Южный Крест

Юноша водрузил на плечо две аркебузы, подхватил под мышку походный бочонок с порохом и кинулся к тропе, но остановился и повернул недоумённое лицо к капитану:

— Господин, а сундук?

— Сундук мы оставим здесь. Нужно, чтобы они думали, будто мы ушли в чащу. Ступай, уноси порох!.. Да побегай туда-сюда! Пусть будет больше следов. Ступай! Они сейчас выйдут из-за мыса. А зрительное стекло, я полагаю, у них тоже найдётся.

Рико вприпрыжку исчез под пологом леса и через короткое время появился опять, старательно натаптывая косую дорожку до шлюпки. Дон Мигель стащил парус и как можно небрежнее накрыл им сундук. Затем он подхватил сумку с инструментами и тоже направился в джунгли.

Брешь действительно оказалась началом звериной тропы. Какие-то твари приходили сюда полакомиться саргассами. Это оказалось весьма кстати.

— Рико, ты займёшь позицию здесь, за этим деревом. Стрелять будешь после меня. Выбери ближайшего к себе негодяя и стреляй.

— А если это будет Большой Жак? — наивно спросил юноша.

— Э, да я вижу, на старину Кулевэна тебе явно не хочется тратить порох! — прищурился на юношу капитан.

Тот энергично покрутил головой.

— Успокойся, Кулевэну ещё рано скакать по шлюпочным банкам. Но, даже если бы он был здесь, после моего выстрела — пали!.. Можешь не убивать, только ранить, — добавил дон Мигель, желая успокоить мальчишку. — Но так, чтобы сопротивляться более не мог. Понял?

Федерико решительно кивнул головой. Капитан тоже.

— А я пройду вон туда, напротив шлюпки. Сдаётся мне, что они захотят высадиться именно там. Всякий, кто сунет руки под парусину, получит от меня свинцовый подарок. Да тут уж и ты не зевай!

Федерико снова решительно кивнул. Дон Мигель повернулся и стал продираться сквозь джунгли обратно к месту высадки.

Едва капитан успел сменить затравочный порох, у мыса появилась шлюпка. Она была побольше капитанской, но дон Мигель насчитал там всего шестерых человек. Это давало неплохие шансы. Оставалось лишь надеяться, что уловка сработает. Дон Мигель внимательно следил за тем, как они осторожно обходят мыс, оценивая обстановку. На этот раз он достал свою зрительную трубу и осмотрел своих преследователей. Худые и небритые, они напоминали ему английских бродяг, но рожи у тех были скорее медно-красные, да и грязная пакля, что заменяла им волосы, была не столь темна, как у этих. А на корме восседал и вовсе чёрный и носатый, как грач, заросший по самые брови боцман из Астурии. Капитан поджал губы и положил трубу в сумку.

Шлюпка меж тем втягивалась в залив. Бородач привстал на корме, по-черепашьи вытянув морщинистую шею с большим кадыком под чёрной растительностью. Он осмотрел бухту и направил свою шлюпку прямо на капитана. Дон Мигель проверил полки двойных пистолетов и взвёл по одному курку на каждом. В следующее мгновение шлюпка мягко ткнулась в песчаный берег. Матросы попрыгали за борт и, ухватившись за планширь, потащили её на песок. На секунду капитан потерял бородача из виду, но тот поднялся во весь рост на корме, молча указывая своим товарищам в направлении хорошо натоптанной тропы. Все они сейчас смотрели туда, и капитан решил, что более удачного момента может уже и не быть. Он вышел из-за ствола, вытянул руку и, тщательно прицелившись, нажал спусковую скобу. Порох зашипел и оглушительно треснул, разбрасывая искры на перистые листья папоротника. Отдача ударила в руку. Капитан заметил, как бородач рухнул в кокпит. И, пока остальные застыли, не успев разобрать, что к чему, вытянул левую руку в сторону ближайшего оборванца в ярко-жёлтой рубахе. Порох заискрил, матрос дёрнулся в сторону, но капитан хладнокровно повёл пистолет за ним, пока не грянул выстрел. В тот же миг дуплетом последовал ещё один, чуть правее, и кто-то истошно завопил позади шлюпки.

Дон Мигель злорадно обнажил свои великолепные зубы. Судя по всему, по крайней мере двое из преследователей выведены из строя. А вот остальные… Остальные должны броситься в контратаку, пока у засады разряжены ружья. Капитан, укрывшись за деревом, перевернул свои пистолеты и быстро взвёл оба курка на свежих стволах.

Заросли за деревом трещали. Дон Мигель сразу углядел ломившегося сквозь кусты крепыша с аркебузой наперевес. Следом, правее, продирался другой. Капитан выставил из-за дерева руку, но аркебуза громко дохнула горячей струёй вонючего белого дыма. Пуля шлёпнула в дерево, словно по нему ударили палкой. Дон Мигель быстро перевёл руку правее, где копошился с аркебузой второй матрос. Выстрел сбил его с ног, так что тот разрядил своё ружьё наугад. А следом сыпанул дробью по стволу и третий матрос, откуда-то слева, за деревом.

Капитан решительно вышел из-за широкого ствола и громким голосом решительно крикнул нападавшим:

— Эй, вы! У меня заряженный пистолет, а мой слуга держит на мушке одного из вас! Ваши ружья пусты! И всё может решиться в одно мгновение. Выбирайте сами: жизнь или немедленная смерть!

Мускулистый матрос стоял в трёх шагах от капитана, удерживая аркебузу опущенными руками. Было видно, что он не прочь броситься вперёд, но перевитые лианами кусты не дадут ему возможности достигнуть цели. Дон Мигель скосил глаза на второго. Тот держал свой мушкетон, как палку, и, судя по выражению измождённого болезнью лица, не очень горел желанием проверять угрозу капитана.

— Бросай! — властно приказал дон Мигель крепышу.

Матрос явно колебался. Он отчаянно пытался принять какое-то решение.

— Ты всё равно нас убьёшь, — наконец выдавил он.

— Ну, раз тебе всё равно, тогда покончим с этим. — И капитан поднял на него пистолет.

Матрос сразу же бросил аркебузу и прикрылся руками.

— Постой! Постой!.. Не стреляй. Я сделал, что ты сказал.

— Саблю тоже в песок, — не опуская руку, приказал капитан. — И дагу, или что у тебя там… Наваху… Тебя это тоже касается! — крикнул он второму. — А теперь подойди к нему, и оба отходите к шлюпкам.

Матросы сошлись вместе и стали медленно отступать от зарослей.

— Всё! Стой. На колени!

Худощавый матрос послушно плюхнулся на песок. Крепыш опустился на колени, не торопясь, поглядывая на капитана из-под набухших валиком бровей.

— Рико! — окликнул слугу дон Мигель.

Тот примчался по кромке зарослей, словно за ним гнались.

— Посмотри там всё. Да будь осторожен. Судя по всему, эти бестии превосходно метают свои ножи.

Капитан двинулся вперёд сквозь заросли, забирая немного вправо — туда, где подрагивали кусты и листья папоротника. В этом месте действительно лежал окровавленный матрос. Его рубаха на животе была липкая и красная. Он растерянно смотрел на капитана воловьими глазами и всё хватал разверстым ртом воздух, словно ему его отчаянно не хватало. Дон Мигель вынул свою шпагу и с силой ударил под ребро умиравшего матроса. Бедняга выгнулся дугой, закидывая голову назад, засучил ногами, и затих, вытянувшись во весь свой немалый рост на изумрудной листве джунглей.

Утреннее солнце начинало припекать. Дон Мигель поправил шляпу и направился к матросу в жёлтой рубахе. Тот лежал ничком, вытянув вперёд свои мохнатые, обнажённые до локтей руки. Пуля пробила ему височную кость, раздробив верхнюю часть лица. Капитан не стал его трогать и двинулся дальше, стараясь держать в поле зрения обоих пленников. В это время с обратной стороны шлюпки кто-то страдальчески промычал и затих.

— Рико? — позвал капитан, насторожив слух.

— Да, господин! — бесстрастно отозвался юноша. — Человек хотел обмануть Рико. Он больше не станет этого делать.

— Правильно, — похвалил слугу капитан. — А теперь посмотри за этими двумя. Чтоб не вздумали обмануть твоего господина.

Сам дон Мигель направился прямиком к чужой шлюпке. На дне испачканного кровью кокпита сидел, привалившись спиной к борту, всклокоченный, словно чучело, астуриец и ненавидящим взглядом рассматривал капитана в упор. В его чёрной, начинавшейся из-под самых глаз бороде серебристо курчавились седые волосы, а кожа, казавшаяся столь чёрной при рассмотрении сквозь стекло трубы, приобрела сейчас заметно сероватый оттенок. Он сидел, зажимая ладонью рану на груди, и даже не пытался дотянуться до пистолета.

— Боцман! Зачем ты пошёл за мной? — обратился к нему капитан.

— Я… Я сразу понял… что нельзя доверять тебе… И оказался прав! Прав… — Раненый бородач задыхался и хрипел, но от его горящего взгляда казалось, что он хрипит и задыхается от ярости. — Ты взял наш жемчуг… А теперь захотел спрятать… на острове… Жаль, не успел… посмотреть… что ты сюда привёз…

— Золото, — спокойно ответил капитан. — Десять тысяч песо золотом.

Бородач задыхался. Его лицо вытянулось, желтоватые зубы вылезли из заросшей меховой прорези, служившей ему ртом.

— Десять тысяч!.. Откуда у тебя столько золота?..

— Мне подарил его один знакомый капитан из Дании. А тебе доктор подарил флягу с мадерой… Впрочем, мадера — это уже от меня. Почему ты не стал пить моё вино?

Боцман оскалился. Наверное, он хотел таким образом выразить всю ненависть к дону Мигелю. Но капитану показалось, что перед ним скалится попавшая в охотничью яму рысь.

— Да подавись ты… своей мадерой… лузитанское отродье… — Бородач тяжело задышал, сдерживая разрывавший его кашель. — Говорил я этим кретинам… что дело нечисто…

— Но тебя никто не послушал, — завершил фразу капитан. — Кроме твоих оборванцев.

— Да! Ты правильно рассчитал!.. — Бородач снова тяжело задышал. Речь давалась ему всё труднее, а кожа становилась всё более серой. На лбу проступили крупные капли пота. — Они слишком… тебе верят… негодяй.

Боцман обессиленно замолк. Помолчал и капитан.

— Откуда ты? — спросил капитан.

Бородач посмотрел на него и наконец ответил:

— Кудильеро… Сельмо из Кудильеро.

Капитан покивал головой. Он обошёл транец и встал за спиной боцмана. Затем крепко прихватил ладонью за подбородок и, наклонившись к самому уху, сказал:

— Когда я прибуду в Испанию, я куплю вина завсегдатаям первого же портового кабака. Не могу обещать, что это будет Кудильеро, но вина хватит всем… А пока, Ансельмо, это всё, что я могу для тебя сделать.

Капитан вытянул из ножен дагу и пронзил ярёмную вену бородача.

Компаньоны

Боцман ещё подрагивал плечами, когда дон Мигель направился к пленным. Те сидели на песке, безвольно опустив руки. Даже мускулистый крепыш, столь отчаянно пытавшийся выкрутиться из трудного положения — и тот, судя по всему, оставил надежду под дулом аркебузы бесстрастного метиса, стоявшего поодаль. Они, конечно, не питали надежд на спасение, а капитан, в свою очередь, не пытался их обнадёжить, когда, стоя перед ними, отирал платком окровавленную дагу.

— Сейчас я имел беседу с вашим главарём… Ансельмо, кажется, — начал капитан, загоняя дагу в ножны. — Он мне во всём признался. Он сказал, что не решился отпускать в ночь одинокую капитанскую шлюпку и потому подбил вас отправиться сопровождать меня, своего капитана. Так ли это?

Слабая надежда забрезжила в глазах пленных матросов, разгораясь до бурного желания поверить в любую бессмыслицу. Оба оживлённо закивали небритыми подбородками, преданно глядя на капитана и перебивая друг друга.

— Да! Да! Это так, капитан! Именно так!..

Капитан спокойно ждал, когда иссякнет этот поток отчаянной надежды. И он наконец иссяк.

— Я считаю, что это ложь, — безжалостно продолжил капитан и сделал длинную паузу. — Ансельмо вполне мог обмануть вас. И воспользоваться этим, как доверчивостью малых детей. Мог даже попытаться обмануть меня. И затем воспользоваться моим благорасположением… Но это оказалось невозможным! Я подозреваю, что он замешан в заговоре. — Капитан снова сделал длинную паузу, чтобы дать матросам возможность оценить всю зыбкость своей надежды. — Остаётся выяснить только одно: кто подговорил его преследовать меня?

В воздухе повисла тишина. Затем оба матроса заговорили разом:

— Мы не знаем, капитан… Нам неизвестно. Нет, неизвестно! Точно!.. Он пришёл, говорит — надо идти… Да! Так и сказал — идти, говорит, надо…

Капитан поднял кверху палец.

— Тихо.

Матросы замолчали, преданно, по-собачьи глядя на капитана снизу вверх. Тот продолжал:

— Говорить будешь ты. — Дон Мигель ткнул пальцем в сторону худощавого.

Матрос быстро кивнул.

— Итак, отвечай мне: почему Ансельмо взял с собой именно тебя?

— Мы с ним оба из Астурии, капитан. Он всегда предлагал нам держаться вместе.

Капитан вытянул губы.

— Ты тоже из Астурии? — кивнул он игравшему шаровидными мускулами крепышу.

— Да, капитан. Из Либардона.

— Понятно. А эти остальные? — Дон Мигель обвёл пальцем вокруг.

— Они тоже наши земляки, — ответил худой. — Сельмо говорил, что мы, астурийцы, должны держаться вместе… Он был у нас вроде как за старшего, мы слушались его.

— Понятно. Почему вы покинули «Борнхольм»?

— Сельмо сказал, что дело тут… — Худощавый закашлялся, но хмурые брови крепыша не оставили капитану сомнения в истинной причине этой заминки.

— Так что сказал Ансельмо? — невозмутимо спросил дон Мигель.

— Сельмо сказал, что мадера — это уж слишком…

— М-м! Так вы уже были пьяны?

— Нет-нет! Сельмо запретил. Потому что мы несли ночную вахту, — поспешил с ответом здоровяк.

— Да! Мы несли ночную вахту! — повторил худощавый матрос.

Капитан удовлетворённо кивнул.

— Дальше?

— А что дальше? Флягу принёс доктор, и Сельмо сказал, чтобы мы её не трогали… А потом он увидел, что вдоль борта прошла шлюпка, и приказал спустить вторую, что была на палубе…

— И вы, конечно, подняли тревогу? — утвердительно подытожил капитан.

— Да нет, — возразил худощавый. — Боцман приказал не поднимать шума. Мы просто тихо… ушли, — поникшим голосом закончил матрос, понимая, что сболтнул лишнего.

Оба пленника опустили глаза. Худощавый матрос обескураженно молчал, а его мускулистый товарищ, беззвучно перебирая губами, посылал проклятия на голову бестолкового болтуна.

— Так я и думал! — в притворном возмущении воскликнул дон Мигель. — Оставили трофей без охраны! Ну погодите же, я покажу вам, когда вернёмся в бухту! — Дон Мигель нервно прошёлся взад-вперёд, наступая на пятки собственной тени. — А Сельмо тоже хорош! Бросил корабль и потащился за капитаном. Немудрено, что вышло недоразумение. В результате погибло несколько хороших парней! Да и вам чуть было не досталось по свинцовому подарку… Как ваши имена?

Поначалу матросы не поверили своим ушам, но потом выкрикнули почти одновременно:

— Анжело!..

— Колас!

— Тише, тише, — остановил их капитан. — Тебя зовут Николас?

Худощавый матрос живо закивал головой.

— Точно! Николас, господин капитан!

Дон Мигель коротко кивнул.

— А ты? — повёл он подбородком в сторону мускулистого.

— Анжело! Анжело из Либардона, мой капитан!

— Хорошо. Ваш земляк нарушил мой приказ, и за это поплатился жизнью. Но он оказался прав. Мне действительно нужна помощь. — Капитан снова прошёлся туда-сюда перед коленопреклонёнными матросами. — Там, в моей шлюпке, лежат дублоны. Они принадлежат команде «Валадареса». Это золото, которое веедор не заносит в свои отчёты. Его будто бы и нет вовсе… Вы новички в нашей команде, и мы не могли посвящать вас в свои дела. Это слишком опасно, слишком рискованно. Да и неразумно! Однако Провидению было угодно, чтобы именно вы стали хранителями тайны моего экипажа. Нам нужно спрятать эти дублоны от лишних глаз. Если вы дадите слово, что верны мне, и поклянётесь спасением души сохранить всё в тайне, то станете доверенными членами команды «Валадареса». И получите дополнительную долю в разделе добычи. Разумеется, договора мы составлять не будем. Ни один эскрибано не рискнёт свидетельствовать перед Богом о том, что короля лишают его доли. Этот грех я возьму на себя. Я буду вашим свидетелем!.. Итак! Вы согласны хранить молчание?

Матросы не могли поверить своим ушам. Они явно не ожидали такого поворота событий, поэтому сидели на песке и тупо смотрели на капитана.

— Так вы согласны хранить события сего дня в тайне? — спросил капитан.

И тут их словно прорвало! Они бурно выражали свой восторг и постоянно выкрикивали:

— Согласны! Согласны, будь я проклят! Даём слово быть верными тебе! Клянёмся хранить всё в тайне!.. И пусть святой Себастьян будет свидетель!.. Пусть нас поглотит геенна огненная… И пусть нас покарает…

— Мне достаточно вашего слова, — кратко подвёл итог капитан.

Матросы уставились на него, всё так же оставаясь стоять на коленях. Дон Мигель продолжал:

— Нам надо поторопиться. Мы потратили много времени. И натворили много дел. Сейчас следует привести берег в порядок и с честью похоронить наших товарищей. За дело!.. Рико, собери всё оружие и сложи в большую шлюпку. А вы, Николас и… Анжело, снесите убитых вон туда, на мыс.

Капитан направился к шлюпке. Но Анжело схватил товарища за руку, и оба остались сидеть на песке.

— В чём дело? — медленно, с нажимом спросил дон Мигель.

На этот раз инициативу взял в свои руки Анжело. Не выпуская запястья Коласа, он глянул на капитана и произнёс:

— Мы опасаемся, капитан.

— Вот как? — Дон Мигель заложил пальцы за пояс и приосанился. — Чего же?

— Мы опасаемся, что ты убьёшь нас, как только мы спрячем эти дублоны… С чего бы тебе брать нас в долю?! — Здоровяк сорвался и перешёл на крик. Напряжение последних часов дало о себе знать, и теперь он был не в силах совладать со своим темпераментом. — Мы не вчера родились! Кто же захочет делиться с нами своим золотом?! Тебе ведь проще нас…

Тут Николас выдернул запястье из крепкой клешни товарища и принялся трясти его за рукав рубахи:

— Замолчи! Да замолчи же! Ты!.. Ты нас погубишь! Прямо сейчас!..

Рубаха трещала и рвалась в цепких руках жилистого матроса, а экспрессивный крепыш всё пытался оторвать его от себя, выкрикивал проклятия пополам с божбой и священными клятвами.

Капитан дал им обоим успокоиться, затем невозмутимо продолжал:

— А разве мы не решили уже этот вопрос?

— Нет! — выкрикнул обессиленный Анжело. — Мы дали клятву верности и молчания. Это так. Но ты… Ты ничего не сказал нам в ответ!

— Как? — удивился дон Мигель. — Я предложил вам стать частью команды моего «Валадареса». Мне кажется, вы приняли моё предложение.

— А Сельмо? Абундо… Пинто и Нель? Все они служили под твоей командой! Что-то незаметно, чтобы это помешало тебе отправить их к праотцам! Вон они лежат там с твоими подарками!

Капитан подобрался и нахмурил брови.

— Ты прав, — холодно начал он. — С тех пор, как я вытащил вас из датского трюма, все вы стали моей командой. Однако Ансельмо ослушался моего приказа. Он самовольно покинул корабль и потянул вас за собой. Можно говорить что угодно, однако все мы знаем, что ваш боцман подбивал моих людей на участие в мятеже. Стало быть, и вас тоже… Как, по-вашему, должен поступить любой капитан на моём месте?.. Капитан должен украсить гарротой41 шею каждого из мятежников. В присутствии всего экипажа! Чтоб неповадно было… Но я, капитан «Валадареса», с Божьей помощью покарал мятежников здесь, на острове! Вдали от посторонних глаз. Чтобы иметь возможность спасти хотя бы ваши шеи от неподобающих им галстуков. И всё из-за того, что вы двое, как выяснилось, не причастны к мятежу Ансельмо. Так чего же вам ещё надо?!

Матросы сидели на горячем песке, как громом поражённые, и всё же Анжело выдавил из себя:

— Слово.

— Слово? Какое слово?

— Что ты не убьёшь нас, — тихо пролепетал матрос.

Капитан выпятил грудь вперёд и положил правую руку на колет в области сердца.

— Хорошо. Я, капитан Мигель де Сальватьерра, даю слово, что, если вы не нарушите взятых на себя обязательств, я не трону вас ни шпагой, ни дагой, ни прочим оружием, ни предметом, способным привести к смерти. Клянусь именем Пресвятой Девы Гваделупской! Аминь!

Простодушный Николас растянул в улыбке свои впалые щёки, но недоверчивый Анжело всё же уточнил:

— А Рико?

— Рико? Рико — мой слуга. Всё равно что предмет. А за предмет я уже принёс свою клятву… Довольно?

Оба матроса кивнули.

— Тогда за дело! Солнце уже довольно высоко. А трупы сейчас раздует так, что из них можно будет составить плот. Снесите их вон туда, на мыс, вяжите камни к рукам и ногам — и в воду. Там глубины хорошие.

Матросы согласно покивали, но продолжали стоять на месте.

— Что ещё? — недовольно воскликнул капитан.

— Отпеть бы… — опасливо предложил Анжело.

— Хорошо, — не скрывая гримасы, буркнул дон Мигель. — Закончите приготовления, позовёте меня. Заупокойной молитвы не обещаю, но пару слов скажу. Шевелитесь, бездельники!

Матросы бегом кинулись исполнять приказ капитана. А сам дон Мигель направился в сторону шлюпки, где Рико бережно укладывал собранное оружие.

— Собрал? — коротко и негромко спросил капитан.

— Да, господин. Всё собрал. Вот здесь лежит.

— Хорошо. Увяжи всё в парусину. Да как следует.

Дон Мигель отобрал из кучи оружия две старые пехотные шпаги с короткими широкими клинками.

— Это для наших друзей астурийцев… Ты, Рико, держись от них подальше. Будь начеку. Если что заметишь — ты знаешь, что делать. Не мешкай!

— Да, господин… Рико хочет спросить: ты возьмёшь их с собой на козью гору? Зачем?

Дон Мигель внимательно посмотрел на юношу. Тот явно не понимал намерений капитана.

— А затем, мой дорогой Федерико, — ласково отвечал дон Мигель, — что сундук тяжёлый и его придётся очень долго нести.

В этот момент к шлюпкам подошли матросы. Они вынули из кокпита тело своего главаря и понесли на косу, где лежали уже двое из их компании.

— Заряди мои пистолеты. И одну аркебузу себе. Собери всё в дорогу, остальное припрячь в кустах. Вон у того камня. Лишнее оставь в шлюпках. И жди нас: наскоро перекусим — и в путь.

Дон Мигель прихватил обе шпаги и пошёл на косу. Николас и Анжело донесли тело своего предводителя, положили его и пошли искать последнего.

— Он лежит там, где ты, Анжело, стрелял в меня, — крикнул дон Мигель вслед уходившим матросам.

Те встали, понурив головы.

— Ничего, ничего! Я ведь тоже стрелял в него. Просто свалил одним выстрелом.

Они ушли. А дон Мигель снял шляпу и обтёр платком лоб, оглядывая островок со стороны моря. Прекрасный чистый изумруд, оправленный в серебряное полукольцо аккуратных мысков. Белый, с лёгкой желтизной, коралловый песок бухты искрился на солнце, словно сахар. Океан с тихим сопением лизал его длинными ленивыми языками, влажными и блестящими от солнечных бликов…

Николас и Анжело принесли последнего товарища. Красавец-брюнет словно заснул на берегу океанского залива — так безмятежно было его лицо. И только испачканная кровью рубаха говорила о том, что сон этот вечен, как сам океан.

Дон Мигель протянул испанцам шпаги. Те приняли их, опасливо поглядывая на капитана.

— Признаться, я не большой любитель погребальных обрядов, — начал капитан. — Однако постоял здесь, подумал и понял, что наши товарищи должны достойно отойти в вечность.

Испанцы, словно по команде, обнажили головы и сделали торжественные лица. Дон Мигель прочистил горло и басовито продекламировал:

— De profundis clamavi ad te, Domine. Domine, exaudi vocem meam. Fiant aures tuae intendentes in vocem deprecationis meae…42 А от себя добавлю: покойтесь с миром, и пусть воды океана омоют вас от грехов ваших. Аминь!

— Аминь! — покорно повторили матросы. Они были явно обескуражены краткостью погребального обряда.

— А теперь бросайте их в воду!.. Чего вы ждёте? Я не обещал вам полного чина отпевания. В конце концов, я капитан корабля, а не кантор43… Бросайте!