Измена. Право на семью

— Что он мог ей сказать?

— Он провокатор, — тихо вздыхает. — Но провоцирует не ложью, а честностью, Валер. Если сложить два плюс два, то я могу предположить, что он сказал ей, как обстоят дела в нашей крепкой и дружной семье. Она же хочет, чтобы ты к ней ушел, а вот незадача, слишком много подводных камней, о которые можно ножки порезать. Она же про любовь говорила. Может, о любви и побеседовали. О ее цене, которую придется тебе заплатить, если посмеешь некрасиво поступить с ним.

— Либо он играет еще изощреннее, — сжимаю руль.

— Главное, что у меня в ваших играх роль не меняется, — голос у Вики уставший. — Господи, это мне, что, придется еще и твоему двоюродному брату детей рожать? Или они вынудят его усыновить тех, кто после тебя останется, если ты не в милость попадешь?

— Вика, я беру год не для развода с тобой, — медленно выдыхаю. — Да, черт тебя дери, ты меня слушаешь, нет?

Соня в люльке недовольно покряхтывает. Мы замолкаем, почти не дышим, но она все же заводится в слезах.

— Вот молодец, — зло шепчет Вика. — Разбудил!

Расстегивает блузку, аккуратно берет Соню на руки и прикладывает ее к груди:

— Папа у нас нервничает. Наверное, проблемы с другой тетей, — кидает на меня раздраженный взгляд. — Да?

— Она меня за нос водит, — говорю я и замолкаю.

Зачем я это сказал? Чего я жду? Поддержки от жены, которой изменяю?

— А ты ее — нет? — Вика закрывает глаза, а Соня довольно причмокивает. — Валер, ты ей позволил думать, что можешь к ней уйти. Я не знаю, любовь ли у нее к тебе или другой интерес, однако она почему-то посчитала, что имеет право заявить о себе. И ведь у тебя есть возможность сейчас взять и уйти. Да, конечно, дядя рассвирепеет, но если у вас любовь, то ты будешь бороться.

— Ты меня толкаешь в объятия любовницы?

— Ну, хоть кто-то должен быть из нас счастлив? Ты найдешь там счастье? Ты эти два дня был счастлив?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… — щурюсь на светофор. — Потому что все не так, как было неделю назад.

— Неделю назад ты был счастлив?

— Я был спокоен.

— То есть тебя устраивает схема “нелюбимая жена и милая любовница на стороне”? — спрашивает Вика без тени гнева и осуждения. — А лишняя возня тебя раздражает? Уже не так весело?

— Да. Именно. Очень раздражает.

— Неужели будешь искать новую красавицу? Или эту перевоспитаешь? — Вика мягко смеется. — Хотя давай я не буду в курсе всего этого, ага? Немного уважения к жене и деловому партнеру, Валерий Аркадьевич.

— Принято, Виктория Романовна, — на меня опять накатывает ярость, от которой, кажется, кости ломит.

Глава 17. Доброе утро

Мария, поперхнувшись чаем, кашляет, когда в столовую вплывает Валерий. Замираю с чашкой у рта и медленно моргаю. Мой муженек явился на завтрак полуголым. В одних пижамных шелковых штанах. Немного помятый, взъерошенный и сонный. Без понятия, когда он вернулся сегодня ночью. И знать не хочу, чем он занимался. Любовницей ли или своим проектом, которым вздумал утереть нос моему дяде.

— Доброе утро, — сипит Мария и густо краснеет.

— Угу, — отвечает Валерий и подпирает лицо, прикрыв глаза. — Доброе.

— Валер, — шепчу я.

— Что? — глаза не открывает.

— Ты голый.

Вздыхает, откидывается на спинку стула и опускает взгляд. Моргает, а после смотрит на меня:

— Нет. Я в пижаме, Виктория Романовна.

— В нижней ее части.

— Я у себя дома.

— И что? — охаю я.

В столовую просачивается Инга, наша домработница, с подносом в руках. Смотрит на Валеру, округляет глаза и переводит шокированный взгляд на меня, будто это я раздела главу дома по пояс.

— Где там мой кофе? — Валерий сонно причмокивает.

Я не знаю, что делать. Он нарушает приличия и жутко смущает двух женщин, которые прежде не видели его в таком виде. Господи, да я его таким не видела! Ловлю себя на мысли, что хочу вскочить и сбежать, чтобы не созерцать его голые телеса. Это его до невменяемости объездила милая Ладочка?

Инга ставит перед Валерием чашку кофе и торопливо скрывается на кухне, испуганно прижав поднос к груди. Мария сглатывает, встает и шепчет:

— Я пойду, — хочет взять из люльки Соню, которая увлеченно слюнявит погремушку.

— Нет, оставь ее, — Валерий делает глоток. — У нас же завтрак.

— Виктория ее уже покормила…

— Нет, она есть погремушку, — поднимает на Марию взгляд.

— Мне ее забрать? — она бледнеет.

— Нет, не отбирай у Сони ее десерт, бессердечная, — Валерий хмурится.

Мария растерянно смотрит на меня, и киваю:

— Иди, если ты, конечно, позавтракала.

— Я пойду в детской приберу…

Мария спешно семенит прочь из столовой, и Валерий провожает ее сонным взглядом, а после смотрит на меня:

— Что это с ней?

— Ты голый.

— Я в пижаме.

— Ты пьяный, что ли? — зло шепчу я.

— Пьяный и голый? — он усмехается и вскидывает бровь.

— Валер.

— Что?

— Ты не в себе.

— Я не могу спуститься на завтрак в пижаме? — спрашивает с удивленным возмущением.

— Ты в штанах от пижамы спустился. Ты себе раньше подобного не позволял.

— А теперь позволяю, — пожимает плечами. — Слушай, я еле встал с кровати. Дай мне кофе выпить и прийти в себя. Я два часа спал. Скажи спасибо, что я сюда не на четвереньках вполз. И потерпите, Виктория Романовна, я вас через час оставлю.

Накалываю на вилку кусочек омлета и поджимаю губы.

— Я тебе нервирую?

— Да.

— А вот Соню нет, — хмыкает, и наша дочь с улыбкой сучит ножками и ручками. — Соне я нравлюсь.

Решительным залпом допивает кофе, встает и подхватывает ее на руки. У меня включается разъяренная тигрица. Только порываюсь вскочить на ноги, как Валерий оглядывается и шепчет:

— Сидите, Виктория Романовна.

— Отпусти ее…

— Нет, — хмурится. — Выдохни.

Соня агукает, в восторге булькает, глядя на Валерия, и я чувствую жгучую ревность. Она — моя девочка! Она не должна улыбаться ему, ведь он не достоин ее улыбок.

— Мы же не будем говорить маме, что я к тебе под утро приходил и песенки пел, да? А то она меня сожрет с потрохами, — шепчет с ехидной улыбкой. — Это наш секрет, ага?

— Ты врешь, — цежу сквозь зубы. — Я бы услышала.

— А я выключил радионяню, что бы ты не подслушивала, — вышагивает перед столом.

— Прекрати играть комедию, — сжимаю вилку.

Валерий возвращает Соню в люльку, тискает ее за подбородок и поднимает на меня взгляд:

— Бесит, что она и моя дочь?

Глава 18. Ты моя жена

— Ты ее не любишь…

— Вот это обвинение, — Валерий в негодовании приподнимает брови. — И с чего такие умозаключения?

— А ты хочешь сказать, что это не так?

— А давай мы с тобой поскандалим не в присутствии Сони, м?

— А я разве скандалю? — тихо удивляюсь я. — Я даже голос не повысила. Я вообще шепотом говорю.

— Шепотом будем скандалить? — Валерий делает ко мне шаг.

Меня напрягают его голые руки, грудь и живот. И не передо мной ему красоваться всеми своими мышцами, потому что у меня нарастает желание воткнуть вилку в его пресс возле пупка.

В столовую возвращается Мария, на цыпочках пробегает мимо и подхватывает Соню на руки:

— Я все же ее заберу. Надо ее переодеть к прогулке.

— Я сама это сделаю…

— Сиди, — шипит Валерий, и Мария спешно ретируется, прижав к себе всхлипнувшую Соню.

Скрещиваю руки на груди и поднимаю взгляд:

— Тебе стоило остаться там, где ты задержался до глубокой ночи. Там бы и позавтракал. Там бы твоему торсу были бы рады.

— Сомневаюсь, что уставшие инженера и злые проект-менеджеры бы заценили мой торс, Вика. И в их обязанности не входит кормить меня завтраком.

— Очень интересно, а теперь ты можешь оставить меня в покое? — медленно выдыхаю через нос.

— Я подозреваю, что ты начнешь настраивать дочь против меня, — Валерий раздраженно оглядывает меня.

— Знаешь, ситуация может развернуться так, что ты будешь отцом-молодцом, а я матерью-мегерой, которая зря катит бочку на идеального папулю.

— Так ты не кати на него бочку.

— А я не качу, — встаю и хлопаю ладонью по столу, — дай мне позавтракать! Что ты ко мне прицепился?

— Прекрати меня обвинять, что я не люблю дочь.

— А ты ее любишь? — подхожу вплотную и поднимаю лицо, заглядывая в его глаза. — Песенку спел, потискал и уже отец года? Чего ты добиваешься? Слушай, давай вернем то время, когда мы с тобой друг друга вежливо игнорировали на завтраках и ужинах? И Соне было достаточно того, что ты ее мимоходом чмокал и уходил. Этого достаточно от тебя, Валер! Это не так работает, что у тебя с любовницей проблемы, и ты переключаешься на дочь, которую даже на руки не хотел брать!

— Она не твоя собственность, Вика, — чеканит каждое слово.

— Это я ее родила и чуть не сдохла от потери крови и разрывов, — цежу в его лицо. — Это не тебя зашивали, не ты терял сознание… Да, господи, тебя не было в роддоме в этот момент! Ты явился только на следующий день! И когда у меня были схватки, тебя тоже не было рядом! Меня в роддом отвез твой водитель и он уговаривал меня дышать! Чужой мужик меня успокаивал! Не ты! Не ты! — толкаю его в грудь. — Из меня лезла твоя дочь, которую ты якобы любишь, а тебя не было рядом! Ты не касался моего живота, когда она толкалась, потому что тебе было насрать на нее, ведь ее вынашиваю я! А теперь ты говоришь, что ты ее любишь?! Песенки поешь?!

Отступает, а я пру на него с криками и толкаю:

— Мы с ней были одни все девять месяцев моей беременности! И мне было так страшно тогда, когда ее положили мне на грудь, что я сейчас сдохну, а она останется одна с вами! Страшно! А у вас у всех разочарование! Не мальчик! А сейчас ее все любят, потому что она ведь такая милая, всем улыбается и всем радуется!

— Вика, успокойся…

— Не хочу успокаиваться! — рявкаю я и бью его кулаками по груди.

Перехватывает мои руки за запястья:

— Тихо!

— Что нечего сказать в свое оправдание? — цежу в его лицо.

— Нет, — сильнее сжимает мои запястья, — нечего.

А затем он меня целует. С каким-то отчаянием, злобой и голодом, но я его кусаю. Кусаю до крови и отталкиваю. Прижимает пальцы к окровавленной губе, а я пячусь.

— Не прикасайся ко мне.

— Ты моя жена, — глухо рычит и делает ко мне шаг.

Глава 19. Не провоцируй меня

— Ты моя жена…

Хватаю ложку, и Валерий насмешливо вскидывает бровь:

— Серьезно? И что ты с ней сделаешь?

Один шаг ко мне, и я бью его ложкой по лбу. Выходит такой звук, будто по влажному дереву ударила. Глаза Валерия округляются. Несколько секунд обескураженного молчания, и я срываюсь с места. Только вот не убежишь от разъяренного мужика.

Валерий нагоняет меня на пороге гостиной. Рывком разворачивает к себе и впечатывает в стену, а после прижимает ладонь ко рту, предугадывая мой крик.

Сердце в пятки падает и подскакивает к желудку от его дикого взгляда. И ведь сама виновата: спровоцировала его своими претензиями, обидами и глупой физической агрессией, но не могу я просто сидеть и выжидать.

Еще пару недель назад завтрак наш был бы другим. Сейчас же из меня потоком рвется гнев, который копился все эти месяцы.

— Я был на другом конце страны, когда ты рожала, Вика, — хрипло рычит, вглядываясь в глаза. — Тебе ставили срок на две недели позже. И как только позвонили, я так и сорвался, но, видишь ли, не придумали еще телепорта, чтобы из глухого поселка у карьера моментально перенестись в центр Москвы. И вряд ли ты хотела, чтобы я был рядом, если сама мне не удосужилась позвонить при схватках.

Я сглатываю и медленно выдыхаю через нос. Не звонила, потому что не видела в этом смысла. Не хотела унижаться, не хотела навязываться и не хотела быть обузой. В конце концов, родить же я и сама должна была в состоянии, но под всей этой злой и отчаянной самостоятельностью в критичный момент пряталась испуганная девочка.

— И насчет твоего живота, Вика, — Валерий продолжает глухо рычать, — ты, что, подпустила бы меня к себе? И с каким бы ты лицом встретила мою инициативу, м? И давай будем честными, чем больше срок, тем чаще ты запиралась в комнате. И что ты отвечала на мои вопросы, как твое самочувствие? А? Все хорошо, а подробности я узнаю от твоего врача. Я, может, тебе не любимый мужчина, но и не враг, дорогая.

Отличные у нас ссоры. Я ему по лбу ложкой, а он мне рот затыкает, чтобы я не могла оспорить его слова. И я себя очень корю, что решила сегодня подать голос, потому что все вылилось в физический контакт. Я чувствую на лице его горячие и прерывистые выдохи, от которых мне некомфортно и неловко, что аж самой дышать сложно.

Молчание затягивается, и Валерий не торопится убирать руку со рта и отпускать меня. Я нервничаю и подозреваю, что мой муж воспылал ко мне утренним и рьяным влечением, которое может толкнуть его на опрометчивый шаг, и что делать я не знаю.

Если окажу сопротивление или дернусь, то его может переклинить. По глазам вижу, что он едва сдерживается, и эта глубокая черная тень в его взгляде пугает и пугает, как женщину, которая столкнулась с мужским вожделением, что под собой имеет только одну цель. Цель получить не потомство, а удовольствие. Здесь и сейчас.

И меня это шокирует до глубины души, потому что прежде я в Валере этого черного огня не видела. И это пламя обжигает и страшит. Валерий — мужчина, от которого мне в случае его агрессии и желания не отбиться и не воззвать к его здравомыслию.

Медленно убирает руку, а я почти не дышу. Касается пальцами моего подбородка, и я вздрагиваю, будто к коже приложили раскаленную монету. Закрываю глаза, а Валерий пробегает пальцами по шее, вызывая волну слабости от макушки до пят. Я должна его оттолкнуть, но велик шанс, что я его спровоцирую на новую вспышку ярости, а в гневе люди глупые. Я ведь сама на эмоциях скатываюсь в безрассудство с ложками.

— Давай ты постараешься быть более сдержанной, — шепот Валерия дрожит гневом, и он отступает. — Не стоит меня провоцировать.

Я открываю глаза. Он буравит меня испытующим взглядом, разворачивается и размашистым шагом идет прочь. Я знаю, к кому он помчится после утренней ссоры в строгом костюме и галстуке, и меня начинает трясти от холодной злобы к нему и его милой девочке.

Я могу Валерия окликнуть, остановить и поддаться желанию одержать временную победу в борьбе за его внимание из-за женского упрямства и уязвленного эго, но что потом? И останется ли он? Оглядывается, будто услышал мои мысли, и я задерживаю дыхание.

— У тебя пятно от кофе у ворота справа.

Покидает гостиную, а я с титаническим усилием сдерживаю себе желание схватить вазу с комода с сухоцветами и с криками ее разбить, но муж попросил меня быть сдержанной, поэтому я лишь молча сжимаю кулаки. Пусть, сволочь, катится к своей потаскухе.

Глава 20. Новая блузка

Пребываю в растерянности, разглядывая пятно от кофе на блузке. И когда я успела замараться? В тот момент, когда Валерий явился во всей красе или чуть позже? И мне совершенно не нравится, что сейчас происходит между нами.

И в сегодняшней ссоре я показала себя слабой. На эмоциях выплеснула на Валерия, что я нуждалась в его поддержке, заботе и защите, но это ведь не так. Ждут внимания и участия от того, кого любят и с кем ты сблизился, а у нас все иначе. Разве я должна искать неравнодушия у того, кого презираю?

Тяжело вздыхаю, и на кровать рядом садится Мария.

— Кофе пролила, — говорю я ей и показываю пятно.

Конечно, не о кофе я сейчас хочу с ней побеседовать, но мне нельзя излить ей душу, в поиске сочувствия, потому что затем ее обо всем расспросит Валерий.

— Ничего страшного, — она аккуратно забирает у меня блузку и откладывает ее в сторону. — От любого пятна можно избавиться, если знать некоторые хитрости.

Мне кажется, что она на что-то намекает, потому что мягко сжимает мою ладонь и многозначительно заглядывает в глаза.

— Вопрос лишь в том, насколько дорога вам блузка?

Я в ответ хмурюсь. Это намек о Валере и его любовнице, которая в данном контексте выступает как пятно на белой и тонкой ткани?

— Надо признаться, что эта блузка не самая удобная, — едва слышно отвечаю я. — Да, красивая и дорогая, но…

— Можно ее перекроить и перешить, — Мария улыбается. — Ну, либо ваш дядя подарит вам новую блузку, но не для семейных завтраков.

Я напрягаюсь. Опять какой-то намек и очень нехороший.

— Я не совсем понимаю, — щурюсь я. — Речь идет об импортной блузке, которую доставят с другого континента?

— Нет. Речь идет о блузке, которая должна вас порадовать и отвлечь от пятен. Эта та блузка, которая… ммм… должна висеть в шкафах отелей, съемных квартирах…

— Прости? — шепчу я, а у самой на загривке поднимаются волосы.

Речь идет о любовнике, которого мне подкинет щедрый дядя в желании уравновесить наши отношения с моим гулящим мужем?

— Я в прошлый раз подслушала деловой разговор вашего дяди с Валерием, — Мария пристыженно отводит взгляд. — И они беседовали о губной помаде на рубашке и новой блузке для вас.

— Что? — хрипло спрашиваю я.

Какая замечательная новость! Дядя и Валера решили меня подложить под другого мужика, чтобы я перестала истерить? Это уже ни в какие ворота! Я вскакиваю на ноги, охваченная праведным гневом, но через секунду вновь опускаюсь на кровать, обескураженная и уязвленная.

— В защиту Валерия скажу, что он был против новой блузки, — шепчет Мария.

— Лишь высказался против и ничего не сделал? — сипло отзываюсь я. — За кого они меня тут держат? За шлюху?

Стискиваю в пальцах подол юбки. Валерий должен был отстоять мою честь! Сломать нос дяде за подобное предложение и выволочь из дома! Наглый и бессовестный боров меня оскорбил. Для них супружеская неверность в порядке вещей, раз смеют об этом вести деловой разговор в кабинете.

Мой дядя выворачивает все наизнанку. Я пожаловалась ему на измены Валерия в желании разбудить в нем в совесть, что он загнал меня в брак с мужчиной, который не заботится о своей репутации, а он решил и меня макнуть в ту же грязь.

— Возможно, новая блузка подарит вам любовь?

— В повседневной жизни носить неудобные блузки с пятнами и тайком иногда надевать любимую новую блузу? — обескураженно вскидываю бровь.

— Это слова вашего дяди…

Мне хочется помыться, пусть с утра я и приняла душ. Я чувствую себя грязной и липкой, будто я уже вступила в одобренную дядей интрижку с другим мужчиной. Невероятно. Принудил к браку, так еще вздумал и любовника подыскать?

— Мне придется на пару часов отлучиться, — встаю и оправляю юбку. — Надо побеседовать с дядей о блузках.

Глава 21. На то я и муж, чтобы учить тебя

Сталкиваюсь с Валерием в коридоре. Проходит мимо, затягивая галстук, и раздраженно оправляет полы пиджака.

— Ты еще тут? — зачем-то спрашиваю я и прикусываю язык, когда Валерий оглядывается.

— Прости? — смотрит так, будто видит перед собой не жену, а кровного врага, который убил всю его семью вместе с домашними питомцами.

Иногда лучше действительно молчать, чем говорить.

— Нет, ничего, — прячу руки за спину. — Просто я думала, что ты уже ушел.

Хочу добавить к “своей шлюхе”, но вместо этого опускаю взгляд. От его лица, которое искажено гримасой легкого презрения, нарастает гнев, а вторая ссора за утро нам не нужна. Мне не нужна.

— Ты остыла? — насмешливо интересуется Валерий.

Я поднимаю глаза, и он ухмыляется.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Нет, — цежу сквозь зубы.

И меня спасает плач Сони из детской. Бочком обхожу Валерия и отступаю к двери. В коридор выскакивает Мария и торопливо шагает ко мне:

— Я ее успокою.

— А разве моя жена чем-то занята? — Валерий приподнимает бровь. — Пусть она займется Соней. Она же тут мать.

Сжимаю до скрежета зубы, и молча вхожу в детскую. Медленно выдыхаю и семеню к кроватке. Соня раскрывает рот в недовольных криках, и я ее аккуратно подхватываю на руки:

— Я тебя слышу, моя булочка, слышу. Тише, мама рядом.

Но что-то Соне не нравится. Ее крик нарастает, щечки краснеют. Пытаюсь дать ей грудь, а она отворачивается и плачет еще громче. Понимаю, что у двери за мной цепко наблюдает Валерий, и начинаю паниковать, будто я иду к провалу важного экзамена. Что ж я за мать такая, если не могу дочь успокоить?

— Маш, не лезь, — шипит Валерий Марии, которая хочет кинуться ко мне на помощь.

Нервничаю, и Соня решает, что надо добавить громкости и гнева в крики. Может, колики? А если заболела?

— А тебе не пора? — в отчаянии спрашиваю я Валерия, который вскидывает бровь. — Мы тут сами справимся.

Мария за его спиной тоже паникует, но не смеет идти против приказа самодовольного главы семьи. Напеваю тихую мелодию, которую Соня встречает истеричными визгами. Валерий вздыхает и делает несколько шагов ко мне, а я пячусь к окну.

— Дай ее мне, — четко и твердо чеканит каждое слово, и в полном бессилии подчиняюсь.

Укачивает, заглядывая в лицо рыдающей Сони, которая неожиданно распахивает глазки и затихает, сердито шмыгнув своим крохотным носиком.

— Ты чего ругаешься, Соня? — строго спрашивает Валерий.

А она в ответ хмурится, а после расплывается в слюнявой улыбке и хитро агукает. Я перевожу взгляд на Марию и готова расплакаться от глупой и необоснованной ревности. Я ревную дочь к ее отцу, который за считаные секунды успокоил ее рев ленивыми покачиваниями и одной улыбкой.

— Вот так, — Валерий возвращает мне улыбающуюся Соню и поднимает колючий и холодный взгляд. — Смотри-ка, кажется, я и правда могу стать отцом года, да?

Я должна держать себя в руках. Выравниваю дыхание, и мой ненаглядный супруг с издевкой шепчет:

— Спокойная мама — спокойный ребенок.

Как мило. Задумался о моем спокойствии?

— Благодарю за бесценный урок, милый, — сдержанно улыбаюсь я.

— Всегда пожалуйста, — обнажает зубы в каком-то оскале. — На то я и муж, чтобы учить тебя.

И выходит, одернув рукава. Бледная Мария провожает его испуганным взглядом и бесшумно закрывает за ним дверь, к которой приваливается спиной и выдыхает, прижав руку к груди:

— Я думаю, вам надо дождаться, когда он точно уедет, а только потом куда-то идти.

Соня тихо покряхтывает и агукает, сжав локон моих волос, и я киваю.

— И я вот думаю, что зря я разговор о блузках-то завела, — она слабо и неловко улыбается. — Лезу я совсем не в свое дело.

Глава 22. Разрешаю скинуть ее с балкона

— Викуся, — дядя улыбается, когда я вхожу в его непростительно огромный кабинет на двадцатом этаже, — как неожиданно.

Я молча иду к его столу. Развалился в кожаном кресле и скалит зубы, а глаза горят любопытством.

— Какая ты грозная, Викуся.

Обхожу стол, и дядя разворачивается ко мне. Кресло едва слышно поскрипывает. Я должна выплеснуть на дядю свое отчаяние, началом которого стал именно он.

— Встань, пожалуйста.

— Хорошо, — тяжело поднимается на ноги, и я леплю ему звонкую и сильную пощечину. Его глаза округляются, секундное замешательство, и я цежу в его лицо:

— Вы совсем охамели?

— Уточни, пожалуйста, о чем речь, — глухо и зло рычит в ответ.

— Уже подыскал кандидатов для моих любовников?

— Валера, что ли, проболтался? — приподнимает бровь.

— Нет, — в гневе щурюсь. — У стен есть уши.

— Ты же знаешь, я за равноправие в браке, — едко ухмыляется. — И тебе надо развеяться, отвлечься…

— Развеяться и отвлечься с жиголо?

— Почему сразу с жиголо?

— А с кем? Как назвать того, кого подыскивают несчастной в браке даме для развлечения за определенные блага? За связи, контракты и сделки? — сжимаю кулаки. — Или у вас грандиозный план вызвать Кирилла из-за океана, чтобы он постепенно наладил со мной контакт, а после торжественно выдать замуж?

— Твоя идея не лишена изящества, — дядя плюхается в кресло и цокает, — но я Кирюше, надо сказать, я совсем не симпатизирую.

— Почему?

Ему мало, кто нравится. Ко всем относится с пренебрежением и завышенными ожиданиями, хотя сам тот еще гнилой фрукт.

— Так-так-так, — дядя смеется, — что это за огонек в твоих глазах, Викусь? Что за подростковое бунтарство в тебе вспыхнуло?

— Это не ответ.

Стыдно признаться, но, да, во мне взыграло какое-то детское упрямство. Раз дяде не нравится Кирилл, то, может, это шанс показать характер?

— Он обычный торгаш, — дядя хмыкает. — Покупает и перепродает. И каким образом его бизнес поможет моему? Мне на иномарках щебень перевозить? Заменить карьерные экскаваторы и самосвалы, которые стоят дороже лимитированных тачек, на бентли? И у Кирюши сейчас сложности некоторые, поэтому мамка его и пытается перевязать его бантиком и впихнуть в нашу семью. Какая от него польза? Его пытались пристроить в строительный бизнес, но он решил свалить из страны. Да я тебя лучше за бригадира года отдам, и то толка будет больше, потому что найти нормального мужика, который построит остальных рабочих, еще сложнее чем тебе нового мужа.