Железный крест на башне

Иван поднял глаза на лейтенанта. В свете луны лицо связиста казалось высеченным из камня. — Ты понимаешь, Сеня? Их главный удар вязнет в собственном дерьме. У них техника ломается быстрее, чем ее подбивают. А БК берегут, потому что колонны рвут штурмовики. Мы тут зубами держимся не против стальной лавины. Мы держимся против выдохшегося зверя.

Вдруг радиостанция снова ожила. Но на другой частоте. Голос был женским, низким, с легким славянским акцентом, говорящим на безупречном немецком языке. Диктор радио Москвы вела агитацию для войск противника, знаменитая «Наташа». — …солдаты группы армий «Юг». Ваш ефрейтор Хорст замерз в окопе под Томаровкой. Ваши танкисты гауптман Вебер сгорели заживо в машине номер двести двенадцать. За что? За земли, которые никогда не станут вашими. Переходите на сторону Красной Армии. Вас ждет горячая еда и жизнь…

Лёнька фырнул, едва не расплескав чай: — Ишь ты, «горячая еда»! Прямо курорт обещают. Кто ж им поверит? — Умный человек поверит, — неожиданно жестко ответил Семен. — Потому что она говорит правду. Про Вебера знает, значит, разведка у них работает.

Иван свернул карту. Информация стоила дороже золота. Если передать точные координаты этого клина и данные о нехватке горючего в особый отдел, авиация перепашет их тылы так, что второй атаки просто не будет. Но сначала нужно было выжить.

— Так, братцы, — Иван поднялся, хрустнув коленями. Ноги затекли. — Развлеклись разговорами, пора работать. Лёня, крути дальше эфир, но уши не развешивай. Как услышишь позывной «Шварцер Адлер» — ори мне в самое ухо. Семен, бери ПТР. Пойдешь со мной. — Куда? — насторожился лейтенант. — Наверх. Охранять будем. Немец ночью слепой, боится своей тени. А нам надо понять, как эту консервную банку открывать.

Они выбрались из воронки. Воздух наверху показался свежим, хотя пахло все той же гарью. Иван подошел к корме «Тигра», присел на корточки возле массивного прямоугольного люка доступа к двигателю. Замки были задраены изнутри мощными барашками.

— Без ключа зажигания хрен заведешь, — пробормотал Иван, ощупывая броню. — Там замок электрический стоит. Плюс стартер блокирует, если коробка на передаче. Нужен рычаг ручного запуска. Который крутить ручкой, как на полуторке. — В танках такого нет, — возразил Семен, светя фонариком. — Там только электрика. — У немцев всё есть, — усмехнулся Иван. — Они хозяйственные. Лёха, кинь мне ножовку. Ту, что саперы оставили.

Пока Иван пилил скобу, удерживающую запасное траковое звено на борту танка (оно мешало подойти к буксировочным крюкам), Семен стоял шагах в десяти, глядя в степь. Его силуэт четко рисовался на фоне начинающего сереть неба.

— Ваня, — вдруг позвал он, не оборачиваясь. — Зачем тебе это? Ну заведем мы его. Допустим. Первый поворот рычага — и башня может сорваться с стопора. Заклиненная. Она рухнет нам на головы. Или мотор схватит клина от перегрева. Или гусеница слетит. Мы же не мехводы. Мы пехота. Нас учили лопатой убивать, а не барханы ворочать.

Иван разогнулся, вытирая пот рукавом немецкой шинели. От тяжелой работы дыхание сбилось. — Затем, Сеня, что я больше не хочу смотреть, как моих ребят разрывает на куски те, кто сидит внутри такой вот коробки. Когда мы бежим по полю, мы мишень. Мясо. А когда я буду сидеть вот здесь, — он похлопал холодный металл борта, толщиной в десять сантиметров, — пусть меня попробуют достать. Пусть сунутся. Мы им такую «Курскую дугу» устроим в обратную сторону, что Берлин вздрогнет.

Он говорил спокойно, буднично, словно обсуждал покос забора. Но в этой будничности сквозило такое ледяное безумие отчаяния, что Семен невольно сделал шаг назад.

— Кроме того, — продолжил Иван уже тише, возвращаясь к ножовке, — в планшете этого Вебера есть расписание радиосвязи. Пароли на завтрашний вечер. Позывные снабжения. Если Лёнька настроит нашу станцию на их волну и мы скажем правильный пароль, немцы сами сбросят нам ящики с тушенкой и снарядами вон в ту балку. По ошибке. Война любит идиотов и наглецов. А мы сегодня побудем немного наглецами.

Справа, в низине, где проходила лощина, протяжно и тоскливо завыла собака. Звук оборвался коротким визгом. Наверное, наступила на мину. Иван замер с занесенной ножовкой. Посмотрел на восток. Небо там стало пепельно-лиловым. До рассвета оставалось меньше двух часов.

— Пилу давай, — прохрипел сверху Лёнька. — Я верхний люк мехвода погнул монтажкой, щель появилась. Надо расширять, пока темно. Как полезем внутрь — будешь подавать мне инструменты. — Какие инструменты? — тупо спросил Семен. — Все, какие найдем, — отозвался Иван, передавая пилу. — Ключи, молотки, изоленту. Нам завтра машину оживлять. Нужно знать, где у нее сердце бьется.

Он снова спустился в воронку, достал планшет Вебера и развернул последнюю вкладку — лист плотного ватмана, сложенный в несколько раз. Это был чертеж внутреннего устройства башни PzKpfw VI. Схема аварийного покидания машины, схема электропроводки и, самое главное, крупно прорисованный казенник пушки KwK 36.

На полях чертежа твердым офицерским почерком было приписано замечание, которое заставило Ивана впервые за ночь улыбнуться по-настоящему, широко и зло: «Примечание для пополнения: русский противотанковый снаряд калибра 14.5 мм застревает в циммерите, не причиняя вреда. Для поражения оптики механика используйте гранату образца 1924 года, привязанную к шесту. Броня водителя слева имеет ослабленную зону. Хайль Гитлер — плохая замена отсутствующему прибору наблюдения».

— Ученый, зараза, — прошептал Иван, бережно складывая чертеж. — Ничего. Будет тебе экзамен пересдача. Завтра на рассвете.

Где-то далеко глухо зарокотала канонада. Начиналось утро 7 июля.

Глава 4

Рассвет на Курской дуге не принес облегчения. Солнце, выползая из-за дымного горизонта, казалось багровым, воспаленным глазом. Оно просто подсветило масштабы вчерашнего побоища. Высота 257,4 превратилась в кладбище техники.

Иван Прохоров стоял перед мертвым зверем, чувствуя, как утренний холод забирается под трофейную немецкую шинель. Лёнька сидел верхом на корпусе у командирского люка, свесив ноги внутрь башни, и сосредоточенно ковырял отверткой в разбитой панели радиостанции FuG 5. Семен чистил затвор ПТРД, разложив детали на броне — масляная тряпка казалась неестественно яркой среди серого пепла.

— Батареи сели, — доложил Лёнька, вытирая нос рукавом. — Крутит вполсилы. Искры есть, но вспышки нет. Аккумуляторы эти… они же танковые, вольтаж другой. Если напрямую к нашему РБ подключить — спалим всю их проводку к чертям собачьим. Там реле нежные. — Значит, будем крутить ручками, — отрезал Иван. Он похлопал себя по карману, проверяя наличие планшета Вебера. — План такой. Сейчас снимаем кормовой лист. Смотрим, что там с топливопроводами. В книжке этого обер-лейтенанта написано: основной бак пробит осколком, но резервный под поликом цел. Сорок литров должно быть. На прогрев хватит. А дальше… — А дальше нас накроет гаубичная батарея, которая стоит вон в том яблоневом саду, — спокойно закончил Семен, защелкивая крышку ствольной коробки. — Ваня, ты понимаешь, что если мы заведем эту шарманку, нам придется ехать? Прямо через минное поле наших же инженеров? Они вчера только колею провешивали, половина флажков уже сгорела.

Иван подошел вплотному к лейтенанту. Ростом он был ниже, но смотрел так, что Семен невольно сделал полшага назад, упершись лопатками в шершавую броню. — У тебя есть другие предложения, Сеня? — голос Ивана стал тихим, почти ласковым, от чего стало еще страшнее. — Сидеть здесь и ждать, пока ягдкоманда СС приползет снимать оптику? Или поднять руки и пойти сдаваться вон тем кустам? Мы пехота. Наша задача — прорвать оборону. Танк — это лучшая лопата для прорыва. Я его заведу. Даже если мне придется этот двенадцатицилиндровый гроб руками крутить, как мясорубку. Вопрос закрыт.

Он повернулся к танку. Общение закончилось. Началась работа.

Люк механика-водителя действительно удалось отжать. Ночью Лёнька погнул край брони саперной монтажкой, а Иван добил дело ударом кувалды. Образовалась щель шириной в ладонь. Темнота внутри пахла озоном, остывшим металлом и сладковатой гнилью — тело водителя так и висело на педалях, перекосив своим весом рычаги управления.

— Лёня, свети, — приказал Иван. — Только аккуратно, башкой о приборы не приложись.

Втиснуться в отделение управления было пыткой. Для двоих места не хватало категорически. Иван протолкнул плечи вперед, лег грудью на колени мертвому немцу и принялся ощупывать приборную доску. Под пальцами зашуршала бумага. Это была инструкция по эксплуатации, приклеенная клеем прямо на металл над тахометром. Готический шрифт расплывался.

— Так… Anlasser… Стартер, — бормотал Иван, водя пальцем по схеме. — Вот эта красная кнопка. Но она обесточена. Где ручной кривой стартер? — Справа от сиденья! — крикнул сверху Лёнька. — Там должна быть прорезь в кожухе трансмиссии! Как на «Комсомольце», только толще!

Иван завертелся ужом. Мертвец мешал страшно, приходилось постоянно отталкивать его плечом, чтобы дотянуться до рычагов. Колени упирались в холодное ребро аккумулятора. Наконец пальцы наткнулись на холодный металлический диск с отверстиями. Заглушка ручного запуска.

— Нашел, — выдохнул Иван. — Теперь топливо. Лейтенант! Открывай краник резервного бака. Он должен быть слева от твоих ног, под жестяным щитком. Красная рукоять!

Семен, которому пришлось лезть в боевое отделение через узкий верхний люк, чертыхаясь и цепляясь ремнями снаряжения за острые края разорванной корзины антенны, скатился вниз. Его тяжелые яловые сапоги гулко ударились о полик. — Тут всё скользкое! — пожаловался он. — Кровищи… И гильзы горячие еще где-то катаются. Нашел красную. Дергать? — Медленно! — рявкнул Иван. — Чуть-чуть. Чтобы соляра пошла в фильтры, но насос не захлебнулся.

Снаружи раздался тонкий свист. Гришка-Свистун словно вернулся ненадолго, чтобы проводить командира. Нет, это ветер пошел гулять по арматуре разбитых укреплений. Иван перекрестился левой рукой, правой продолжая искать фиксатор крышки моторного отсека.

— Есть контакт, — просипел он. — Инструменты сюда давай. Нужно снять защиту с вентилятора, иначе при запуске руку отрубит к шутам. Лопасть весит пуд.

Работа заняла сорок минут. Время измерялось стертыми в кровь костяшками пальцев и матом Семена, который никак не мог приноровиться подавать тяжелый разводной ключ в тесноту. Немецкие инженеры собирали свои машины с прецизионной точностью — болты сидели намертво, приржавев от ночной сырости.

Наконец защита была снята. Перед ними открылось сердце «Тигра» — исполинский V-образный двигатель Maybach HL 230 P45. Огромный, сложный, похожий на внутренности инопланетного корабля. Латунные трубки, тяги, форсунки.

— Господи Исусе, — выдохнул Семен, глядя на сплетение металла. — Как ЭТО работает? Тут же деталей больше, чем во всей нашей деревне моторов. — Работает оно громко, — Иван стянул с головы каску, вытер лоб тыльной стороной ладони. Руки ходили ходусом. Усталость навалилась бетонной плитой. — Значит так. Я сейчас вставляю рукоятку. Крутим плавно, без рывков, раз десять-пятнадцать. Масло загустело. Создаем давление. Потом ты, Сеня, жмешь кнопку декомпрессора на блоке цилиндров. Я даю газ этим рычагом… вот этим… и резко докручиваю. Понял? — Ты меня за кого держишь? — обиделся Семен. — Я хоть и связист, но технику знаю. Жму декомпрессор, ты крутишь. Главное, чтобы башня не рухнула. Она на честном слове держится. — Не рухнет, — Иван достал из-за пазухи тряпицу, бережно завернутую в несколько слоев. Развернул. Внутри лежала граната Ф-1. — Если начнет падать, дергаю кольцо и ухожу под днище. Лучше без головы, чем фаршем по гусеницам. Ну, с Богом.

Он вставил тяжелую железную рукоятку в гнездо. Металл лязгнул о металл. Иван повис на ней всем телом. Коленвал не шелохнулся. — Прикипело… — прохрипел он. — Лёня! Полезай ко мне! Навались со мной! Синхронно! На счет три!

Радист, втиснувшийся между раскаленным бортом и спиной Ивана, пискнул: — Может, молитву прочтем? — После прочтения! — гаркнул Прохоров. — Три!

Они навалились вдвоем. Сначала скрипнуло. Потом сопротивление чуть ослабло. Железяка пошла туго, рывками. Раз. Два. На пятом обороте из выхлопных труб на корме вырвались первые клубы сизого дыма. Запахло горелым маслом.

— Давление пошло! — ободрился Иван. — Еще пять раз! Сильнее! Работаем мышцами, товарищи танкисты!

На десятом обороте дизель издал глубокий, утробный вздох. Воздух вокруг танка задрожал. — Декомпрессор! — взревел Иван, перехватывая рукоять удобнее. — Жми, Сеня!

Пальцы лейтенанта метнулись к черной кнопке на блоке цилиндров. Нажатие. Иван вложил последние остатки сил в финальный рывок.

Мотор чихнул. Громко, зло, выплюнув из правого борта клуб черного мазутного дыма. Вздрогнул. И снова затих.

— Мало топлива дошло, — быстро заговорил Иван, стараясь удержать рвущееся из груди дыхание. — Насос качает медленно. Дай ему секунд десять. Лёня, слезай оттуда, придавит. Сеня, палец держи на кнопке. Готовность номер один.

Вторая попытка. Рукоять шла легче. Двигатель схватывал короткими, судорожными вспышками. Бдах-бдах-бдах! По корпусу прошла мелкая дрожь.

— Газу подбери! — крикнул Семен, перекрикивая нарастающий рокот. — Зальет свечи!

Иван пошарил свободной рукой в темноте, нашел тягу привода дроссельной заслонки. Потянул на себя. И тут земля ушла из-под ног.

«Майбах» взревел. Не зарычал, как советский В-2, а именно взревел высоким, вибрирующим тенором, переходящим в оглушительный свист турбины нагнетателя. Сто миллиметров лучшей крупповской стали работали как идеальный резонатор. Звук заполнил собой все пространство высоты. Казалось, сама планета застонала от боли.

Внутри танка запахло грозой — это заработал генератор. Приборы на панели вспыхнули тусклым желтым светом. Омертвевший силуэт машины ожил.

— Глуши! — закричал Семен, зажимая уши. — Глуши его, дурак! Весь фронт сейчас сбежится!

Но Иван не слышал. Он сидел на месте убитого немецкого панцергренадера, вцепившись побелевшими пальцами в обрезиненные ручки рычагов управления. Рычаги больше не были мертвыми железками. За ними чувствовалось чудовищное усилие сухих фрикционов. Машина дышала.

Иван нажал на педаль главного сцепления. Педаль подавалась тяжело, но ходила. Он толкнул правый рычаг вперед. Послышался сухой металлический щелчок. Коробка передач приняла нагрузку.

— Едет… — прошептал Иван. Из уголка рта потекла струйка крови — прикусил язык от напряжения. — Ребята… Эта сука едет.

Наверху, на гребне воронки, вскочил Лёнька. Он размахивал пилоткой и орал что-то неслышное в этом реве, но лицо его сияло чистым, незамутненным восторгом победы.

Рев внезапно обрезало. Наступившая тишина показалась более громкой, чем сам звук. Иван случайно задел рубильник массы. Электрика погасла. Двигатель смолк, но в ушах продолжал стоять звон.

— Горючего четверть бака, — прохрипел Иван, выбираясь наружу. Ноги не слушались, мышцы спины свело судорогой. — Масло в норме. Вода… воды нет, радиатор пробит выше уровня, текло на землю. До штаба не дойдем, вскипим. Но до того леска доползем.

Он выбрался на воздух, упал на четвереньки и долго кашлял, выхаркивая сажу из легких. Семен молча протянул ему флягу. Иван пил жадно, ледяная вода стекала по щетине на грязную шею.

— Что комбригу скажем, когда очнется? — спросил лейтенант, пряча улыбку. — Что угнали вражескую бронетанковую единицу покататься? — Скажем правду, — Иван вернул флягу. Лицо его снова стало суровым, собранным. Правый глаз начал заплывать синяком от удара о кромку люка. — Скажем, что согласно приказу командования подготовили подвижную огневую точку. А теперь слушать мою команду. Семен, берешь ПТР. Занимаешь позицию вон в той промоине, сектор на юг. Стреляешь только если попрут эсэсовцы. Лёнька, хватай аккумуляторы, полезешь в башню, будешь держать связь. Попробуй найти волну снабжения, про которую писал Вебер. Пароль «Шварцер Адлер».

Иван посмотрел на часы. Без четверти семь утра. — Через полчаса наши артиллеристы начнут контрподготовку. Будет шумно. Под этот шум мы развернемся. Гусеницу починить времени нет, значит, поворачивать буду одним бортом. Механик-водитель из меня, как из политрука балерина, так что держитесь крепко. По местам.

Общение снова свернулось до коротких команд. Герои перестали быть людьми. Они стали деталями огромного, смертоносного механизма, который Иван Прохоров только что заставил биться заново.

Глава 5

Блиндаж майора Зверева пах мокрым шинельным сукном, трофейным шнапсом и застарелым махорочным перегаром. Сам майор — грузный мужчина с лицом цвета сырой глины — нависал над самодельным столом из снарядных ящиков. Перед ним расстелена была карта-двухверстка, придавленная по углам двумя «лимонками» Ф-1 без колец.

Напротив майора стоял Иван Прохоров. Стоял уже сорок минут. Ноги гудели после ночной атаки, в сапогах противно хлюпало, а гимнастерку хоть выжимай. Но сесть ему не предлагали.

— Значит так, старший сержант, — майор ткнул тупым концом химического карандаша в карту, где жирным кружком был обведен квадрат их высоты. — Слушать внимательно. Повторять не буду. Из штаба армии пришел приказ. За подписью самого… ну, ты понял. Всю исправную вражескую технику на нашем участке фронта эвакуировать для изучения. В Москву. На Кубинку.

Зверев поднял красные от недосыпа глаза на Ивана. — Видел твой рапорт. И докладные лейтенанта-связиста Семена. Вы там целую панцирную дивизию пожгли ночью. Молодцы. Ордена будут. Если доживете. А теперь новость плохая: тягачи «Ворошиловец» к вашей высоте пройдут только через три дня. Когда фрицы обратно ее отобьют вместе с вашим мясом. Вопросы есть? — Никак нет, — деревянным языком ответил Иван. — Разрешите идти организовывать оборону? У меня взвод неполного состава… — Сядь, — рыкнул майор. — Оборону он пойдет организовывать. Нет больше твоего взвода, Прохоров. От слова совсем. Пехота отошла на вторую линию. Мы оставили высоту как наживку. Приказ понятен?

Иван медленно опустился на пустой ящик. Внутри все заледенело. Оставить высоту. Отдать немцам трупы ребят, разбитую «сорокапятку» и этот чертов подбитый «Тигр», который они полночи караулили, ожидая ягдкоманду.

— Товарищ майор… Там же эсэсовцы кругами ходят. Они своих танкистов никогда не бросают, обязательно полезут снимать оптику и радиостанции. Меня четверых осталось. Не удержим мы эту дуру до ночи. — А тебя никто удерживать не просит, — майор тяжело вздохнул, достал из-под стола помятую алюминиевую кружку, плеснул туда воды из графина. — Тебе приказывают иное. Завести его.

В блиндаже повисла тишина, нарушаемая лишь треском полена в чугунной буржуйке. Ивану показалось, что у него звенит в ушах. — Что завести? — переспросил он, хотя прекрасно слышал. — Танк свой трофейный. PzKpfw VI. Который Вебер. — Товарищ майор, я бронебойщик! Я знаю, куда пуле лететь и куда болванке. Я эти коробки жечь умею. А внутри… там же механика гидралическая, там трансмиссия планетарная, там карбюраторы двойные этого… Майбаха! Я в своей полуторке свечи поменять не могу, мне зампотех нужен!

— Мне плевать, кто тебе нужен! — кулак майора обрушился на ящик так, что подпрыгнули кружки. — Мне машина нужна! Живая! Чтобы ствол дышал! Штаб дает нам одну попытку. Немцы сейчас очухаются, подтянут зенитки восемь-восемь, перемешают нашу пехоту с землей артподготовкой. Нам нужно чем-то заткнуть дыру. Свои КВ еще на марше вязнут, тридцатьчетверки горят как свечки. А у нас тут стоит целый, мать его, «Тигр». Со стволом. С броней.

Майор наклонился вперед, перейдя почти на шепот: — Инженеры сказали: гусеница порвана, но катки целые. Башня заклинена набок — это плохо, маневрировать огнем нельзя, придется корпусом ворочать. Радиостанция цела. Движок вроде не загорелся. Горючего литров пятьдесят должно быть в резерве. Справишься, Иваныч. Ты мужик смекалистый. До войны кем был? — Трактористом, — глухо выдавил Иван. — Вот! — майор торжествующе стукнул пальцем по столу. — Тракторист! Это считай готовый механик-водитель тяжелого танка. Принцип тот же, только рычагов побольше.

Он выпрямился, одернул портупею. Игра в отеческую заботу закончилась. Вернулся командир полка. — Слушай боевой приказ, старший сержант. Первое: танк завести. Второе: пополнить боекомплект. Рядом с вами валяются два ваших сгоревших «тигра», прострели им маски орудий или разбери укладку, если немцы сами снаряды не расстреляли. Переложи себе. Хоть парочку осколочно-фугасных добудь, пехоту пугать. Третье: использовать машину как подвижную огневую точку. Занять позицию во впадине левее гребня. Работать из-за укрытия методом «выстрел — откат». Покажись немцам, сожги их разведку, спрячься. Главное — продержаться до восемнадцати ноль-ноль. Как стемнеет — бросишь машину, взорвешь гранатой боеукладку и уйдешь к своим. Понял?

— Разрешите обратиться? — голос Ивана сел до сипа. — Ну? — Кто со мной? Одному там делать нечего. Нужен второй номер. И заряжающий. И радист наш, Лёнька, пусть сидит сверху, слушает их эфир, чтобы мы знали, когда по нам фаустники работать начнут.

Майор криво усмехнулся, подошел к выходу из блиндажа и крикнул в траншею: — Куликова ко мне! И Рыжова! Да живее, черти, там мины ложатся!

Первым спустился Степан Куликов. Настоящий медведь — широкий в плечах, заросший черной бородой по самые глаза. Бывший бригадир МТС из-под Курска. Он молча козырнул, мазнув взглядом по карте, потом посмотрел на свои огромные ладони. Помял их. Посмотрел на Ивана. — Маховики тугие, товарищ старший сержант? — спросил он басом, словно о погоде. — Пока не пробовал. Закисло всё. — Разработаем. Где ключи брать будем?

Следом скатился в блиндаж Миша Рыжов. Совсем пацан, девятнадцать лет, лицо конопатое, веснушки даже сквозь слой окопной грязи проступают. В руках держал две немецких каски, связанных ремешком за уши. — Во, товарищ майор, — радостно доложил Миша, протягивая каски. — Чистые. И танковая гарнитура связи. Две штуки нашел в воронке, прямо на убитом обер-лейтенанте сидела. Только провода перепутаны, шипит сильно.

Майор взял каску, покрутил, заглянул внутрь. — Надевай, Рыжов. Теперь ты заряжающий отдельного трофейного экипажа. Будешь жить вон там, — он ткнул пальцем в сторону «Тигра». — Подавать снаряды старшему сержанту. Если башня заклинена, будешь бегать вокруг машины. Услышишь свист — падай в ближайшую воронку. Жизнь дороже железки.

Последним появился Лёнька. Худой, сутулый, с огромными наушниками поверх пилотки. Он прижимал к груди деревянный ящик с инструментами связиста и аккумулятор РБ. — Товарищ майор, рядовой Соколов по вашему приказанию прибыл! — отчеканил он, пытаясь вытянуться во фрунт, но зацепился проводом за гвоздь. — Отставить цирк, — поморщился Зверев. — Рядовой Соколов. Полезешь на броню. Вот тебе немецкая радиостанция FuG 5. Она работает. Аккумуляторы живые. Задача: найти волну снабжения немцев. Пароль «Шварцер Адлер». Если услышишь координаты их минометчиков — ори благим матом вниз. Понял? — Так точно! — просиял Лёнька. — Я частотную таблицу смотрел, товарищ майор! Там диапазон УКВ четкий, модуляция амплитудная. Я их штаб дивизии слушать буду, как сказку на ночь!

Майор обвел всех четверых тяжелым взглядом. — Запомните, герои. Никто вам этой авантюры не приказывал. Это моя личная инициатива. Если загремите под трибунал за самоуправство — я вас первый сдам. Но если выгорит… каждому по «Звезде». Или березовый крест. Решать будете по ходу пьесы. Всё, пошли вон отсюда. Через час начнется ад, вам надо успеть занять место.

Когда они выбрались из душного блиндажа на свет божий, солнце снова скрылось в дыму. Война продолжалась.

До позиций было метров сто открытого пространства. Пришлось бежать пригнувшись. Мины хлопали то слева, то справа, осыпая их комьями сухой земли.

Первой добралась до танка группа прикрытия — те самые пехотинцы, которые остались сидеть в мертвой зоне. Их возглавлял старшина Васнецов — жилистый татарин с серебряной фиксой. — Здорово были, трактористы, — ухмыльнулся Васнецов, выпуская струю дыма. — Залезайте, пока целы. Мы тут бруствер нарастили перед вашей мордой, чтоб маскировка была. Только люк мехвода не открывайте — снайпер пасет именно его. Головы сразу сносит.

Степан Куликов обошел танк кругом, похлопывая ладонью по гусеницам. Остановился у кормы, присел, потрогал выхлопные патрубки. — Теплый еще, — констатировал он, вставая и отряхивая руки. — Значит, вчера сам встал. Мотор живой. Только грязью забило решетки, вскипит быстро. — Чем крутить будем? — спросил Иван, доставая планшет Вебера. — Кривого стартера я в комплекте инструментов не вижу. — Немцы ленивые, — прогудел Степан. — Им электричество подавай. Ладно, лезь в десантный отсек, ищи клеммы для внешнего питания. У Лёньки аккумуляторы есть, спарим. А я пока смотровые приборы проверю. Если зеркала побиты — ехать будем вслепую.