Соседский кодекс

— Это инсталляция! — с восторгом заявляла Дуся, когда Эрик в очередной раз обнаруживал у своей двери очередной «трофей» — от полуживого дождевого червя до однажды принесённого (и благоухающего) птенца воробья. — Он выражает вам своё почтение! Это же высшая степень доверия!

— Доверия? — шипел Эрик, держа двумя пальцами несчастного червяка на совке. — Это биологическая угроза! У меня есть протокол дезинфекции после контакта с фауной!

Эрик купил ультразвуковой отпугиватель. Устройство, обещавшее «гуманное изгнание всех домашних вредителей», издавало звук, от которого у самого Эрика начиналась мигрень, а у Дуси — приступы неконтролируемого хохота. Бублик же, судя по его довольной морде, считал этот писк саундтреком к своей успешной охоте.

Дуся в ответ купила коту ошейник с колокольчиком. Колокольчик был размером с бубен шамана. Когда Бублик решал совершить ночной рейд к миске, казалось, что по квартире скачет табун лошадей с бубенцами.

— Я не могу спать! — жаловался Эрик стене, разделявшей их квартиры. — У меня ощущение, что ко мне в спальню ломится духовой оркестр!

Апогеем этой холодной войны стал тот самый четверг.

Эрик сидел за ноутбуком, заканчивая квартальный отчёт. В квартире стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом клавиатуры и тихим урчанием его кофемашины. Он был в потоке. Цифры складывались в красивые графики, графики — в убедительные диаграммы. Жизнь была прекрасна и логична.

Вдруг из-за стены раздался звук, который не вписывался ни в один акустический стандарт. Это был грохот, скрежет когтей по металлу и душераздирающее «Мяу!», исполненное в тональности «конец света».

Эрик вздрогнул. Кофе выплеснулся из чашки на отчёт. График прибыли за третий квартал украсился коричневым пятном.

Через пять минут в его дверь отчаянно забарабанили.

На пороге стояла Дуся. Вид у неё был такой, будто она только что стала свидетелем падения Тунгусского метеорита.

— Эрик! Спасите! Он там застрял!

— Кто застрял? — Эрик уже знал ответ, но надежда на то, что это просто рухнул её мольберт с очередной «взбесившейся фуксией», ещё теплилась. — Бублик! В вентиляции! Между нашими квартирами!

Эрик посмотрел на потолок. В том месте, где труба уходила в перекрытие, слышалось жалобное подвывание и скрежет.

Это было выше его сил. Это было нарушение всех протоколов безопасности. Кот в инженерной системе дома — это форс-мажор высшего порядка.

— Вы хоть понимаете, что это нарушение СНиП? — обречённо спросил он, уже снимая с вешалки свой лучший свитер (придётся отдать в химчистку).

Дуся схватила его за рукав: — Пожалуйста! Он там уже час! Я слышу, как он дышит!

Эрик вздохнул так тяжело, что мог бы сдуть пылинку с Луны. Он достал из кладовки ящик с инструментами (немецкий чемодан Knipex), надел рабочие перчатки и взял мощный фонарь.

Вход в вентиляционный короб находился у него в кладовке. Эрик посветил фонарём внутрь. В узком металлическом тоннеле, примерно на уровне его груди, светились два огромных жёлтых глаза, полных вселенской скорби и гастрономических планов на ближайшую мышь.

— Бублик… — прошептал Эрик голосом человека, идущего на переговоры с инопланетным разумом. — Иди сюда… Ну же…

Кот зашипел и попытался забраться глубже, но лишь плотнее застрял.

Операция по спасению кота напоминала работу сапёров. Дуся обхватила Бублика за мощный торс (кот издал звук «Мррр-урргх», похожий на работу неисправного дизельного двигателя), а Эрик аккуратно пшикал силиконом в щель.

— Ещё немного… Ещё…

С громким «чпок» Бублик выскользнул из плена и рухнул на руки Дуси. Он посмотрел на Эрика взглядом полным немого укора: «Ты видел это унижение? Я требую компенсацию морального ущерба в виде двойной порции влажного корма».

Бублик был свободен. Он отряхнулся так, что шерсть полетела во все стороны (прямо на идеально чистые брюки спасителя), и величественно прошествовал на кухню Дуси к своей миске.

Эрик стоял посреди коридора Дуси: взъерошенный, в пыли из вентиляции, со свитером в кошачьей шерсти и выражением лица человека, который только что совершил подвиг и не получил за это даже медали.

Дуся бросилась ему на шею:

— Вы герой! Настоящий герой!

Эрик замер. От неё пахло краской и малиной. Её волосы щекотали ему нос. Это было тактильное нарушение личного пространства пятого уровня опасности.

Он аккуратно отстранился: — Я просто следовал протоколу спасения гражданских лиц… и котов… пункт 42-альфа…

Он направился к выходу.

— Эрик! Подождите! Как я могу вас отблагодарить? — Смените ошейник на бесшумный. И запретите ему носить мне трофеи.

Он вышел в подъезд, бормоча себе под нос что-то про фильтры HEPA и необходимость срочной дезинфекции всей квартиры ультрафиолетом.

Дуся закрыла дверь и посмотрела на Бублика, который уже доедал свой ужин так, будто ничего не произошло.

— Ты слышал? Он назвал тебя гражданским лицом!

Бублик лишь сыто мяукнул и чихнул Эрику вслед прямо из-за стены.

Но самый большой сюрприз ждал Эрика позже.

***

Однажды вечером он услышал из-за стены странные звуки: стук молотка и жужжание дрели.

«О нет», — подумал Эрик. — «Она опять что-то вешает на стену без уровня». Он вышел в коридор и позвонил ей.

— Дуся? У вас всё в порядке? Вы… сверлите?

— Да! — бодро ответила она. — Вешаю новую полку для красок!

— Вам помочь? У меня есть лазерный нивелир и перфоратор с функцией шуруповёрта! — Не надо! У меня есть консультант!

Эрик представил себе какого-нибудь знакомого Дуси — бородатого художника-силача. — И кто же ваш консультант? Петрович?

В ответ из трубки раздалось громкое и требовательное «Мяу!».

Эрик замер. — Дуся… вы что… сверлите стену… с помощью кота?

— Ну конечно! — её голос был полон энтузиазма. — Смотрите! Я держу уровень (она приложила телефон так, чтобы он видел старый советский строительный уровень на столе), а Бублик ходит по нему! Когда пузырёк окажется ровно посередине — он мяукает! Это же гениально! У него идеальный вестибулярный аппарат!

Эрик представил эту картину: Дуся стоит на табуретке с дрелью, а на уровне у неё вальяжно разгуливает семикилограммовый кот. Бублик в этой схеме выступал не просто питомцем, а живым гироскопом.

— Дуся… это нарушение всех правил техники безопасности…

В этот момент из трубки раздался звук упавшего предмета и громкое шипение.

— Ой! Бублик! Ты зачем спрыгнул?! Уровень упал! Консультант недоволен!

Эрик не выдержал и рассмеялся:

— Ладно… Если ваш консультант даст добро — я подойду через пять минут.

Когда он вошёл в квартиру Дуси, его взору предстала картина маслом: Дуся сидела на полу среди банок с краской, а перед ней лежал строительный уровень. На самом уровне, свернувшись калачиком прямо на пузырьке (который теперь был безнадежно смещён), спал Бублик.

— Он сказал, что на сегодня рабочий день окончен, — вздохнула Дуся. — Требует прибавки к зарплате в виде паштета.

Эрик посмотрел на кота-консультанта:

— Знаете… я думаю, нам всё-таки стоит повесить полку по старинке. С помощью физики и инструментов.

Дуся улыбнулась:

— А я думаю, что физика без кота — это скучно.

***

Эрик был человеком привычки. Каждое субботнее утро начиналось с ритуала, который он называл «Восстановление гомеостаза среды», а Дуся, подслушав однажды, окрестила «священным танцем с микрофиброй». Это был не просто процесс удаления пыли, а многоступенчатый алгоритм, нарушение которого каралось лёгким приступом обсессивно-компульсивного расстройства.

Всё должно было быть по протоколу: сначала сухая уборка пылесосом Dyson, режим «Твёрдые полы», затем влажная тряпкой из микрофибры, средство с pH-нейтральным составом, без отдушек, чтобы не нарушать химический баланс воздуха. Пол должен был блестеть так, чтобы в нём можно было увидеть своё отражение и проверить качество бритья. Любая пылинка на поверхности рассматривалась как личное оскорбление.

В одну из таких суббот Эрик только что закончил финальный этап. Он стоял в центре гостиной, любуясь результатом. Пол сиял чистотой, отражая свет потолочной люстры. В этой зеркальной глади мир казался упорядоченным и правильным.

«Идеально», — мысленно констатировал Эрик. — «Коэффициент трения восстановлен до заводских настроек. Поверхность готова к эксплуатации».

В этот момент из-за стены донёсся звук открываемой двери и характерный цокот когтей по ламинату. Бублик вышел на свою ежедневную инспекцию коридора. Он увидел приоткрытую дверь квартиры №41. Для кота это было не просто приглашение, а вызов, брошенный его кошачьему величеству. Это был портал в новый мир, пахнущий порядком, чистотой и чем-то неуловимо строгим (возможно, брокколи на пару).

Бублик проскользнул внутрь. Его первая остановка — идеально чистый пол. Кот подошёл к нему с видом сомелье, оценивающего дорогое вино. Он медленно наклонил голову, прищурил один глаз и принюхался. Пахло химией и триумфом человеческого разума над хаосом.

Бублик презрительно фыркнул. Это было… скучно. Слишком стерильно. В этом полу не было души. Не было «правды жизни».

Он поднял правую переднюю лапу. Осторожно коснулся зеркальной поверхности подушечкой. Пол был скользким. Идеально гладким. Бублик прищурился. В его голове родился план.

Он отошёл к дивану (идеально расправленному), который служил ему стартовой площадкой для подобных авантюр. Разбежался (насколько это возможно для семикилограммовой туши), оттолкнулся задними лапами и заскользил по полу на боку, словно пушистый сноубордист на олимпийской трассе.

«Скрииииип».

Звук был похож на скрип мела по школьной доске в пустой аудитории или визг тормозов несущегося поезда. Для Эрика, стоявшего в центре комнаты с чувством глубокого удовлетворения, этот звук был равносилен взрыву ядерной бомбы в его сенсорной системе.

Он обернулся как раз в тот момент, когда Бублик, проехав метра три по идеальному паркету, эффектно затормозил у противоположной стены, оставив за собой широкую полосу кошачьей шерсти цвета топлёного молока.

Эрик молча закрыл глаза. Он медленно сосчитал до десяти на древнегерманском (его способ экстренной медитации).

— Бублик… — прошептал он голосом человека, стоящего на краю пропасти.

Кот сидел у стены и смотрел на него с видом абсолютной невинности: «Кто, я? Я просто проверял коэффициент скольжения напольного покрытия. В рамках технического надзора».

Эрик посмотрел на свой идеальный пол. Теперь на нём красовалась жирная шерстяная полоса от плеча до хвоста Бублика. Это была не просто грязь. Это была инсталляция под названием «Вторжение хаоса в стерильную среду».

Из-за спины раздался смех Дуси. Она стояла в дверном проёме своей квартиры и вытирала слёзы.

— Эрик! Это же… это же… «След кометы»! Посмотрите на эту траекторию! А эта шерсть — это же готовая текстура для пастели!

Эрик посмотрел на неё, потом на кота, который уже начал вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что он тут вообще ни при чём.

И Эрик Шин, человек-инструкция, сделал то, чего от него никто не ожидал. Он расхохотался. Громко и искренне.

— Дуся… — сказал он сквозь смех. — Кажется, ваш кот только что сдал мой пол как курсовую работу по физике.

С тех пор Эрик перестал требовать от пола зеркального блеска. Теперь он просто следил, чтобы на нём не было пятен от кофе или следов от мокрых лап (после того как Дуся помоет Бублика в раковине). А иногда он даже специально оставлял на полу пару крошек от печенья — для создания «объёмной фактуры», как выразилась Дуся.

Бублик наблюдал за этими переменами с системного блока компьютера с видом кота-реформатора: «Порядок должен быть гибким. Иначе это не порядок, а тюрьма».

Глава 4. Ремонт как способ терапии

«Любовь — это когда чьё-то счастье

становится важнее твоего собственного».

Эрик Шин

Если бы у вселенной был пульт управления, то кнопка «Случайный сбой» была бы нажата именно в тот момент, когда Эрик Шин решил, что его жизнь наконец-то вошла в фазу стабильной синусоиды. Стабильность, как известно, — это состояние, которое больше всего раздражает хаос. А главным агентом хаоса в радиусе десяти метров от квартиры Эрика была Евдокия.

На этот раз удар пришёлся по кухне. Дуся решила, что её творческая энергия застоялась, а стены цвета «грустный бежевый» мешают её музе дышать полной грудью. Решение было радикальным и, с точки зрения Эрика, граничащим с вандализмом.

— Я крашу кухню в цвет «взбесившаяся фуксия»! — объявила она ему в коридоре, размахивая банкой краски так, будто это был победный кубок на чемпионате мира по художественному беспорядку.

Эрик, который в этот момент пытался вставить ключ в замочную скважину (руки были заняты пакетом с брокколи и авокадо — продуктами для идеального ужина), замер. Его внутренний процессор выдал критическую ошибку.

— Что, простите?

— Фуксия! — повторила Дуся с блаженной улыбкой наркомана, увидевшего дилера. — Это цвет страсти! Он стимулирует аппетит и креативность!

Эрик поставил пакет на пол. Брокколи и авокадо осуждающе посмотрели на него из шуршащего пластика.

— Евдокия. Давайте обратимся к науке. К психологии цвета. Фуксия — это цвет тревоги, истерии и дешёвых закусочных в привокзальных зонах. Он вызывает нервный тик и желание немедленно выйти на свежий воздух.

Дуся упёрла свободную руку в бок. Её футболка с единорогом сегодня была заляпана чем-то ядовито-зелёным (вероятно, оксид хрома).

— А ваш бежевый — это цвет депрессии и офисной тоски! В нём нет жизни!

Спор был неизбежен, как приход весны или квартальный отчёт. Эрик, вооружившись знаниями, полученными из статьи «Как цвет стен влияет на вашу продуктивность», которую он прочитал на прошлой неделе во время законного перерыва на обед, начал наступление:

— У меня есть палитра RAL. Вот, смотрите: «Серый антрацит» (RAL 7016) — стильно, успокаивает нервную систему. Или «Светло-бежевый» (RAL 1015) — классика, визуально расширяет пространство.

Дуся посмотрела на его планшет с палитрой так, как смотрела бы монахиня на порножурнал.

— Это цвета для роботов, Эрик. Для людей, у которых вместо сердца — калькулятор. А я художник! Я чувствую цвет!

Она демонстративно открыла банку. Запах ударил в нос Эрику химическим облаком. Это был запах бунта.

— Вы хоть проветривать собираетесь? — обречённо спросил он.

— Конечно! Я открою все окна настежь! Будет сквозняк! Свежий воздух!

Эрик понял, что проиграл битву, но не войну. Он ретировался в свою квартиру, запер дверь и для верности подпер её стулом, словно это могло спасти его от цветовой атаки.

***

Ночь прошла относительно спокойно, если не считать того, что Эрик дважды просыпался от кошмаров, в которых его кухня была залита флуоресцентным розовым светом, а кот Бублик ходил по потолку и смеялся демоническим смехом.

Утро принесло новые потрясения.

Эрик вышел из квартиры с твёрдым намерением купить беруши и противогаз. Но то, что он увидел на лестничной клетке, заставило его замереть на месте.

Стена Дуси… изменилась.

Одна её часть была выкрашена в тот самый ужасающий цвет фуксии. Яркий, наглый, кричащий. Но рядом… рядом была огромная полоса серого цвета. Грязно-лилового, неровного, с разводами от валика.

Эрик подошёл ближе. Присмотрелся. Это был не дизайнерский ход в стиле «градиент» или «колор-блок». Это была халтура. Неряшливая, дилетантская перекраска.

В этот момент дверь Дуси распахнулась. Она стояла на пороге с валиком в одной руке и чашкой кофе (из его кружки NASA) в другой. На её лице застыло точно такое же выражение шока и недоумения.

— Что… что вы наделали?! — хором воскликнули они.

Дуся первая пришла в себя:

— Вы! Вы перекрасили мою стену! Ночью!

Эрик выпрямился во весь рост, пытаясь придать себе вид оскорблённой невинности:

— Я? Перекрасил? С какой стати? Может быть, это вы сначала покрасили стену в этот… этот… а потом решили перекрасить её в серый, но у вас дрогнула рука художника?

Дуся упёрла валик ему в грудь:

— Я не красила её в серый! Я покрасила только половину! Я хотела сделать «акцентную стену»! А теперь она испорчена!

Эрик посмотрел на серую полосу, потом на Дусю, потом снова на стену. В его голове пазл сложился с щелчком, который был слышен, наверное, даже Петровича. Он вспомнил свой ночной кошмар. Вспомнил чувство справедливости, которое взыграло в нём после полуночи. Вспомнил, как тихо вышел из квартиры со своим валиком и банкой серой краски (остатки от ремонта ванной), как крался к стене Дуси и…

Он сделал это. Он спасал мир от фуксии.

И теперь он должен был признаться.

— Ладно, — вздохнул Эрик, опуская плечи. Серый цвет на стене выглядел ужасно. — Это был я.

Дуся открыла рот от удивления:

— Вы? Но… зачем?

Эрик посмотрел ей в глаза. В них больше не было злости или осуждения. Там было чистое, незамутнённое любопытство.

— Потому что фуксия — это преступление против человечества. А серый… серый — это порядок.

Наступила тишина. Они стояли и смотрели на плод их совместного (хоть и тайного со стороны Эрика) творчества.

А потом Дуся начала смеяться. Сначала тихо, потом громче и громче, пока не согнулась пополам, держась за живот.

Эрик смотрел на неё сначала сурово, но уголки его губ предательски дрогнули. Он посмотрел на стену: идеальный квадрат фуксии переходил в грязно-лиловую полосу серого цвета. Это было ужасно. Это было чудовищно. Это было… гениально в своей абсурдности.

И он тоже засмеялся. Громко, от души, так, как не смеялся уже много лет. Он смеялся над собой, над ней, над этой нелепой стеной и над всей ситуацией в целом.

Они смеялись вдвоём, стоя на лестничной клетке спального района Москвы: он — в идеально выглаженной рубашке (сегодня синяя), она — с разноцветными пятнами краски на футболке с единорогом.

А стена за их спинами стояла как монумент их странной дружбе-недоразумению: наполовину страсть, наполовину порядок, а в итоге — полный хаос.

В конце концов Дуся вытерла выступившие от смеха слёзы:

— Знаете что? Оставим так. Это самая концептуальная вещь, которую я когда-либо делала. Назовём это… «Диалог».

Эрик кивнул:

— Или «Ошибка коммуникации». Они посмотрели друг на друга и снова прыснули со смеху.

В этот момент Эрик понял одну важную вещь: инструкции к жизни не существует. А если бы она была, то первая глава гласила бы: «Будь готов к тому, что всё пойдёт не по плану».

***

Ночь после «диалога» на стене прошла неспокойно для всех участников событий.

Для Эрика она была наполнена тревогой за эстетическое состояние подъезда и чувством странного удовлетворения от совершённого акта вандализма во имя порядка.

Для Дуси ночь была временем творческого прозрения и приступов неконтролируемого хохота при воспоминании о серой полосе.

А для Бублика эта ночь стала временем великих открытий и тактического манёвра эпического масштаба.

Бублик был котом наблюдательным. Он видел всё: как Эрик выходил со странной банкой глубокой ночью (запах был резкий, химический), как он возил чем-то по стене (звук был мерзкий), как потом пришла Дуся и долго смотрела на стену с выражением крайнего недоумения на лице. Бублик не понимал человеческих эмоций вроде «гнева» или «обиды», но он прекрасно понимал концепцию «ресурса». А стена теперь представляла собой гигантский ресурс.

Дело в том, что Бублик недавно открыл для себя новую забаву: точить когти о вертикальные поверхности. Обои были скучными и быстро рвались. Диван Дуси был под строгим запретом (она обклеила его углы двусторонним скотчем — тактическое унижение). А вот свежевыкрашенная стена… О-о-о…

Краска была ещё влажной и податливой. Она забивалась под когти самым восхитительным образом. Это было лучше любой когтеточки из джута или сизаля. Это было искусство!

Бублик дождался трёх часов ночи — времени максимальной тишины и минимальной бдительности двуногих. Он тихо вышел из квартиры Дуси (дверь она оставила приоткрытой для циркуляции воздуха после покраски). Его мягкие лапы ступали бесшумно по кафельному полу подъезда. Он подошёл к стене-диалогу. Сначала он потрогал её лапой. Отлично. Влажная. Затем он понюхал серую полосу. Пахло… странно. Не едой. Но текстура была идеальная. Бублик встал на задние лапы, вытянулся во весь свой семикилограммовый рост и с наслаждением вонзил когти в серую полосу Эрика.

«Скррр-джжж».

Звук был божественным. Ощущение было божественным. Бублик работал методично: вверх-вниз, вверх-вниз. Он создавал свой собственный шедевр поверх человеческого. Он добавлял в диалог свои глубокие борозды когтистой истины.

Он так увлёкся процессом созидания (или разрушения), что не заметил приближения Петровича.

Петрович тоже страдал бессонницей. У него болела спина (профессиональная травма водителя «Москвича»), и он вышел покурить на лестничную клетку (нарушение правил пожарной безопасности).

Когда из-за угла показалась огромная тень Бублика, который стоял у стены в странной позе и драл её с усердием промышленного шредера, Петрович замер. Сначала он подумал, что это крыса-мутант. Потом — что это демон из преисподней пришёл по его душу за все его грехи (парковка на газоне в 1998-м).

Но когда существо издало довольное «Мррр-джжж», Петрович перекрестился и попятился назад к своей двери так быстро, как только позволяла его больная спина.

Бублик даже не обернулся. Он закончил свой шедевр — пять глубоких параллельных борозд на сером фоне — и с чувством выполненного долга удалился обратно в квартиру Дуси спать на системном блоке компьютера (самое тёплое место).

Утро принесло новый виток драмы. Дуся первая вышла из квартиры и направилась к своему творению-химере с чашкой кофе («Первая кружка» Эрика). Она хотела ещё раз полюбоваться абсурдностью ситуации перед работой.

Но то, что она увидела, заставило её кофе пойти носом. На серой полосе Эрика красовались пять огромных царапин от когтей. Они шли ровной линией вверх-вниз, словно кто-то пытался написать букву «Е» гигантским шрифтом или сыграть гамму на невидимом пианино.

Дуся посмотрела на царапины. Потом она посмотрела на свою дверь. Потом она посмотрела на потолок (откуда падал свет).

И тут до неё дошло.

— Бублик! — её голос был полон праведного гнева и… сдерживаемого смеха. — Ах ты… ты… критик современного искусства!

В этот момент из своей квартиры вышел Эрик. Он увидел Дусю у стены и подошёл к ней. — Что-то случилось? Серый цвет вам разонравился? Дуся молча указала ему на царапины. Эрик посмотрел на них. Его лицо оставалось невозмутимым пару секунд. А потом его брови поползли вверх: — Это… это же… — Да! Это ваш серый цвет! Испорченный котом!

Эрик посмотрел на царапины профессиональным взглядом инженера: — Глубина борозды примерно 2 миллиметра… Угол наклона 45 градусов к поверхности…

Дуся не выдержала и расхохоталась:

— Вы даже кошачий вандализм можете анализировать с помощью сопромата!

Эрик посмотрел на неё, потом снова на стену-диалог: фуксия Дуси, серый Эрик и поверх всего этого — пять когтистых полос Бублика.

Это было уже не просто хаосом или порядком. Это было нечто третье. Нечто новое.

Это была жизнь. И он снова засмеялся вместе с ней.

***

Их смех, эхом отражавшийся от стен подъезда, был прерван тихим, но требовательным «Мяу?».

Эрик и Дуся синхронно повернули головы. В дверном проёме квартиры №42, словно пушистый и слегка недовольный сфинкс, восседал Бублик. Его янтарные глаза, не мигая, смотрели на творение своих когтей. Он оценивал результат своей ночной работы с видом художника, вносящего финальные штрихи в шедевр эпохи Возрождения.

— Бублик! — воскликнула Дуся, уперев руки в бока. — Это твоих лап дело?