Измена. Право на семью

— Так, — цыкает он и окидывает нас цепким взором. — Кресло тащите сюда.

Двое испуганных ассистентов исполняют его приказ. Я перевожу взгляд на скучающего дядю, а после на загорелую мать. Она мне очаровательно улыбается. Затем смотрю на свекров, которые расселись на софе и чинно попивают кофеек. У зеркала в углу гостиной своим отражением занята тетя Валерия и придирчиво разглядывает жемчужное колье и серьги.

— Малышку в кресло, — командует фотограф, — а вы за кресло.

— Может, достаточно нас снимать? — устало спрашиваю я.

— Все не то, — фыркает он в ответ.

Валерий аккуратно усаживает Соню в кресло, обкладывает ее подушками, а она недовольно кряхтит.

— Ну, что ты? — ласково воркует Валерий, сидя на корточках перед креслом, и вручает в руки Сони погремушку. — Пару снимков отщелкаем и…

— Она тебя не понимает, — сердито отзываюсь я.

Валерий поднимает хмурый и темный взгляд, выдыхает через нос и поднимается на ноги.

— Давайте, встаем рядышком, — командует фотограф.

Несколько снимков, и он убирает от лица огромный фотоаппарат.

— Вы как куклы. Неживые. Так не пойдет, — смотрит на Валерия. — Мне нужны эмоции, чувства! Жизнь! Любовь! Скучные снимки с рожами, как кирпичи, давно в прошлом! Дайте мне настроение!

Несколько щелчков, и Валерий неожиданно рывком привлекает меня к себе и касается губами шеи. Да, мог бы быть очень трогательный и нежный момент, который бы раскрыл на фотографии тонкую близость между нами.

На несколько секунд я теряюсь. Тихие щелчки затвора фотоаппарата меня оглушают, после окатывает волной липкой слабости, и я отталкиваю Валерия. Отступаю, прижав пальцы к шее, будто я обожглась.

Щелк...

Щелк…

Щелк…

Глаза Валерия горят черной ненавистью ко мне. С таким взглядом жестоко убивают врагов. Родственники молчат, смотрят на нас, затаив дыхание и учуяв звенящее напряжение между нами. Подхватываю хныкающую Соню на руки и торопливо стучу каблуками прочь:

— Достаточно.

Дядя провожает меня цепким и внимательным взглядом, от которого меня мутит. Выхожу в просторный холл, на потолке которого сверкает многоярусная хрустальная люстра, и выскакиваю на крыльцо. Соня шмыгает, всхлипывает и готова вот-вот разреветься.

— Тише, моя милая, тише…

Спускаюсь по мраморным ступеням. Господи, я должна бежать. Хоть куда-нибудь. Меня опять накрывают вспышки паники, в которых я пробыла эти два дня. Я в клетке. С толстыми прутьями и замком, ключ от которого лежит в руке дяди, и мои попытки побега будут безуспешны. Я знаю это. Знаю. И нет никого, кто бы пришел и помог мне вырваться из плена, в котором я сойду с ума.

— Вика! — раздается голос мамы позади, а ко мне подскакивает Мария и мягко, но решительно забирает Соню.

— Нет… — я хочу кинуться на нее, но она ласково улыбается и касается щеки теплой ладонью.

— Все хорошо, — шепчет она. — Я ее успокою и верну. Верну, Виктория. Все хорошо.

Я выныриваю из дурмана страха. Соня заливается криками и рыданиями. Я судорожно выдыхаю, и Мария медленно пятится, укачивая мою дочь, визги которой я не услышала, и скрывается в тенях небольшой и уютной кипарисовой аллейке, напевая простую, но нежную мелодию.

— Вика! — ко мне спешно и на цыпочках бежит мама. — Постой!

Глава 11. Я в аду, мама

— Оставь меня, — шепчу я.

— Да что с тобой?

— Со мной? — я сглатываю и смеюсь. — Со мной? Я в аду, мама. В самом настоящем аду. У него любовница, он не ночует дома, а после своей шлюхи, — делаю к ней шаг, — лезет ко мне с поцелуями. Что со мной не так? Даже не знаю, мама.

— Возьми себя в руки, — стискивает мои плечи и мягко встряхивает, сердито прищурившись.

— Ну да, — хмыкаю я. — Ты же сама была и есть любовница. Тебе вся эта грязь понятна и близка к сердцу. И каково это? И как долго ты была на вторых ролях? До смерти отца вы уже прятались по углам?

Мама молчит, поджимая губы, что меня удивляет, ведь я ожидала, что она начнет парировать тем, что папа сам гулял. И да, я сейчас думаю, что ходил он налево. Я эти два дня перебирала в голове воспоминания о нем, и поняла, что его всегда не было дома.

Он то на репетициях, то на гастролях, то еще где-то. И мама тосковала, плакала, а однажды куда-то на ночь глядя убежала и вернулась никакая. На следующий день вся наша небольшая квартирка была в цветах, которые притащил папа. Мне тогда было тринадцать, а через пару случились месяцев похороны. И тоже с кучей цветов.

И тогда мама не плакала, за нее это сделала другая. Я уже не помню ее лица, но ее крики, когда охранники дяди тащили ее прочь с кладбища, въелись в память.

— Ты его любишь? — шипит мама в лицо.

— Что? — недоуменно моргаю я.

— Не дадут вам Юра и твои свекры разбежаться, Вика, из-за истерик, — скрипит мама зубами. — Не дадут. Не ставь себя под удар. Есть множество способов привести женщину якобы в чувство.

— Ты на что намекаешь? — я улавливаю в голосе мамы предостережение.

— Ошибаться, идти на поводу своих капризов, эгоизма должна не ты, Вика, — шепчет мама. — Включай голову, моя милая, но если ты его любишь, то разговор у нас должен быть другим.

— Да как его можно любить? — обескураженно отвечаю я.

— Тогда какого черта ты ведешь себя, как старшеклассница, у которой мальчик поцеловал другую девочку?

— У меня не было такого опыта, — отстраняюсь от мамы, отрезвленная ее злыми словами, — я же училась в женском закрытом интернате.

— Да, и это было ошибкой Юры туда тебя отправить, — мама недовольно фыркает и поправляет мои локоны, — но он боялся. Ты девочка красивая, Вика, — многозначительно смотрит на меня, — но быть красивой мало. Надо быть еще хитрой. И хитрость тебе в любом случае пригодится, любишь ты или нет. Я тоже была глупой, а теперь мы вернемся, Вика. С милыми улыбками, а не оскалами.

— Мама, мне так плохо с ним, — шепчу я, и мама меня обнимает. — Он любит другую… Понимаешь, мам… Он умеет любить, умеет быть другим… И от этого знания мне тяжело… Мам, я приняла его бессердечным, холодным и равнодушным, но он только со мной такой. Мне обидно, мама.

— Вика, — шепчет мама. — Девочка моя, сделай эту обиду оружием.

— Но я ведь не такая, мам…

— Учись быть такой, — отстраняется и всматривается в глаза. — Ради себя…

— Как ты? — горько усмехаюсь.

— У меня другая ситуация, — она слабо улыбается. — Знаешь, страшнее нелюбви мужчины, может быть его любовь и одержимость.

— Ты сейчас про дядю?

— А про кого еще, Вика? — мама хмыкает. — Я не хотела быть с ним, я выбрала его брата, так он дождался его смерти.

— Господи, — прижимаю к губам пальцы, — это он его убил.

Моя обида на Валерия прячется под холодным ужасом перед дядей.

— Нет, — мама качает головой. — Он просто умеет выжидать, и нам есть чему у него поучиться.

Глава 12. И полный контроль в твоих руках

— Викусь, — дядя ловит меня у уборной и тянет в закуток у окна, у которого стоит раскидистая пальмочка.

— Ты можешь меня не называть Викусей?

— А что делать, если ты для меня Викуся?

Впереди обед. После моей выходки мы с мамой вернулись. Было сделано несколько общих снимков, и фотографа с его ассистентами дядя вежливо спровадил из своего дома. Валерий сейчас с Соней, которую он бессовестно отобрал у Марии, и играет перед своими родителями примерного отца. Глаза бы ему выцарапать.

— Я тут немного растерян, — улыбается. — Испания, Италия, Франция… Куда хочешь?

— Ты опять? Соня еще маленькая для перелетов.

— Ой, не придумывай, а, — фыркает дядя. — Для эконом-класса маленькая, а для частного перелета…

— Что? — вскидываю бровь.

— На частном самолете полетите, — сердито щурится. — Со всеми удобствами, как принцессы. А для чего я бабки делаю, м?

— Просто ты жадный, — приваливаюсь к стене плечом и вздыхаю. — Слушай, я… — замолкаю и задумчиво жую губы. Перевожу взгляд на дядю. — У него двадцатого числа поездка. Деловая…

— На недельку, да? В Питер, да? — скалится в улыбке. — На новый объект, да?

Дядя обо всем в курсе. И я не совсем понимаю, какую игру он ведет и для чего.

— Давай мы с тобой договоримся, — спокойно шепчет, глядя мне в глаза. — Если его деловые планы не поменяются, то я пришлю за вами машинку, да? Викусь, ты на грани.

— А, может, вы дадите просто развод?

— Нет, — поправляет брошь с черным агатом на моей груди и поднимает взгляд.

— Он скоро на меня полезет, — щурюсь я, — чтобы порадовать вас новой беременностью. Он звонил моему доктору с угрозами.

— Волнуется, — дядя ухмыляется, — Викусь, но в детках счастье. Давай подойдем к вопросу трезво и без истерик.

— Я ненавижу тебя.

— Я знаю, Викусь, — смеется и поглаживает меня по плечу. — Не повезло тебе с дядей, а дяде не повезло, что он бесплоден, и меня сейчас клинит. Сильно клинит на теме детей, понимаешь? В молодости я об этом не задумывался…

— Какова вероятность, что тебя так сильно переклинит, что ты у меня еще и детей заберешь? — по спине пробегает озноб.

— Ты хорошая мама, — ласково улыбается. — И я вижу, как ты любишь Соню вопреки всему. Это восхищает, поэтому я хочу, чтобы у тебя было этой любви много.

— Как ты ловко все переворачиваешь.

— Это я умею, — кивает с польщенной улыбкой. — И вопрос зачатия можно решить нетрадиционным способом, если вас так друг от друга воротит.

Я молча вскидываю бровь.

— Спустит твой муженек в баночку, а заботливые ручки доктора…

— Остановись, — накрываю лицо ладонью, — господи, это какой-то новый уровень моего кошмара. Теперь я точно инкубатор на ножках.

— Что у вас тут? — из-за угла выныривает Валерий, который переводит подозрительный взгляд с меня на улыбчивого дядю.

Несколько долгих секунд молча смотрю на него и отталкиваюсь от стены плечом. Подплываю к Валерию, поправляю его галстук и поднимаю глаза:

— Ищи клинику для искусственного оплодотворения, милый, — поглаживаю лацканы его пиджака и похлопываю по груди, слабо улыбаюсь. — Но уже, наверное, после твоей важной деловой поездки в культурную столицу.

Скользнув взглядом, по побледневшему лицу, я вновь улыбаюсь и дефилирую прочь, тихо постукивая каблучками. Дядя одобрительно усмехается, а Валерий молчит, но в его молчании я слышу обескураженный гнев и возмущение.

— Так вроде в той клинике, в которой ты наблюдаешься, — говорит дядя, — такие вопросы тоже решают.

— Возможно, — оглядываюсь, и Валерий разворачивается ко мне, в ярости поджав губы. — Узнай этот вопрос у моего женского доктора, Валер?

Он меня точно убьет, и его вот сейчас надо снимать на камеру, чтобы запечатлеть его ярость ко мне.

— И полный контроль в твоих руках, — дядя пожимает плечами.

Глава 13. Бык-осеменитель

Искусственное оплодотворение? Я аж немею на минуту, а Вика уходит, презрительно вскинув подбородок. Вот полчаса назад она выбежала в тихой истерике, а теперь играет хладнокровную стерву, и это Юра виноват. Перевожу на него взгляд, а он ухмыляется:

— Ты бы видел себя сейчас, Валер.

— Это ты ее надоумил?

— А что такого? — подходит и скалится в улыбке. — Хорошая же идея.

— Что ты, мать твою, творишь? — цежу в его лицо.

— Когда твои капризы уже закончатся? — Юра зло вглядывается в глаза. — Я тебе напоминаю, золотой мой, этот брак важен тебе и твоему отцу, а не только мне. И я сейчас тебе показываю, что ты теряешь контроль над ситуацией. Молодой, кровь кипит, но пора бы учиться правильно спускать пар. И да, искусственное оплодотворение — идеально решение для вас двоих, Валера. Ты же не будешь спорить, что оно рациональное. Ты ее не любишь, женщину ты в ней не видишь, и она тебя раздражает. Многие пары прибегают к такой процедуре и…

— Я вам, что, бык-осеменитель? — хрипло рычу и сжимаю кулаки.

— Ты оскорблен? — Юра хмурится и в следующее мгновение хватает меня за галстук и дергает на себя,в злобе вглядываясь в глаза. — Если ты еще не понял, то вы с Викусей на равных условиях в браке. Нет у тебя никаких привилегий. Это договор между двумя взрослыми дядями, ясно? Ты наглеешь, Валера, поэтому, да, ты в каком-то роде бык-осеменитель. Может, ты еще дойдешь до роли отца, мужа и главы семьи, но пока тебя заботят другие проблемы, которые бросают тень на наш семейный союз.

Я во вспышке гнева тоже хватаю Юру за галстук. Как он меня достал и как он меня со своей племянницей бесят. Так ли мне нужны все эти деловые связи с этим наглым боровом? Одно дело деспотичного отца терпеть, а другое — чужого мужика, который пытается навязать мне свои порядки.

— Я же для тебя, пупсик, стараюсь, — рычит Юра. — Воспитываю в Викусе деловой подход к вашему браку без лишней эмоциональности и неоправданных ожиданий.

— Господа, — раздается мрачный голос моего отца. — Вы либо уже придушите друг друга или расходитесь.

Выпускаем друг друга, затягиваем галстуки и оправляем пиджаки за лацканы.

— Бабу, что ли, завел? — спрашивает папа, и с рыком разворачиваюсь к окну. — Ясно.

— Предлагаю… — говорит Юра, — я его держу, а ты его ремнем по жопе.

— Завали пасть, — клокочу я и пинаю горшок с пальмой.

Напряженное молчание, и папа устало вздыхает. Без осуждения или разочарования, и я оглядываюсь.

— Кто она? — спрашивает он.

— Какая тебе разница?

Молча приподнимает бровь, разворачивается и уходит. И это значит, что он очень зол. Вот лучше бы ремнем по жопе, честное слово. Он никогда в открытую не выражает свою ярость на кого-то, потому что считает, что человек в гневе неприятен и может показать свою слабость.

— Кризис был ожидаем, — Юра неторопливо шагает за ним.

— Может, их к психологу? — задумчиво спрашивает папа.

— Пожалей психолога, — Юра посмеивается.

— Ну, может, хоть при постороннем человеке поговорят и выяснят отношения? Сейчас это модно платить и плакаться за свои же бабки.

Останавливаются, оглядываются на меня и хмурятся.

— А пусть сами разбираются, — папа смотрит на Юру. — С нас достаточно того, что мы намекнули, что они зря бузят.

— Как бы нам потом с тобой не пришлось бузить друг против друга, — Юра расплывается в улыбке, в которой сквозит недовольство и напряжение. — Однако если ты веришь своему сыну, что он может взять себя в руки, то давай понаблюдаем.

Глава 14. Что за возню ты устроил?

— Я выхожу из всех сделок, — Валерий отодвигает тарелку и невозмутимо вытирает губы салфеткой, — выхожу из управления и совета директоров.

Я молча делаю глоток кофе. Что-то новенькое. Его так задело предложение зачать наследников искусственным оплодотворением, что он решил все-таки разойтись? Но раньше времени не радуюсь, потому что начал-то он разговор не с развода. Пусть мы с ним не близки, но я все же успела его немного узнать. Даже на грани истерики он не будет, допустим, душить меня. Так и тут.

— Я беру год, — смотрит на отца, а затем на дядю и повторяет, — беру год.

— Для чего же ты берешь год, мой друг? — дядя щурится и улыбается.

— Для себя, своего дела, — невозмутимо отвечает Валерий. — Вы же без меня справитесь в этот год? А я его потрачу…

— На свою шлюху? — не выдерживает мама и сжимает вилку, будто сейчас воткнет ее Валерию в глаз.

Говорила и учила быть хитренькой, не психовать и не совершать ошибок, а сейчас сама творит дикую дичь. Мои свекры, Аркадий и Екатерина, и дядя Юра переводят на нее тяжелые взгляды, а тетя Валерия делает вид, что в астрале и мешает кофе ложечкой. Подозрительная женщина, всегда присутствует на семейных встречах, однако никогда не отсвечивает на сложных беседах.

— На данный момент я не представляю ценности, кроме как наследника, который должен наштамповать новых, — Валерий мягко улыбается. — И мне это не нравится. В мою семью лезут, плетут интриги против меня, — переводит взгляд на мою скромную персону, а затем на дядю, — угрозами других одаривают.

— Так тебе Ладочка все-таки доложилась? — дядя скалится в недоброй улыбке.

Не сразу понимаю, о ком идет речь. Кому мог угрожать дядя, что Валерий возмутился его обычному поведению? Что-то он не возникал против, когда стал свидетелем того, как дядя перед нашей свадьбой обещал закрыть меня в психушке и привести в чувство. Конечно, прямо он этого не говорил, а выразился витиевато. Да, тогда он был на взводе, почти как сейчас. Улыбается, а в глазах застыл гнев.

— Нет, не доложилась, — Валерий хмыкает. — Она молчит, а вот консьержка поделилась, что захаживали подозрительные мужики, которые попросили сидеть тихо, а один из них, самый пугающий погладил ее котика и попросил отвезти его в ветеринарку, а то глаза у него мутные.

Я в изумлении смотрю на дядю. Меня удивляет не тот факт, что он отыскал любовницу Валерия, а то, что котика погладил и обеспокоился его здоровьем.

— А ты ведешь дружбу с консьержами? — дядя вскидывает бровь.

— А ты любишь котов? — Валерий скалится в улыбке.

Воздух вибрирует раздражением и затаенной яростью. Говорят о котике, а тон такой словно угрожают друг другу глотки вскрыть. Прямо за столом.

— Мир полон сюрпризов, — легко посмеивается. — Так она его отвезла в ветеринарку?

— Отвезла, потому что кое-кто обещал вернуться и кота забрать.

— Ну и? — дядя вопросительно изгибает бровь. — Что у него с глазами?

— Подозрение на катаракту.

— Вы, мать вашу, серьезно? — сдавленно отзывается Аркадий и переводит взгляд с Валерия и на дядю. — Какая к черту катаракта?!

— Кошачья, — усмехается дядя и смотрит на него. — Я любил животных, а в детстве хотел быть ветеринаром. Что? Да, я сам уже в это не верю.

— Юр… — Аркадий поскрипывает зубами.

— Что? — дядя накалывает на вилку кусочек утки и отправляет в рот. Жует, проглатывает и говорит. — Я так понимаю, твоему сыну осточертели мы и Вика.

— Развод? — с тихой надеждой шепчу я Валерию.

Он смотрит на меня, расплывается в жуткой улыбке и отвечает:

— Нет.

— Да твою ж дивизию! — неожиданно рявкает его тетя.

Теперь все в удивлении смотрят на нее. Откладывает ложечку, поправляет прическу и мило улыбается:

— Извините.

— Милая, — Валерий откидывается на спинку стула и сверлит меня взглядом. — Ты и я вступили в договорной брак, и я от него не отказываюсь.

— Да ты издеваешься… — шепчу я.

— Ты и я слишком зависим от твоего дяди и моего отца, и они не воспринимают меня, как делового партнера, потому что я, по их мнению, могу только унаследовать что-то, но никак не создать и развить что-то свое.

— А такая риторика мне по нраву, — дядя хмыкает. — Надо ее серьезно обдумать.

— А теперь, — Валерий встает и с угрозой улыбается, — нам пора, дорогая.

— Что за возню ты устроил? — шипит Аркадий.

— Пришло осознание, папа, что у меня нет контроля даже в своей семье, потому что боюсь потерять твое наследие. А я не должен этого бояться, я должен беспокоиться о том, как быть ему полезным. И тут никто не должен смотреть на меня, как на капризного мальчишку.

— А как должны смотреть? — дядя подпирает лицо кулаком и щериться в улыбке.

— Как на делового партнера.

— Бинго, мой золотой, — дядя недобро щурится. — Поглядим, что получится, а не получится, то… Придется искать Викусе новую партию.

И тут я замечаю, как тетя Валерия многозначительно переглядывается с Аркадием. В голове щелкает, что там, где-то за океаном, сидит двоюродный брат моего супруга. Ну, как сидит, занимается перегоном машин. Он, вроде, был на нашей с Валерием свадьбе, но совершенно не помню его. Как же его зовут…

— Кирилл? — шепчу я, и в ужасе смотрю на Валерия. — Так ты был не единственным кандидатом?

Глава 15. Рыцарь в сияющих доспехах

— Что ты затихла? — спрашивает Валерий, постукивая пальцами по баранке руля.

Поглаживаю спящую Соню в люльке, и судорожно соображаю, что меня ждет. Если я выскочу из ловушки с Валерием, то меня закроют в новой клетке, но уже с другим мужиком, который, похоже, уже на низком старте, раз тетя Валерия за обедом не сдержала своего возмущения.

Не хочу быть трофеем, который перейдет из одних рук в другие. Ах да… Есть еще третий вариант, если я покажу зубки. Дядя отберет мою дочь и отправит в “санаторий” подлечить нервишки.

— Да, Вика, вероятно, после меня тебя торжественно передадут Кириллу, — недовольно хмыкает. — Ты же не думала, что тебя оставят в покое?

Нет, не оставят. И ситуация теперь куда хуже. У меня есть Соня, которой точно будут манипулировать.

— Зато себе ты подготовишь пути отхода, — закрываю глаза.

— Я не готовлю себе пути отхода, Вика. Я не хочу, чтобы твой дядя или мой отец продолжали лезть в мою семью и, фигурально выражаясь, стегали меня ремнем по заднице, — говорит тихо и спокойно. — Да, инициатива свести нас исходила от них, однако я согласился на наш брак. Да без любви, без симпатии к тебе, но я согласился. Я принял условия договора, и не выйду из него, но уже не из-за страха потерять наследство.

— Да неужели, — тоскливо вздыхаю я.

— Я несу за нашу семью ответственность, — Валерий разминает шею. — За тебя в том числе, потому что ты мать моей дочери. И в наших с тобой интересах, чтобы я смог держать оборону против твоего дяди и моего отца. Они должны считаться со мной, как с мужчиной.

— Ты хочешь стать нашим рыцарем в сияющих доспехах?

— К чему это ехидство?

— Не знаю, — сжимаю переносицу. — Я устала, Валер. И если бы не ты, то на твоем месте был бы сейчас твой двоюродный брат. Меня это удручает.

— Вдруг с ним было бы все иначе? — злорадно посмеивается. — Вдруг у вас бы вспыхнула великая любовь?

— Я теперь не верю в любовь, Валер. Нет ее там, где есть большие деньги, но что самое забавное — это то, что и в простой жизни она может извратиться в ненависть. Моя мать любила отца, но за одну ночь все поменялось. Поэтому я сейчас не искрометной любви хочу, а спокойствия. И да, я дура, что решила не проигнорировать сообщения от твоей любовницы. Я же не видела проблемы в том, что ты задерживаешься, часто катаешься в командировки, и я знала, что ты гуляешь. И это знание было тихим. У нас с тобой до моей беременности секс случился только шесть раз, поэтому, да, я прекрасно понимала, что у тебя есть близость на стороне.

— Ты считала? — Валерий кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида.

— Да, а ты нет?

— Зачем ты считала?

— Затем, чтобы знать, сколько раз потребуется потом. Морально себя готовила.

Гнетущее молчание, и Валерий спрашивает:

— И за эти шесть раз ты…

— Я даже не возбуждалась, Валер. Ты же смазку использовал не просто так.

— Не ну… может, в процессе… — обескураженно шепчет он.

— Нет, — отворачиваюсь к окну. — Я тебе больше скажу, я в уме считала секунды.

Опять молчание.

— И, кстати, морально я еще не готова, — печально вздыхаю я. — Поэтому я согласна с дядей, что можно обойтись без лишних телодвижений.

— То есть ты не намерена что-то менять и стараться? — сердито спрашивает Валерий.

— Стараться и вновь разочароваться? — провожаю взглядом фонари. — Давай оставим привилегию стараться для твоей любовницы, ведь я думаю, что и ты для нее стараешься.

— Ты невыносима, — зло подытоживает Валерий.

— Кстати, почему она не сказала тебе, что в гости заглядывал мой дядя? — откидываюсь назад.

— А почему тебя интересует этот вопрос?

— Потому что мой дядя специально покрасовался перед консьержкой, и он знает твою привычку допытывать то слуг, то няню… Он знал, что консьержка настучит на него. Ему было важно, чтобы ты понял, что он был у твоей любовницы, которая проглотит язык. Вот, меня и интересует, почему она решила не говорить тебе о таком важном событии, как мой дядя? Между вами нет доверия? Кто ты для нее, Валер?

Глава 16. Вопросы

Юра преподает жесткие уроки жизни. Не сказала мне Лада, что приходил злой и страшный дяденька, но подловила консьержка, которая поделилась, что захаживали тут странные типы и, кажется, держали путь к той милой девочке, что живет на третьем этаже.

Я ждал, что Лада встретит меня в слезах, но нет. Открыла дверь с улыбкой. Да, взволнованная, немного нервозная, но так и не поделилась тем, что приходили гости. Первая мысль — он пригрозил ей, что свернет шею, если не скроется из моей жизни. Вторая — предложил денег. Третья — пообещал убить всю семью.

Не знаю почему, но сам я не лез с расспросами и ждал. Ждал и наблюдал за Ладой, которая заговорила, но не о Юре и его угрозах, а о том, что у ее мамы проблемы и она так мечтает купить ей квартиру, чтобы она смогла переехать из деревни, где нет воды. Короче, дом старый, разваливается, а ипотеку не одобрят и прочие жизненные проблемы обычного человека, который живет на маленькую зарплату сельского учителя.

— Теперь ты затих, Валера, — хмыкает Вика. — Дядя что-то вскрыл в ваших отношениях?