Бывший муж. Моя подруга ждет от тебя ребенка

— Потому что это твоя вина! — свекровь взвизгивает. — Твоя вина! Мой сын пытался сохранить вашу семью! Пытался! Он хотел сохранить семью, но ты такая гордая, сильная и независимая. Ну надо же! А теперь смотри, как твоя подруга будет ходить с пузом у тебя под носом. Надеюсь, ты довольна!

Разговор обрывается гудками, что пронизывают мой мозг болезненной пульсацией. Опускаю руку с телефоном, приваливаюсь плечом к стене и медленно выдыхаю, чтобы собраться с мыслями. Я должна привыкать к новому витку того, что я во всём виновата.

— А? — раздаётся тихий, обеспокоенный голосок Веронички.

— Что, милая? — Я разворачиваюсь к ней и слабо улыбаюсь. — Иди ужинать, сейчас я вернусь.

— Мам, — она делает несколько несмелых шагов ко мне. Теребит подол платья и смотрит в пол. — Мам, сегодня после фортепиано, перед тем как меня забрал водитель дядя Савва у ворот, я видела тётю Милу. И она мне сказала кое-что по секрету.

Проклятье. Сжимаю смартфон в руке до тихого скрипа.

Вот же гнида.

Все же стоило разбить о ее голову банку огурцов и отправить в больничку на несколько недель. Уже полезла к моим детям.

— Секрет, — едва слышно повторяет Вероничка. — Что она ждёт ребёночка.

Долгая напряжённая пауза, и Вероника поднимает большие глаза, в которых застыло детское разочарование и тревога:

— От папы.

Глава 28. Будешь третьей?

Меня изнутри разрывает от гнева и возмущения.

Эта лживая мерзавка подобралась к моей дочери и поделилась с ней "радостной новостью" по секретику?

Вот же стерва, вот же дрянь такая.

Будь она тут, то я бы точно избила ее домашним тапком до кровавых соплей и мольбы остановиться.

Меня начинает трясти.

— Вероничка, зайка, если у папы будет третий ребёночек или другая тётя, то об этом папа сам тебе скажет, — прохожу ладонью по волосам дочери и сдержанно улыбаюсь, а сама внутри клокочу от чёрной злобы к бывшей подруге.

А что я еще могу сейчас сказать.

Хорошо, мразь, сыграно.

Решила оставить истерику Милы на одну меня?

— Слышишь, а тётя Мила... — я улыбаюсь шире и начинаю лживо ворковать. — А тётя Мила... Мы с тётей Милой просто поссорились, а теперь из-за нашей ссоры она решила... — я делаю паузу, пытаясь подобрать правильные слова, и через несколько секунд продолжаю, — решила отомстить через тебя, понимаешь?

Вероничка недоумённо хмурится и качает головой. Конечно, она ничего не понимает. Я сама теряюсь в реальности и просто хочу потопать ножками, опустить руки и поплакать, но я мама.

И ко мне пришла дочка с непростым разговором, который может привести к настоящему апокалипсису в детской душе.

— Понимаешь, тётя Мила из тех женщин, которые любят врать. Они играют в сложные игры, настраивая всех вокруг друг против друга.

Вероничка хмурится сильнее и неуверенно кивает, поджав губы.

— Кажется, мам, я поняла, — насупившись, переходит на сердитый шёпот. — Я очень разозлилась на папу.

Черт.

Может, стоило подтвердить слова Милы и сказать, что, да, у Вероники будет братик или сестричка, но все же удар с обидой и гневом должен принять он.

Он — отец. И это его ответственность.

Не я должна объяснять, почему папа решил завести интрижку с той, кто была вхожа в наш дом. Не я должна вытирать слезы после новости, что у папули будет новый ребенок.

— Ты моя хорошая, — я притягиваю Веронику к себе, прижимаю к груди и вздыхаю, поглаживая ее по затылку.

Если честно, я готова Милу сейчас даже убить.

Окей, она решила на меня вывалить правду о её интрижке с моим бывшим мужем, а после решила позвонить и свекрови. Допустим, я могу ее со скрипом понять, как женщину, которая была долго влюблена в чужого мужчину и сейчас решила действовать.

Но я не понимаю, зачем лезть к моей дочери.

Это разговор Димы и наших детей, и в нем она лишняя.

— Послушай, — обхватываю лицо Веронички ладонями, заглядываю в её лицо и вновь ласково улыбаюсь. — Я оставлю тебя с Сашей, хорошо? Проследи за ним и, пожалуйста, помоги ему с уроками. Он сегодня немного вредничает. Обиделся на меня и на папу, — заправляю волосы за её маленькие ушки. — А тебя он послушает, как старшую сестру.

Вероничка, выпятив нижнюю губу, кивает, и я слышу из гостиной злой крик Саши:

— Я не буду делать сегодня уроки! Я все сказал!

Вздыхаю, прижимаю на несколько секунд пальцы к вискам, массирую их, прогоняя нарастающую и пульсирующую боль, и опять смотрю на Вероничку.

— Я сбегаю к папе, хорошо?

Вероничка кивает. Торопливо шагаю в прихожую и около минуты трачу на то, чтобы обуть ноги. Из-за волнения, из-за гнева я плохо контролирую свои движения, будто я выпила несколько рюмок водки, а после заполировала их вином. Накидываю на плечи плащ, нервно убираю волосы за плечи и выбегаю из дома.

Как удобно, что Дима живет через дорогу. Нервно смеюсь. Перебежал через дорогу и можно начинать кричать, чтобы он свои суку держал у ноги и не позволял приближаться к нашим детям.

Конечно, мой муж не желает скандалов и возмущений ведь никому из мужиков не нравится признавать, что они налажали. Вот и называют нас дурами, мигерами и истеричками. Очень удобно, но я сейчас не проглочу наглость Милы.

Эта потаскуха не имеет никакого права лезть к моим детям с разговорами о том, что она ждет розовощёкого пупсика от Димы.

И да, я буду кричать об этом, рвать и метать, потому что как мать, я в ярости, и если Димы сейчас заявит, что я должна заткнуться, то он потерян не только для меня, но и для Саши с Вероничкой.

Хуевый он тогда отец.

Я выбегаю из калитки, резко торможу и замираю, потому что вижу, как на противоположной стороне улицы останавливается жёлтая машина такси, а из неё выпархивает Мила.

Я издаю короткий злой смешок.

Какая прелесть.

Дима решил провести серьёзный разговор со своей новой сучкой буквально у меня под носом?

Наши взгляды с Милой пересекаются. Она кокетливо приглаживает волосы на макушке и очаровательно улыбается.

У меня глаз дергается.

Разворачивается на носочках от такси и дефилирует к воротам Диминого дома, нагло и похабно повиливая бёдрами.

Стискиваю кулаки, ногти впиваются в ладонь, и кажется, что вот-вот прорвут тонкую кожу до мяса и связок.

Помню, как эта гадина говорила, что я хожу, как уточка, и пыталась меня учить своей королевской походке. Мы тогда так громко смеялись, когда у меня не получалась походка от бедра.

Ага, смеялись надо мной.

Потому что я лохушка.

Делаю медленный выдох и рявкаю:

— Мила! А ну постой! У меня к тебе разговор!

Мила со свойственной ей грациозностью оглядывается на мой яростный оклик, вскидывает бровь, будто не понимает, почему я сейчас пру к ней через дорогу быстрыми и размашистыми шагами, и выдаёт:

— Я приехала побеседовать с Дмитрием, а не с тобой, Ленусь.

Самодовольно ухмыляется и добавляет с противной издевкой:

— Или ты решила побыть в нашем разговоре третьей?

***

Приглашаю в новинку “Предатель. Ты лгал мне годами” в семью Абрамовых https://litnet.com/ru/reader/predatel-ty-lgal-mne-godami-b485867?c=5808014

Анно:

— Я дочь твоего мужа! — девица с ядовитым презрением выплевывает каждое слово.

Ей лет пятнадцать. Одета в яркие кислотные цвета, от которых рябит в глазах. Грудь сдавливает паникой.

Кладу руку на живот, умоляя малыша успокоиться, и тихо отзываюсь под новый болезненный пинок:

— Это какая-то ошибка…

— Да? — ее громкий смех бьет по вискам пульсирующим гулом. — Боже, — окидывает меня насмешливым взглядом, — какая ты лохушка! Старая пузатая лохушка!

Двадцать два года крепкого и счастливого брака. У старшей дочки Светы через неделю свадьба, а сынок Аркаша готовится к поступлению на архитектурный факультет.

Мне сорок и я на седьмом месяце беременности.

Я была счастлива до того момента, пока не вскрылась правда о моем любимом муже, который годами лгал мне и скрывал вторую семью.

Бесить будут все. До скрежета зубов и желания выбросить телефон в окно с криками “Да сколько можно?!”

Поэтому если нервишки слабые, то книгу не открываем.

“Предатель. Ты лгал мне годами” в семью Абрамовых https://litnet.com/ru/reader/predatel-ty-lgal-mne-godami-b485867?c=5808014

Глава 29. Я беспокоюсь о тебе

От противного и двусмысленного намека Милы у меня мозги вскипают такой яростью, что понимаю теперь Сашу, который схватился за камень.

Я сама сейчас готова камнем расколоть черепушку Милы, которая с ухмылкой достает смартфон и наводит камеру на меня.

— Не подходи ко мне, — говорит она. — Лена, я предупреждаю, все снимаю на камеру.

У нее даже вздрагивает голос.

Отступает.

Я замираю у тротуара и вскидываю бровь:

— Да ты охренела, Мила…

— Я тебя боюсь, Лена. Ты не в себе.

— Прекрати эти игры! — делаю шаг, и Миа всхлипывает.

— Я буду кричать, Лена. Отойди от меня.

Насколько я ее любила в нашей дружбе, настолько я ее сейчас ненавижу. Мерзкая тварь.

Двуличная гадина, которая годами пыталась подползти к моему мужу и улыбалась мне, а сама презирала меня.

Я к ней со всей своей простой душой, а она глумится.

Вот это больнее всего.

Ее глумление над тем, что я была слишком доверчивой, слишком мягкой и слишком наивной.

Проблема даже не в Диме, а в той гнили, что полезла из всех щелей Милы.

Останавливаюсь.

Если бы она действительно его любила, то я бы приняла это. В конце концов, их связь действительно случилась вне нашего брака, и у меня нет никаких оснований беситься.

Меня вводит в ярость то, что Мила надо мной смеется.

Ни одной женщине не понравится оказаться дурой в дружбе, которая была для нее подарком судьбы.

— Лена… — Мила отступает еще на шаг, и у неправдоподобно трясутся руки, — не усугубляй свое положение… Подумай о детях, Лена.

У меня брови ползут на лоб.

Я не поняла.

Это еще что за намек?

Она сейчас завуалированно говорит мне, что видео с моей атакой в супермаркете, можно будет использовать против в меня в случае споров с Димой о совместной опеке?

Или это уже паранойя?

— Ты зачем полезла к моей дочери, а? — все же решительно шагаю к Миле. — Ты не думаешь, что о таком с нашими детьми должен говорить их отец? И… — развожу руки в стороны перед камерой, — это что же выходит, Мила, ты преследуешь мою дочь?

Как тебе такое? Я тоже могу витиевато угрожать, мерзавка.

— Преследую? — охает Мила. — Что ты такое говоришь? Твоя дочь звонила мне, попросила о встрече и… сказала, что… — Мила делает многозначительную паузу и продолжает в отлично сыгранном отчаянии, — что она тебя боится!

— Что ты, сука такая, несешь?!

— Она просила с тобой поговорить, — голос Милы становится лживо обеспокоенным, — чтобы я тебе чем-то помогла… Лен, ты, правда, очень изменилась… Неужели ты пить начала?

Это какой-то абсурд.

И самое страшное то, что Мила говорить глупости так серьезно, что будь я другим человеком, то я бы ей поверила.

Ее тону, ее слезам в уголках глаз и ее печально-встревоженному лицу.

— Лен, — голос Милы становится тише, — я тоже поняла, что тебе нужна помощь, когда ты… я тебя не виню… у тебя сложный период в жизни, но…

Во мне вспыхивает иррациональное желание криками оправдаться, что она врет и что она охамевшая тварь, которая наговаривает на приличную женщину несусветные глупости.

— Я к Диме пришла и этот вопрос обсудить, Лен, — сипит Мила. — Обсудить то, что мне сказала Вероничка.

— Прекрати ломать комедию, убери телефон и веди себя, как взрослая женщина, Мила, — смотрю на свою бывшую подругу исподлобья.

Глаз дергается.

Я на грани.

Я должна взять себя в руки и сыграть по правилам Милы, но кулаки так и чешутся.

Я знаю, что Вероника не говорила бреда о том, что я ее пугаю.

— Лен, может, тебе отдохнуть? — сладко вещает Лена. — Возьми отпуск, оставь заботу о Саше и Вероничке на меня и Диму, а сама перезагрузись…

Она прекрасно знает, что делает.

И знает, за какие ниточки дергать, чтобы меня вывести из себя.

Она хорошо изучила меня за все наши годы дружбы, и в курсе моей болезненной привязанности к детям и о страхе, что Дима мог вступить в борьбу за них при нашем разводе.

Я — не плохая мать, но у мужчин с деньгами и связями больше возможностей наказать бывшую жену детьми.

Да, я боялась, что у Димы переклинит на этой теме, потому что он дети для него — его продолжение, его кровь, его будущее.

И да, я об этом, конечно же, говорила Миле, а она меня успокаивала.

Она знает, что я боюсь потерять детей, и ласковыми словами сейчас режет по живому.

Оставить Сашу и Вероничку на нее и Диму?

Жирный намек, что оставит меня и без детей?

Тварь.

Гнида.

Она вскрикивает, когда я делаю шаг в ее сторону:

— Лена! Не надо!

Но я не нападаю на нее. Обхожу несколькими шагами, и через секунду жму на кнопку вызова домофонной панели у запертой кованой калитки, за которой виднеется аккуратная белая дорожка и пушистые кусты сирени.

— Ты пришла поговорить, — смотрю в черный кружочек камеры домофона, — вот и поговорим. Все втроем. Все же побуду третьей.

Мышцы шеи болят от напряжения.

— Лен, — раздается отстраненный голос Дмитрий в динамике домофона, — что опять? Мне было на сегодня достаточно…

— Я к тебе тут с Милой, — перебиваю его. — Нам надо всем все же поговорить. По душам.

Глава 30. Она не в себе

Я была в дом Димы лишь несколько раз, и надо признать, у него тут уютно. По-мужски уютно.

Темное дерево, кожа, и приглушенные цвета.

Это не логово злостного холостяка, у которого валяются по всем углам грязные носки и трусы. Нет.

И меня это почему-то злит.

Он наладил свой быт, и без жены он совсем не пропал. И судя по рассказам дете