыва. Но сам сильно пострадал.

— А что с ним? Как он пострадал?

— Я не знаю точно, такие вещи не раскрываются, но из того, что увидел, ваш супруг не может ходить.

«Интересно, — подумала я, — что именно меня, человека, который работает с инвалидами, перенесло в этот мир».

И совершенно неожиданно даже для себя спросила:

— Брат Даниэль, а сколько ему лет?

— Он молод, аэра. Ему всего тридцать пять.

«Тридцать пять. Судя по голосу, красавчик, но не ходит и жене не нужен. Ну, знакомая картина».

Глава 3

После того как я вспомнила, кто я, пришло ощущение тела. Вот умом я понимала, что тело не моё, и в то же время знала, что теперь — это я. Я потопала ногами, поняла, что могу это делать, и попробовала встать. Получилось.

— Брат Даниэль, а может меня кто-нибудь проводить к выходу?

— Да, конечно.

Он совершенно бесшумно повернул куда-то голову, и тут же вышел другой такой же служитель, одетый в такую же белую рясу, как и брат Даниэль, тоже с лысой головой и лицом без возраста, но мне почему-то он показался моложе, возможно, потому, что был ниже ростом.

Брат Даниэль что-то тихо сказал коллеге. Я не вслушивалась, в ушах у меня продолжало шуметь. Но после брат Даниэль повернулся ко мне и тоже тихо сказал:

— Аэра Оливия, не говорите никому, что у вас потеря памяти, в вашей ситуации всё может быть использовано против вас.

От этого совета стало немного не по себе, но я просто кивнула, прощаясь, встала и, положив руку на плечо «молодому» — по крайней мере, хоть так у меня была какая-то опора, — пошла вслед за ним.

Мы прошли небольшим тёмным коридором, вышли в более светлое большое помещение, и уже из него он вывел меня на крыльцо храма, возле которого стояла карета.

Он мне помог в неё забраться; обивка внутри была не новая, но мягкая. Карета тронулась, и я прикрыла глаза. Мне почему-то не хотелось смотреть в окно: может, потому, что меня подташнивало, а может, потому, что мне до сих пор не верилось, что я… Кто? Ленка, моя подруга, любительница фэнтези-книжек, сказала бы, что я попаданка. Она мечтала оказаться в другом мире.

А оказалась я. Смешно. И вот я еду в карете.

Мне не хотелось попадать в другой мир, потому что так-то я была счастлива. Муж, дети, почти взрослые, и пёс Шер. Сейчас бы дочка написала: мам, ты где? А я бы не знала, что ответить.

Я внимательно посмотрела на руки. Они были красивые, не то что мои лопатки с профессионально короткими ногтями. Кость тонкая, пальцы длинные, ногтевая пластина тоже длинная, смотрелось очень красиво. Белая кожа.

Вдруг раздался громкий крик, и карета резко остановилась. Я еле удержалась, чтобы не упасть. Сердце застучало. Я осторожно выглянула в окно. На дороге ничего такого не было, какая-то телега стояла, а сидящий в ней мужик крестьянского вида смотрел наверх. Я тоже подняла глаза и уверилась в том, что это кома. В небе летели… драконы.

Я зажмурилась, зачем-то пощупала лицо; на ощупь лицо было молодым, явно не старше двадцати пяти. И меня почему-то это успокоило.

Драконы так драконы — чего теперь поделаешь?

***

Вскоре карета остановилась; не скрою, было очень страшно. Кучер открыл мне дверцу, я взяла себя в руки и попыталась выйти.

Непривычно было ходить в длинном платье, напоминавшем туалеты дам девятнадцатого века, но тело помнило. Поэтому я поправила юбки и, посмотрев вниз, поняла, что сама не вылезу.

— Любезный! — обратилась я к кучеру, который при ближайшем рассмотрении оказался довольно пожилым дядькой в простой одежде и в шапке (то есть никаких тебе ливрей).

— Слушаю, аэра, — произнёс кучер.

— Помоги мне спуститься.

Я опёрлась на крепкую руку мужчины, и только так мне удалось сойти и встать на твёрдую землю.

Я осмотрелась. Карета остановилась около входа в большой особняк.

Я такие только в фильмах видела. Усмехнувшись, подумала: либо там должно быть полно слуг, либо придётся мне узнать, каково было Золушке.

От кареты до дома было небольшое расстояние, и я подумала, что смогу его пройти, но вскоре почувствовала, что ноги дрожат, голова кружится, и теперь расстояние от экипажа до входа в дом казалось мне практически непреодолимым.

— Помоги мне дойти до дома. — Я показала кучеру на дверь.

Кучер посмотрел на меня испуганно, видно, что не каждый день в него аэры (не знаю кто это, но, похоже, что обращение к женщине) вцепляются.

Голова продолжала кружиться. Было странное ощущение слабости. Не могло же меня укачать?

Я, словно старушка, еле переставляя ноги, уцепившись за крепкую мужскую руку, пошла к входу в дом. А вход располагался на возвышении, и чтобы войти, нужно было преодолеть шесть или семь ступеней. И это было самое сложное, потому что ноги у меня не поднимались.

У меня даже мелькнула мысль, что, может быть, это оттого, что я — это не я, и поэтому тело меня не слушается? Но её тут же перебила другая мысль, что, скорее всего, это оттого, что, как сказал священнослужитель, ритуал был очень сложным.

Но если брачная связь не разорвана, то по идее мой муж, который разговаривал со священнослужителем, тоже должен был приехать в дом. Хотя судя по тому, что я узнала, расторжение-то инициировала я. Может, он не хочет меня видеть, что вполне нормально.

Стоило подойти к дверям, как они распахнулись, и вот теперь-то я увидела слугу, который соответствовал такому особняку. Одет он был в ливрею, на которой были вышиты то ли гербы, то ли рисунки. Он посмотрел на меня и на кучера, и глаза его округлились.

— Аэра Оливия, вам сюда нельзя, аэра Валенсия приказала вас не пускать.

Глава 4

Вот что ему было ответить?

Вообще-то, я приехала, потому что меня сюда привезли, но я понимала, что этот ответ будет выглядеть странным.

— Я вернулась, — сказала я. — А почему мы приехали сюда? — обратилась я к кучеру.

— Так священник же сказал мне, куда ехать, я и поехал, — испуганно ответил тот.

И тут я поняла, почему на нём не было ливреи. Кучер был наёмным извозчиком, которого мне выделили в храме или наняли, чтобы он меня довёз. А ещё я с ужасом подумала, что с ним же, наверное, надо рассчитаться. Денег у меня нет. Вот есть сумочка — может быть, там есть какие-то деньги?

Ну, поскольку сил у меня не было никуда ехать, да я и не знала никаких адресов, а показывать «потерю памяти» брат Даниэль мне отсоветовал, я решила, что пока останусь здесь.

— Куда захотела, туда и приехала, — сказала я дворецкому. — Рассчитайся с кучером. И помоги мне дойти до моей комнаты.

Но дворецкий был не так прост. Выслушав мои указания, он не двинулся с места.

Но мне терять было нечего, поэтому я сделала шаг вперёд, а поскольку я уцепилась за кучера, то и его подтащила, и дворецкий был вынужден отступить, иначе я бы упёрлась ему в грудь. А я уже поняла, что дотрагиваться до аэры — как они меня называли — им не положено.

— Ну что ты смотришь? — сказала я, подталкивая дворецкого к верному решению. — Рассчитайся.

Мне было страшно неудобно перед извозчиком. Я даже, держа его за руку, чувствовала, как он трясётся, видать, не ожидал, что попадёт в такой переплёт.

В конце концов стратегия «наглость — второе счастье» сработала, и извозчик, осчастливленный парой монет из кармана дворецкого, радостно выбежал за двери.

А я, после того как дворецкий рассчитался с кучером, собралась с силами — опоры-то у меня больше не было — и ещё раз произнесла:

— Проводи меня в мою комнату.

И тут откуда-то сверху раздался женский голос:

— Кристиан! Что она здесь делает? Не пускай её!

Я только успела поднять глаза. На широкой лестнице — примерно посередине — стояла женщина. Не сильно молодая, но и не старая, может быть, лет тридцати пяти — сорока. Ухоженная. Яркие медные волосы были уложены в сложную причёску. На ней было тёмно‑зелёное бархатное платье. Это всё, на что меня хватило, и я провалилась в обморок.

***

Придя в себя, осознала, что на этот раз я лежу на кровати. В помещении было темно, пахло лавандой и пылью. Из-за приоткрытой двери раздавались голоса.

— Аэра Валенсия, мы не можем аэру Оливию в таком состоянии выгнать из дома... — узнала голос дворецкого.

— Но я не желаю, чтобы она здесь находилась! — отвечал женский голос, явно принадлежащий той даме, которая кричала с лестницы.

И снова голос дворецкого:

— Может быть, сообщить хозяину? Пусть он скажет.

Голос женщины, которая стояла на лестнице, слегка изменился, в нём стало меньше визгливых ноток, но она сказала:

— Нет, не стоит тревожить генерала. Хорошо, пусть она отлежится.

Дворецкий вдруг стал тем, кому мне захотелось пожать руку, потому что он предложил:

— Может быть, вызвать для аэры лекаря?

Дама с лестницы, аэра Валенсия, похоже, меня недолюбливала, потому что, услышав предложение дворецкого, ворчливым тоном произнесла:

— Вот вечно от неё одни проблемы. — И спустя пару мгновений добавила: — Ну вызови. Может быть, так она быстрее оклемается и нас покинет.

И мне сразу захотелось спросить: «А вы дамочка, собственно, кто? И по какому праву здесь распоряжаетесь?»

Глава 5

Но, конечно, я ничего не спросила, и, судя по всему, дворецкий пошёл исполнять волю аэры Валенсии, а она сама пошла по своим делам.

Возникла тишина. Мне по-прежнему страшно хотелось пить.

Я присела и увидела, что нахожусь в небольшой, довольно простенькой комнате, где из всей обстановки — потёртый шкаф, комод и узкая кровать. Как-то не вязался у меня такой интерьер с холлом, который я видела. Но картина в голове постепенно складывалась.

Во-первых, я осознала, что думаю и говорю не на своём языке. Во-вторых, ну, тут бы и дурак понял, что, видимо, ранее мы разъехались с супругом. Но по каким-то причинам священник из храма отправил меня в дом супруга. Вот только мне было непонятно: кто эта аэра Валенсия? И почему она распоряжается в этом доме?

Пить хотелось уже невыносимо. Ну и, помимо воды, можно было бы ещё сходить в туалет. Я попыталась подняться, но ноги по-прежнему меня не держали. Тогда, держась за кровать, я дошла до стеночки и потихонечку, держась за стену, стала двигаться к двери, рассчитывая на то, что, может быть, удастся кого-то позвать.

Не успела я дойти до двери, как она распахнулась, и в дверях возникла совсем молоденькая девушка, может быть, лет восемнадцати, в простом сером платье с белым передником.

«Служанка», — подумала я.

Она сделала книксен, опустила глаза и сказала:

— Аэра, меня прислал рис Кристиан. Он просил узнать, не нужно ли вам чего.

Я решила быть милой.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Девушка почему-то вздрогнула, но ответила:

— Силли, аэра.

«Странно, почему она вздрагивает? Может, я должна знать, как её зовут? Или я злодейка и она меня боится?» Я чувствовала себя идущей по тонкому льду, и это сравнение меня позабавило. И, видимо, я улыбнулась, потому что служанка вздрогнула ещё раз.

Тогда я поспешила направить её в нужное русло:

— Силли, это очень хорошо, что тебя прислали. Видишь ли, мне пока не очень хорошо, и мне нужна вода. И в туалет.

Когда девушка вытащила горшок из-под кровати, я поняла, что попала. К горшку жизнь меня не готовила, но делать было нечего, пришлось учиться. Причём служанка в это время из комнаты не выходила. А я себя уговаривала, что это нормально.

После она унесла горшок и вскоре вернулась, и в руках у неё был поднос, на котором стоял графин с водой. Я понадеялась, что руки она помыла и у меня не начнётся дизентерия. Спрашивать, кипячёная ли это вода, я не стала. Что называется, зажмурившись, выпила.

Кто бы мне когда рассказал, что я буду пить воду таким образом, я бы не поверила.

Но это были ещё не все мои потрясения на сегодняшний день. Потому что вскоре пришёл врач, или лекарь, как они его называли. Невысокий мужчина средних лет, с приятным пузиком, обтянутым ярко-жёлтым жилетом. В целом, классический такой доктор.

Я подумала, что весьма неловко, что я не могла никак освежиться и даже не знаю толком, сколько провела без памяти. И, конечно, чувствовала себя не лучшим образом, не понимая, как он будет меня осматривать. Я сама не знала, как это платье расстёгивается, и вся надежда была на служанку.

— Аэра Оливия, рад видеть вас, — сказал лекарь.

Я в целом тоже была рада его видеть, но не знала, как его зовут. Он, видимо, понял, что со мной что-то не так, присмотрелся внимательно.

— Аэра Оливия, с вами всё в порядке?

— Силли, — обратилась я к служанке, — ты не могла бы оставить меня вдвоём с лекарем?

Служанка поклонилась, и мне на долю секунды показалось, что на лице её промелькнуло недовольство, но мне не хотелось, чтобы то, что я сейчас скажу лекарю, вышло за пределы этой комнаты. Я дождалась, когда служанка вышла и закрыла за собой дверь, и только после этого сказала:

— Не знаю, вы слышали или нет, про ритуал...

— Да, конечно, я об этом знаю. Возможно, вы не помните, но вы со мной консультировались. И я не советовал его проводить: был большой риск, но риск был для вашего супруга, а не для вас.

Это была любопытная информация, но я решила признаться лекарю в том, что брат Даниэль советовал мне скрыть.

— Вы были правы, но ритуал оказался тяжёлым и для меня тоже. — Подумала, что если лекарь попытается мне навредить, то я буду всё отрицать, но мне нужен был кто‑то способный мне помочь, кто-то, кому я могу довериться. — И теперь я не помню многое из своей жизни... И даже вас пытаюсь вспомнить, но пока мне это не удаётся.

Лекарь задумался. Волосы у него были тёмные и тёмная же бородка клинышком; вот за неё он сейчас и держался, слегка нахмурившись и изучая меня.

Наконец он сказал:

— Да, я слышал, что такое бывает. Видимо, поэтому вы и приехали сюда, а не к себе. А скажите, а вы помните, где вы сейчас проживаете?

Я покачала головой.

— То есть вы не помните, что происходило недавно?

— Вероятно, да, — сказала я. — Я же не помню, поэтому не могу точно сказать.

Лекарь снова задумался, а я решила, что было бы неплохо узнать, кто есть кто, и спросила:

— А вы не напомните мне, кто такая аэра Валенсия и почему она распоряжается в доме моего мужа?

Лекарь замялся, снова вцепился в бородку, как будто не знал, как сказать, но через пару мгновений всё же ответил:

— Аэра Валенсия — вдова отца вашего супруга. После ранения генерала и… вашего отъезда, она... взяла на себя заботу о доме.

И по тому, как он это произнёс, я поняла, что мой отъезд и есть то, почему эта мадам здесь чувствует себя хозяйкой, а «забота» не совсем то слово, которое он хотел использовать.

И что мне это дало? Смогу ли я остаться здесь? Или мне надо уезжать?

И тогда задала ещё один вопрос.

— А моего супруга тоже вы лечите?

Лекарь снова ответил не сразу.

— Лечил, — коротко сказал мужчина, и снова через секундную паузу добавил: — Как говорит аэра Валенсия, раэн Итонриад никого не желает видеть, и в особенности лекарей.

Во мне включился врач.

— И сколько по времени вы его не видели?

— Две недели, аэра. В последний раз я приходил сюда после разговора с вами о ритуале. Мне надо было взглянуть на генерала, но аэра Валенсия не позволила мне пройти.

Внезапно за дверью послышались шаги, и лекарь громко произнёс:

— Так, аэра Оливия, давайте-ка я вас посмотрю.

И я поняла, что «не всё в порядке в датском королевстве»*.

(*Шекспировская фраза из «Гамлета», ставшая крылатой.)

Глава 6

И я несколько растерялась, потому что служанку-то я отправила за дверь. Видимо, это движение, растерянно-скованное, и заметил лекарь.

— Не волнуйтесь, я сделаю это осторожно.

Он потёр ладони друг о друга и вытянул руки к моей голове. А учитывая, что я полулежала на кровати, а он стоял, выглядело это весьма забавно, как в фильме про зомби, когда они идут с вытянутыми руками.