Бывший муж. Моя подруга ждет от тебя ребенка

Глава 1. У меня заддержка

— У меня задержка, — тихо и украдкой шепчет моя подруга Мила у стеллажа с сухими завтраками.

Я недоуменно кошусь на нее. Не самое лучшее место для такой новости. О таком обычно говорят в кафе со смущенной улыбкой или хотя бы на кухне по секрету.

Мимо проходит приземистая пожилая женщина с тележкой, у которой противно скрипят колесики.

— Как-то так, — неловко улыбается и суетливо прячет руки за спину.

А еще у нее взгляд очень подозрительный. Виноватый. Я приподнимаю бровь:

— Как-то так?

Что за фразочка, блин? Где радость? Или радоваться нечему? У меня есть парочка версий.

Первая — Мила залетела от незнакомого мужика.

И вторая — противная и сомнительная: Она связалась с женатым мужиком. Нет, не могла она.

— Продолжение будет, Мила? — спрашиваю я.

Я же должна понять, поздравлять мне подругу или успокаивать, что она справится и что все будет хорошо.

— Я не знаю, как тебе сказать, Ленусь, — Мила неловко улыбается, — черт… слушай… — закусывает губу на секунду и торопливо выпаливает, — у меня с твоим Димкой было! Блин! Ленусь! Как-то так получилось… Я сама не знаю…

У меня брови ползут на лоб.

Такое я не могла предположить. Сердцебиение отзывается в висках частой и глубокой пульсацией.

Мила нервно мнет в пальцах край шелкового красного шарфика. И опять кусает губы. Бледнеет и шепчет:

— Ну, он же тебе бывший муж, да? И… блин, все равно стремно… Ленусь, что ты молчишь? Блин, мне так стыдно, но я не смогла молчать. И, кажется, у меня задержка.

— Кажется? — переспрашиваю я. — Это как?

Я не знаю, как реагировать на новость, что моя лучшая подруга переспала с моим бывшим мужем, с которым у нас был очень болезненный разрыв.

Да что там. Мне и сейчас больно, пусть и кажется, что я смогла спокойно пережить развод.

— Я неправильно выразилась, — Мила нервно поправляет шарфик. — Ленусь, вот такие дела у меня. Ты злишься?

Я хочу раздавить в руках пачку мюсли, но не делаю этого. Просто до боли напрягаю пальцы.

Медленный вдох и выдох. Досчитать до десяти.

— Ленусь, я не хотела… Но молчать? Это было бы подло.

Мне так нравится, когда люди начинают рассуждать о том, что есть подлость, а что нет.

Фактически в том, что моя подруга переспала с моим бывшим мужем нет подлости, однако разве теперь можно говорить о женской солидарности между подругами?

Я отставляю на полку пачку мюсли и тихо отвечаю под гулкий удар сердца:

— Меня теперь не касается, с кем Дима спит. Слушай, мне пора. Мне надо забрать детей из школы.

Медленно разворачиваюсь на носочках от стеллажа и торопливым шагом иду прочь под обеспокоенный оклик Милы:

— Ленусь! Блин! Подожди!

Выныриваю из прохода, и на повороте в следующий пролет между стеллажами, я задеваю сумкой выставленные в красивую большую пирамиду пачки чая.

Скидка на него — тридцать пять процентов.

Чайная пирамида под моим испуганным взглядом рассыпается, а в стороне в нескольких шагах тяжело вздыхает молодой сотрудник супермаркета:

— Да твою ж мать.

Высокий и с плохой кожей: его щеки покрыты крупными красными прыщами.

— Простите, — пячусь я и смотрю на него.

Была, конечно, мысль кинуться и самой расставить пачки чая, но у меня, во-первых, не получится такая аккуратная пирамида, а, во-вторых, это будет совсем уж жалко.

— Лен, подожди, — и прохода выныривает Мила, и наши взгляды встречаются, — мне очень стыдно. Правда! И я не хочу тебя терять.

— Я тебе сказала, я тороплюсь, мне надо забрать детей из школы, — носком туфли задеваю пачку чая, отпинываю ее и, громко цокая каблуками, иду в сторону выхода и лабиринта супермаркетов.

— Да, блин! — летит мне голос Милы.

Она в кроссовках, поэтому она догоняет меня и хватает за руку, вынуждая развернуться к ней:

— Ленусь, мы же столько вместе прошли.

— Вот именно! — отвечаю ей громким и разъяренным шепотом. — Столько прошли!

— Он же уже бывший… — криво улыбается. — Вы не женаты…

Усмехаюсь. Смотрю в глаза Милы и подхожу вплотную. Поправляю на ее шее шарфик в желании затянуть его до глухих хрипов и паники в расширенных зрачках.

— Да, бывший, — завязываю красивый бантик и задаю логичный и простой вопрос лучшей подруге, — тогда почему тебе стыдно, Мила?

Глава 2. Ты пьян

1,5 года назад

— Лен…

Я кутаюсь в халат. Дима едва на ногах стоит. Пиджак — мятый, на рубашке не хватает пуговиц.

Пошатывается и делает ко мне шаг. Глаза горят, как в лихорадке. Дыхание — прерывистое и хриплое.

Немного жутковато, потому что он крупный мужик, и если он упадет, то я его точно не подниму на ноги.

— Лен, — повторяет он и проводит по лицу ладонью. Медленно моргает и сглатывает так, будто его сейчас вывернет посреди кухни. — Лен, прости меня, дурака такого…

— Дим, ты пьян, — решительно подхожу к нему, — идем. Ты сейчас еще детей разбудишь.

Касаюсь его груди:

— Идем, Дмитрий, — хмурюсь, — в душ и спать, и уже завтра я тебя буду пилить, что не стоит так нажираться.

А еще я ему выдвину громкие претензии, что и на звонки мои стоит отвечать, а то я уже была готова звонить в полицию с криками, что мой муж пропал.

— Лен, — хрипло шепчет он, ищет мою руку и крепко сжимает ладонь. В глазах кроме пьяного дурмана, я вижу черную тень сожаления. — Лен…

В груди вспыхивает тревога.

Его мутный взгляд цепляет в моей женской душе струну настороженности и подозрений.

Руки слабеют и холодеют.

Я подаюсь к Диме ближе и тяну носом воздух. Он не отстраняется, и все также тяжело дышит, до боли и хруста сжимая мою ладонь.

Под едким острым амбре пота, от которого слезятся глаза, парами алкоголя и терпким парфюмом с нотками горькой полыни я улавливаю сладость жасмина.

От моего мужа пахнет чужой женщиной.

Я поднимаю взгляд.

Наше гнетущее и многозначительное молчание длится долгую минуту, а потом с крана летит капля воды и встречается с грязной тарелкой в раковине.

Кап.

Меня оглушает этот тихий звук в тишине, и я вздрагиваю в ужасе.

— Прости меня…

Это неправда. Дима не мог. Какие глупости.

— Дим, — теперь уже я сглатываю ком подступившей тошноты, — ты пьян…

— Прости меня, Лен, — повторяет он в пьяном трансе.

Я хочу вырвать руку, но Дима сжимает ее крепче. До хруста.

— Мне больно, — мой голос дрожит. — Пусти.

— Я тебе изменил, — тихо и решительно выдает Дима страшное признание. — Кажется… Наверное, это было проститутка…

Опять молчание.

Дима смотрит на меня с долей растерянности и будто ждет от меня того, что я подбодрю его и скажу “Не переживай. С кем не бывает?”.

— Отлично ты встретился со школьными друзьями, — сиплю я и предпринимаю новую попытку вырвать руку из его потного захвата. — Пусти!

Он разжимает руку, когда я вновь дергаюсь раненой птицей.

Я чуть не падаю, потеряв равновесие.

Но от падения меня спасает стол, о который я опираюсь слабой рукой, в панике глядя на Диму.

— Зря… — хрипит он пьяно и опять его ведет в сторону, — зря я сказал… Лена… Не слушай меня… Нет, не слушай… Вот черт.

Вновь проводит ладонью по лицу в желании избавиться от опьянения. Всхрапывает, кривится и смотрит на меня:

— Я перепил…

— Прочь, — меня начинает трясти.

— Ты права, — он кивает и приваливается к стене, — надо завтра поговорить, Лен. Сейчас я говорю всякие глупости…

Неуклюже снимает пиджак, а после сползает по стене на пол. Запрокидывает голову, глядя на меня полуопущенных ресниц:

— Ты такая сейчас красивая, Лен… Господи, какой я дурак… Лена, — накрывает лицо ладонями. У костяшек замечаю размазанный след от помады. — Как же так получилось?

Она его, что ли, в руки целовала?

— Мне надо в душ, — сдавленно отзывается Дима и расстегивает уцелевшие пуговицы рубашки. Принюхивается к себе и недовольно заявляет. — Фу, блять, я воняю…

Вытягивает ноги и бьется затылком о стену:

— Дай минуту, Ленчик. Передохну и пойду.

Что мне делать?

— Ты не останешься тут, — с тихой угрозой говорю я. — Нет, Дим, — в висках начинает пульсировать кровь гнева, — возвращайся к друзьям… и к той шалаве…

А затем я замечаю на его шее, ближе к ключице, засос, а на груди царапины.

Меня всю передергивает и затем клинит.

Я хватаю стакан со стола и швыряю в стену. Звон осколков, Дима закрывает руками голову, наклонившись вперед, и я кричу:

— Пошел прочь! Прочь!

А после я перехожу на неразборчивые гневные выкрики и уже швыряю в стену грязную тарелку из раковины.

— Мам? — доносится из столовой испуганный голос нашей старшей восьмилетней дочери Вероники. — Мама?

— Ты детей разбудила, — тяжело вздыхает Дима, стряхивая с плеч осколки, и пытается встать. — Лен, успокойся… Любимая, я тебя очень прошу.

Глава 3. Я же вернулся

— Мам?

Вероника заглядывает на кухню. Замечает Дмитрия, который приваливается к стене и криво улыбается ей.

— Тут осколки, доча, не заходи.

— Иди спать, — тихо, но требовательно говорю я.

— Иди, — кивает Дима. — Я просто поздно пришел… Вот мама и злится, котенок.

— Вот как? — охаю я. — Просто поздно пришел?

Дима меняется в лице. Переводит на меня тяжелый взгляд, по которому я понимаю, что он не одобрит, если я сейчас решу сказать дочери правду про его подвиги с проституткой.

— Да, я пришел поздно, — говорит он.

Да я и сама понимаю, что сейчас не стоит вываливать на дочь всю эту грязь. Она и так стоит в проеме кухни испуганная и бледная.

— Ты должен уйти? — цежу я сквозь зубы. Делаю паузу и продолжаю, аккуратно подбирая слова, — иди туда, где ты сегодня решил задержаться.

— Мам, — попискивает Вероничка. — Поздно же…

— Быстро спать! — рявкаю я.

— Не ори! — зычным басом, от которого дрожит воздух, затыкает меня Дмитрий. Секунда, и он понижает голос. — Лен, она не виновата…

— Ты меня еще учить вздумал?!

— Мама?! — слышу сонный восклик шестилетнего Саши. — Мамочка?!

Я замолкаю. И младший проснулся.

Тяжело дышать. Перед глазами все размывается под пеленой слез. Господи, я даже подумать не могла, что Дмитрий после встречи со школьными друзьями явится пьяным и с засосами на шее.

Иногда на него накатывает желание хорошо отдохнуть с крепким дорогим алкоголем, который он цедит ради вкуса по капле, но вот так нажраться?

Похрустывая осколками, Дмитрий шагает к Веронике и даже не кривится. Новые шаги оставляют после себя кровавые следы.

— Иди к брату, — он наклоняется к Веронике и касается ее щеки, — будь умницей.

— Но пап… — Вероника со страхом смотрит на кровавые следы. — У тебя кровь… Ты поранился…

— Иди к брату, — строго повторяет Дима, — расскажи ему сказку. И я разрешаю сегодня спать в вашем шалаше. Затащите туда подушки, игрушки… Иди, милая.

Он аккуратно разворачивает ее за плечи и мягко толкает в спину:

— Иди. Твой брат, наверное, тоже напугался.

Сердце колотится.

Делаю вдох и выдох, но у меня не выходит успокоиться. Меня наоборот кидает на новый виток ярости к Диме, который притащил в мой дом грязь.

Он закрывает за Вероникой дверь, и оборачивается через плечо:

— Я не думаю… — он на выдохе кривится и сплевывает. Прижимает ладонь ко рту и выдерживает несколько секунд паузы. Медленно продолжает, — не думаю, что стоит детей ввязывать во все это, Лен.

— А, может, тебе стоило думать не сейчас, а тогда, когда ты полез…

— Закрой рот! — вырывается из него разъяренный рык. — Или ты, блять, плохо меня расслышала?

Он пьян.

А у пьяных мужиков крышу рвет, и они под вспышками спиртового гнева даже убивают.

Я должна взять себя в руки, потому что Дима вместе с моей истерикой заводится все круче и круче.

Теперь в его глазах нет сожаления и отчаяния.

Сейчас они черные от гнева.

Сжимает кулаки и медленно выдыхает. До меня долетает его влажный и густой перегар. Прикрываю нос и рот ладонью.

На лбу Димы проступила испарина.

— Мы должны успокоиться, — его ведет в сторону, и он широко расставляет ноги, чтобы удержать равновесие.

Опять под его ступнями хрустят осколки, но он, похоже, не чувствует боли.

— Ты же у меня умная женщина, Лен…

— Замолчи и уходи.

Если он останется, то я с детьми уйду.

— Зря я сказал, да? — он закрывает глаза. — Лен, я перебрал. Сильно перебрал.

— Я вижу.

Меня опять трясет. Стоит у двери, и мне даже не выбежать сейчас из кухни. Кажется, я попала в западню.

Дима стоит с закрытыми глазами и глухо порыкивает, пошатываясь из стороны в сторону, а после, резко и широко размахнувшись, бьет кулаком по стене.

Несколько раз.

На плитке кровь и трещины.

Дима с низким клекотом встряхивает рукой и смотрит на меня исподлобья. Прикусываю кончик языка, чтобы сдержать в себе слова, которые могут спровоцировать его агрессию.

Если я сейчас заикнусь о разводе, то быть беде.

— Я решил тебе сразу признаться, Лен, — его лицо идет красными пятнами, а на шее пульсирует вздутая вена, — ведь я обещал быть с тобой честным…

Делает шаг ко мне:

— Ну что ты, милая… — протягивает руку. — Давай, иди ко мне. Я же вернулся. К тебе и детям.

Глава 4. Не смей

Я не знаю, как себя вести с пьяными мужчинами, которые едва на ногах стоят. Надо Диму, наверное, успокоить, уложить спать, а после уже думать: бежать или ждать утра для разборов полетов.

— Дим…

И никаких резких движений. Дима на грани то ли безумия, то ли отчаяния после попойки с проституткой.

— Лена, моя Лена, — выдыхает в мое лицо алкогольные пары, от которых у меня слезятся глаза. — Лена…

Он хочет меня поцеловать. Наклоняется.

Я пытаюсь мягко увернуться от его губ, а он обхватывает мое лицо ладонями и стискивает его.

— Не смей… — сдавленно отзываюсь я, глядя в мутные глаза, в которых вновь разгорается огоньки ярости. — После нее… Не смей…

К горлу подкатывает тошнота от сладкого запаха жасмина и едкого пота. Я дергаюсь, но Дима крепче сжимает мое лицо, будто хочет свернуть мне голову.

И у него это получится без особого труда.

Он здоровый и сильный мужик.

— И ты с ног до головы ею провонял.

— Лен, Леночка, — прижимается лбом к моему, и я задыхаюсь от его тяжелого перегара, — не гони коней…

А затем переходит на бессвязный рык, сжимая мое лицо в потных ладонях. Затихает на несколько секунд и хрипит:

— Я не могу тебя потерять. Я тебя люблю… Ну, перебрал… С кем не бывает… Неделя сложная, Лена…

Не надо с ним сейчас спорить. Наши дети и так напугались.

— Поздно, Дим, — мой голос дрожит. — Мне надо тут убрать, а ты иди прими душ… и ложись спать…

— И ты завтра будешь опять кричать, да?

Он криво усмехается, и с угрозой вглядывается в глаза:

— Только давай не при детях, Лен.

— Да, конечно, — стараюсь говорить спокойно и уверенно.

— Не надо их пугать, — так и не выпускает мое лицо из влажных ладоней тисков. — Ты со мной согласна? Ты же у меня такая умница… Мне так повезло с тобой.

Сглатываю и в следующую секунду задыхаюсь под глубоким и влажным поцелуем, который отдает вязкой горечью.

Я в панике мычу, бью Диму по груди, а после с отвращением кусаю его за язык. Сильно и до крови.

Он резко отшатывается.

К горечи во рту примешивается соль крови.

— Нет! — в ужасе взвизгиваю я.

Отталкиваю Дмитрия, кидаюсь к дверям, но он успевает схватить меня за запястье. Дергает на себя, сгребает в охапку и хаотично целует в шею, щеки, виски, размазывая по коже слюну с кровью:

— Я тебя хочу…

В неуклюжей злости задирает халат.

— Нет, Дима, нет… Прекрати… Умоляю… Дима… Только не так… Не сейчас…

Я могу, конечно, сейчас закричать, но вряд ли это остановит моего невменяемого мужа.

А еще я не хочу, чтобы наши дети слышали мои вопли страха и беспомощности. Эта травма останется с ними на всю жизнь

Дима проходит ладонью по бедру, цепляет пальцами край трусиков.

Сопротивлением я мужа только раззадорю, а я хочу избежать грязной близости с ним после продажной шлюхи.

— Дим, — касаюсь его шеи в мелкой испарине и прижимаюсь щекой к его щеке, — тебе не помешало бы в душ…

— Папа, — пищит за дверью Вероничка.

— Иди к брату! — в диком гневе смотрит на запертую дверь. — Я тебе что сказал?!

Шея и лицо красные. Ноздри вздрагивают.

Вероника всхлипывает, и Дима встряхивает головой и отступает от меня:

— Прости, доча… Прости… Хочешь, я к вам с братиком поднимусь и сказку расскажу.

Опять шагает по осколкам, а я торопливо поправляю под халатом трусики.

— Только папе надо принять душ…

— Ника, милая, иди спать, — подаю я тихий голос. — Все хорошо.

— Что с папой?

Дима открывает с щелчком дверь, и я кидаю загнанный взгляд на стойку с ножами.

— Папа, — слышу голос Саши.

— Тут осколки, — Дима выходит из кухни. — Папа в душ, а вы в кровати, ага? И потом я приду к вам со сказкой.

— Папа, у тебя кровь…

— Я знаю. Знаю…

Под подошвой домашних тапочек хрустят осколки, и я выныриваю из кухни в столовую. Дима у серванта привалился к стене и тяжело дышит. Хватаю Вероничку и Сашу за руку и увожу прочь.

— Папе плохо? — спрашивает бледная Вероника и поднимает на меня испуганные глаза.

— Папа отравился, — на ходу придумываю ложь. — Вам давно пора спать, зайчики.

— А папа? — Саша смотрит на меня настороженными глазами. — Если папа отравился…

— Я ему вызову врача, — в гостиной я их мягко толкаю в спину. — Идите спать.

Из столовой доносится грохот. Похоже, Дима что-то перевернул. Крепко зажмуриваюсь, когда до нас долетает:

— Лена! Ты не посмеешь от меня уйти!

Глава 5. Подруга

— Давай ко мне, — шепчет Мила. — Хватай детей и беги, — что шуршит на фоне. — Я сейчас приеду за вами.

Дима заснул на диване в гостиной. Мне удалось его убедить ласковым шепотом, что я никуда не бегу и не ухожу.

Что я рядом.

Сел передохнуть на диван и вырубился, а я решила в тихой панике позвонить подруге.

— Он никогда так много не пил, — сипло отзываюсь я и заглядываю левым глазом в щель между дверью и косяком.

Сквозь сон Дима кривится и дергает рукой.

— Сейчас с ним опасно находится, — говорит Мила. — Все, я уже выхожу. Через минут пятнадцать приеду. Переждете у меня, пока он выспится.

— Слушай, я не уверена, что это хорошая идея…

— Я не хочу потом тебя хоронить, Ленусь, — обеспокоенно отзывается Мила. — Если он так не пил, то, значит, знал, что так крышу рвет.

Я серьезно задумываюсь.

Неужели я так плохо знаю мужа, и у него есть проблемы с алкоголем, который меняет его с адекватного человека на агрессивного борова?

— Сейчас косо посмотришь на него, — продолжает Мила, — и твои дети останутся сиротами, Лен. Подумай о сыне и дочке.

Мила права.

Эту ночь я должна переждать в другом месте ради безопасности моих детей. Когда Дима протрезвеет, я с ним поговорю.

Ох, зря я дала волю своим чувствам в первый момент, но я же не думала, что мой муж из тех людей, которые обращаются в чудовищ, когда выпьют лишнего.

— Давай, я выезжаю, Ленусь.

— Хорошо, — сипло отвечаю я и сбрасываю звонок.

Прячу телефон в карман. Вновь заглядываю в гостиную и выжидаю несколько минут. Дима спит.

Знала бы, чем закончится его встреча со школьными друзьями, то была бы резко против, а я, дура, согласилась, что надо ему немного развеяться на встрече.

Вот он и развеялся.

Задерживаю взгляд на засосах на его шее, а после смотрю на царапины на его груди. Страстная ему шлюха попалась.

Передергиваю плечами, и изнутри будто покрываюсь мерзкой липкой плесенью.

На цыпочках отступаю от двери и крадусь к лестнице.

— Лена!

Замираю, крепко ухватившись за перила.

— Да, милый? — закрываю глаза. — Я детей хочу проверить. Спят или нет. Чую, что балуются, — издаю лживый смешок материнской беззаботности. — Ты же знаешь, какие они. Могут всю ночь играть.

— Иди, проверь, — устало и сквозь сон разрешает Дима.

В испуганной спешке поднимаюсь на второй этаж. Приглаживаю волосы, расслабляю лицо, чтобы не пугать Вероничку и Сашку гримасой страха растерянности.

Нахожу их в комнате Вероники. В шалаше из одеяла, стульев и подушек. Сажусь на корточки, откидываю край одеяла и заглядываю внутрь.

— За нами сейчас заедет тетя Мила, — улыбаюсь бледным лицам. — Мы сегодня переночуем у нее.

— А папа? — Вероника прижимает к себе брата. — Что с папой?

— Папа заснул, — дышу медленно и через нос. — И его лучше не будить. Когда приедет тетя Мила, то мы должны быть мышками. Ага? Быстрыми, ловким и тихими мышками.

Взъерошиваю волосы Сашке, который спрашивает:

— Почему папа кричал?

— Главное, что сейчас папа спит, — поглаживаю его щеку. — Папа отравился. Ему было плохо и поэтому он злился. Давайте, выбирайтесь.

В кармане халате вибрирует телефон. Мила отчитывается, какой перекресток проехала и на каком светофоре остановилась.

— А надолго мы к тете Миле? — Вероника выползает из шалаша, и Саша следует молчаливым хвостиком за ней.

— Всего на ночь, пока папа не проспится. Тапочки наденьте.

Встаю, помогаю подняться на ноги сонному Саше. Перевожу взгляд на Веронику:

— Как мышки, помним? Папу лучше не будить. А теперь на цыпочках выходим.

Если сейчас Дима поймает меня за попыткой вывезти детей из дома, то мне мало не покажется.

Руки дрожат, и холодным потом прошибает, когда мы подходим к лестнице.

Прижимаю палец к губам, сигнализируя Вероничке и Саше, что надо помолчать. Ждем несколько секунд и тихонечко спускаемся.

Ступенька за ступенькой.

Застываем тенями, когда из гостиной доносится сонный рык с неразборчивым бурчанием. Переглядываемся, и я киваю, что можем продолжить путь.

Через пару минут мы выскакиваем на крыльцо:

— Идем к воротам. Быстро.

— Мам, — хнычет Саша. — Мне страшно.

Глава 6. Спасибо, что рядом

— Тише, милая, — Мила придвигает мне чашку с ромашковым чаем. — Все хорошо. Дети спят, ты цела…

Меня трясет.

Я и подумать не могла, что однажды буду бежать в ночи из дома от пьяного мужа, который приперся ко мне от проститутки.

Вот такой итог у нашего брака и отношений, которые начались с бабочек в животе?

— Я рядом, — Мила накрывает мои плечи пледом.

— Спасибо, — шепчу и я крепко обхватываю горячую чашку с ромашковым чаем, глядя заплаканными глазами перед собой.

Покачиваюсь из стороны в сторону.

— Это какой-то кошмар… — всхлипываю я и повторяю, как в трансе, — какой-то кошмар…

Мила бесшумно садится передо мной и напряженно хмурится. Не лезет с лишними вопросами и ждет, когда я сама решу все выложить.

Делаю глоток чая. Ромашка немного горчит на языке. Густой и мягкий ворс пледа щекочет кожу на шеи, и я передергиваю плечами, а после отставляю кружку и прячу лицо в теплых ладонях.

— Мила, да как же так?

Сбивчиво, проглатывая слога за всхлипами, я рассказываю Миле о том, как Дима ввалился в дом невменяемый и пьяный. Про засосы, царапины и про запах жасмина тоже говорю.

И про то, что он пришел от проститутки — тоже.

— Боже, — шепчет Мила и в ужасе прикладывает ладонь к груди. — Ленусь, это пипец полный.

— Да, — поднимаю на нее глаза.

С подбородка срывается слеза и падает на столешницу. Вытираю влажные щеки, шмыгаю и опускаю глаза:

— Он просто озверел… И еще лез ко мне…

Между лопаток пробегает озноб.

— Ленусь, ты же понимаешь, что это конец?

Тихие слова Милы касаются меня ледяным отчаянием, и меня даже плед не спасает. Мне холодно.

— Лен, если ты такое спустишь на тормозах, — тихо и четко проговаривает каждое слово Мила, — то это повторится. И может стать еще хуже.

— Я понимаю, — сипло и едва слышно отвечаю я. — И согласна с тобой. Это дно.

Я вновь хватаюсь за кружку чаем, будто она сможет удержать меня сейчас от громкой истерики.

Делаю несколько неглубоких и быстрых глотков. Не моргаю. Смотрю на тонкую царапинку на белой столешнице.

— Я должна была быть против этой встречи.

— Не эта встреча, так была бы другая, — безапелляционно заявляет Мила.

— Да, наверное, ты права.

— И если у мужика один раз сорвало крышу, то сорвет еще раз, — Мила тяжело вздыхает. — И тогда я могу не успеть к тебе. Забьет же.

Поднимаю взгляд:

— Он не поднимал на меня руку.

Мила снисходительно поджимает губы, и я вновь присасываюсь к кружке.