Южный Крест

— Вы, конечно, планируете уйти с ним в Старый Свет? — не оборачиваясь, осипшим голосом спросил капитан.

Дю Валь скромно пробормотал:

— Мне бы, конечно, очень хотелось. Но мы не обсуждали вопрос таким образом.

Дон Мигель кивнул и вновь замолчал, рассматривая бухту.

— Йенсена не интересуют другие пленники. Как, впрочем, и товары на борту. Небольшой запас провианта, вода и, разумеется, оружие. Пушки можете заклепать, а мушкеты понадобятся для заготовки вяленого мяса на весь оставшийся путь. И фора по времени до погони. Желательно два-три дня…

— О какой сумме идёт речь? — не меняя позы, спросил капитан.

— Десять тысяч золотых песо39, — скромно ответил дю Валь.

Капитан повернул голову. Дю Валь инстинктивно отступил назад.

— Этого слишком мало для того, чтобы предлагать такие условия. Он бы ещё предложил мне свои сапоги! Мерзавец! За один только корабль я получу гораздо больше, не считая их бараньих голов, которые тоже кое-чего да стоят на рынке рабов. А то, что он отдаёт всё, что есть — это не аргумент. «Чёрному дереву» из Анголы тоже нечем платить, так что же, их отпускать с плантации за связку бананов? Нет, с паршивой овцы хоть шерсти клок, а жирная да нагулянная вся пойдёт в дело.

— Всё именно так, капитан, — тихо возразил доктор. — Вот только для того, чтобы быстро продать такой корабль, вам надо будет сделать порядочную скидку. Иначе, как вы сами изволили заметить, днище могут повредить эти мерзкие морские паразиты. То же и с пленными. Они не такие крепкие, как «эбеновое дерево» из Анголы и Конго. Многие могут не дожить до торговой площади. К тому же, сколь бы велика ни была сумма, вырученная от продажи, её следовало бы поделить между всеми членами экипажа, насколько я смог уяснить себе положение дел. Не говоря уже о королевской доле и церковной десятине. А часть всегда меньше целого.

Дон Мигель снова воззрился на игравший бликами ультрамарин бухты. Доктор немного подождал, затем продолжил развивать успех:

— Нет, капитан, что вы ни говорите, а я не могу представить себе суммы, уплаченной за корабль с дюжиной рабов, которая даже в вашей капитанской доле составила бы десять тысяч золотых песо. Это же не манильский галеон40, право! С этой стороны нельзя даже и мысли допустить, что вы продешевили. Вы сразу же получаете целый сундук золота!.. Вот, почитай, такой же, как этот. Его трудно даже поднять, особенно в одиночку… А вот в одиночку владеть им — совсем другое дело.

При этих словах толстая физиономия доктора невольно расплылась в широкой масляной улыбке, словно лепёшка, снятая с жаровни заботливой рукой домовитой хозяйки.

— К тому же вам теперь неплохо бы подумать о своей семье. Госпожа де Сальватьерра не сможет долго жить с вами в каюте…

Капитан неопределённо повёл плечом.

— Теперь, дю Валь, в ваших речах отчётливо слышатся отголоски змеиной хитрости, — задумчиво проговорил дон Мигель. — Или мудрости — смотря с какой стороны взглянуть. Однако в любом случае сейчас вы явно пытаетесь меня искусить. Разве не так?

— Конечно нет, мой капитан! Вы наделяете эпическим смыслом простую банальность. Вы слишком щедры даже в порицании порока. Не мне предлагать вам судьбоносное яблоко, не мне искушать вас плодами с древа добра и зла. Это сделали другие. Давно. И незаметно для вас. Я лишь могу поспособствовать в обретении понимания об истинном положении дел, как это случилось с нашими прародителями. И вовсе не моя вина, что здесь и сейчас добро и зло находятся в одном сундуке… Чтобы заполучить его, многие соглашаются на причинение боли и страданий. И тогда из сундука на свет просачивается зло! Но бывает, некто совершает благородные поступки… И тогда из сундука в мир проистекает добро. Что именно выпустить из обитого стальными полосами ларца, решает его владелец. Важно помнить, что это вовсе не ларец Пандоры и он не обязательно набит одними несчастьями.

Дю Валь остановился. Дон Мигель тоже молчал… Лёгкий ветерок колыхал перистые опахала пальм… Доктор не выдержал:

— Что вас беспокоит, капитан? Вы думаете о том, что скажет команда? А почему это должно вас занимать? Разве они протянули вам в трудную годину руку, а вы теперь платите им за это чёрной неблагодарностью? Сомневаюсь. Хоть и не ведаю истории вашего жизненного пути. Скорее уж именно они пришли под ваши, так сказать, знамёна благородного идальго, дабы поправить свои житейские обстоятельства кабацкого отребья. И теперь они должны быть благодарны вам за то, что вы своим умом и отвагой даёте им возможность добывать столько вина и пищи, что у них даже развились беспечность с праздностью в чрезвычайных, надо сказать, размерах.

— А ведь он знал, что я не прикончу его… — неожиданно обронил капитан.

Дю Валь помолчал, ожидая продолжения. Тишину нарушали лишь отдалённые крики какаду да мерный шелест прибоя. Даже насекомые не тревожили своим жужжанием томного послеполуденного безмолвия. Дю Валь спохватился:

— Кто? Йенсен? Конечно знал. И поверьте, моё символическое поручительство отнюдь не было тому причиной. Он неглуп, этот капитан Йенсен, и благородного человека видит на расстоянии. Вы вовсе не тот, кто станет губить свою душу ради погибели другого… Хотя, если быть откровенным, кое от кого следовало бы избавиться, мой капитан. Я имею в виду тех аквитанцев, что были приняты в команду. Они по-прежнему всем недовольны и пытаются подбивать остальных… Перевели бы их на «Борнхольм», а там уж как Бог рассудит…

Дон Мигель наконец повернул голову. Брови были нахмурены, челюсти крепко сжаты.

— Мудрёно говорите… доктор, — процедил капитан.

Дю Валь шумно вздохнул и, скромно потупив глаза, поджал губы.

— Я подумаю над предложением Йенсена, — холодно продолжал капитан. — Так ему и передайте. А теперь можете идти. Мне нужно сделать кое-какие распоряжения.

Выкуп

Свеча на столе немилосердно коптила. В тёплом мерцании приглушённого света костяные фигурки на рукояти пистолета слегка шевелились. Роскошный трофей был, несомненно, исключительно хорош!.. Дон Мигель откровенно любовался элегантной формой двуствольного пистолета, его оригинальным зеркальным расположением стволов, безупречным исполнением немецкой работы колесцового механизма, тонкой инкрустацией прямой рукояти и цевья…

— Однако он совсем не торопится, вы не находите, дю Валь? Ещё немного — и нам придётся осуществлять погрузку под утренние приветствия моей команды.

Доктор открыл было рот, чтобы ответить, но в дверь тихо постучались. Дю Валь вопрошающе глянул на капитана и, вскочив из-за стола, бросился открывать дверь. Дон Мигель лишь подобрал ноги и подвинул пистолеты к себе.

В приоткрытую дверь вошёл Йенсен. Следом за ним маячил в темноте Федерико. Дон Мигель посмотрел на своего слугу. Тот едва заметно кивнул, и капитан убрал пальцы с рукояти оружия.

Грузный доктор отошёл в сторону, пропуская вперёд Йенсена. Обеими руками тот придерживал на животе довольно объёмистые холщовые мешки, что висели у него на перекинутой через шею верёвке. Фитиль свечи задрожал, отчего тени заплясали по переборкам каюты, как дикари-индейцы вокруг догоравшего костра. Статная фигура Йенсена заколыхалась, словно в беззвучном смехе, но он шагнул к столу и хрипло сказал:

— Всё. Это последнее.

Дон Мигель молча кивнул, а Йенсен крепко обхватил ладонями выпуклые мамоны мешков и грохнул увесистую ношу на стол. Пламя свечи снова затрепетало, оживляя аскетическую обстановку капитанской каюты.

— Дю Валь! — утомлённым голосом позвал дон Мигель. — Будьте так любезны.

Толстяк с готовностью засеменил к столу. Федерико застыл у двери, прислонившись к притвору.

Обогнув стол, доктор принялся распускать узлы, затем обеими руками поднял один из мешков к задранному вверх плечу позеленевших бронзовых весов и водрузил его на подвешенную тонкими цепочками чашу. Весы, мерно покачиваясь над столом, медленно, какими-то рывками опустили чашу вниз.

— Придётся убавить, — хихикнул доктор, разматывая горловину мешка.

Он запустил пальцы внутрь, пошуршал там, затем вынул сжатую горстью ладонь и сделал резкое движение кистью в сторону большого подноса с подсвечником. Несколько золотых монет, коротко звякнув, упали на горку тускло отсвечивавших эскудо и растеклись по подносу. Плечо весов пошло вверх, уравновесившись, нехотя закачалось на цепи под бимсом.

— Ещё тысяча песо, — возбуждённо пропел дю Валь, завязывая на горловине холщовые тесёмки.

Толстяк, пританцовывая, бодро стащил мешок с бронзовой чаши и понёс его к иллюминатору, где на кормовом рундуке возлежали его собратья, взвешенные и перевязанные линьком.

— Ещё тысяча песо, — продолжал веселиться дю Валь. — Ещё один мешок. Зацеплю за ремешок… Вот так! Деньги любят счёт. Деньги любят счёт… Да!

Дон Мигель лениво наблюдал за порхавшим по каюте толстяком, снисходительно улыбаясь и поглаживая бородку.

— Вы, случайно, не ошиблись с профессией, мой дорогой доктор? Судя по тому, как вы любите золото, вам следовало бы избрать планиду купца. В этом деле, полагаю, вам удалось бы продвинуться необычайно далеко, вы не находите? Посмотрите на Йенсена! Он купец, но по сравнению с вами — настоящая ростральная фигура. Видите, как он бесстрастно наблюдает за тем, как вы подсчитываете монеты?

Дю Валь оставил в покое мешок и веско парировал:

— Это потому, что он наблюдает, как утекает его золото. На его месте и я стоял бы подобным истуканом. Но это всё, что я смог бы сделать на его месте! Не мне пускаться в рискованные торговые экспедиции. Не мне нести тяготы кочевой жизни. Я человек домашний. Книжный. Мой удел — городское предместье. Моё кредо — умеренность и постоянство.

— А-а! Ну тогда вы должны были стать лавочником!

— М-м… Скорее аптекарем! Не более чем…

Дю Валь принялся за второй мешок. На этот раз чаша весов, поколебавшись, вернулась в исходное состояние, вознеся свою ношу под потолок, к бимсу.

— У-у! А здесь требуется добавить! — азартно воскликнул доктор.

Он зачерпнул монеты горстью с большого подноса, поднял руку и ловко по одной начал отщёлкивать эскудо прямо в чашу. Чаша глухо позвякивала после каждой монеты, набирая вес, пока не тронулась в путь в стремлении обрести равновесие. Доктор перестал подбрасывать эскудо, и весы застыли, покачиваясь, параллельно крышке стола.

— Ну вот! Последняя тысяча песо.

Дю Валь пребывал в крайней степени экзальтации, отчего все его сообщения звучали восторженно. Дон Мигель усмехнулся и встал со стула.

— Выкуп внесён полностью, — произнёс он спокойным деловым тоном с изрядной долей торжественности. — Капитан Йенсен, вы свободны! Отныне этот корабль, равно как и его матросы, находится в вашем распоряжении. Не смею вас задерживать.

С этими словами дон Мигель взял со стола большой заржавленный ключ и передал его капитану. Тот прижал его к груди, словно это был ключ от сердца.

— Благодарю вас, капитан де Сальватьерра. Я знал, что вы окажетесь честным человеком.

Дон Мигель открыл было рот, чтобы ответить любезностью на любезность, но его внимание отвлёк дю Валь, который возился с последним мешком и теперь тянул свои руки к подносу с монетами.

— Оставьте, дю Валь!

Доктор застыл с вытянутой рукой.

— Но ведь это…

Дон Мигель не дал ему договорить.

— Это золото капитана Йенсена. Он сполна расплатился по договору со мной. А эти эскудо оказались лишними. И они принадлежат ему.

Йенсен склонил голову в глубоком поклоне. Стряхнув оцепенение, дю Валь последовал примеру датчанина, затем освободил весы и понёс мешок к иллюминаторам.

— Капитан Йенсен, — вернулся к разговору дон Мигель, — нам надо с вами ещё кое-что обсудить. Дю Валь! Не сочтите за труд, помогите Федерико опустить золото в шлюпку. Благодарю вас. А ты, Рико, спускайся вниз и погрузи все мешки в сундук. Надеюсь, ты всё приготовил, как я говорил?

Молодой метис, словно большая пантера, пронёсся сквозь пространство каюты и исчез в открытом иллюминаторе.

— Однако ж и слуга у вас, дон Мигель! — покачал головой доктор. — Всё никак не могу привыкнуть.

— Крепите мешки, дю Валь, — едва улыбнувшись, кивнул в сторону верёвки дон Мигель. — Рико уже ждёт вас. Очень рассчитываю, что он не забыл как следует смазать шкивы… Присаживайтесь, капитан Йенсен!

— Благодарю вас, — отозвался тот.

Йенсен присел на ближайший к нему стул, всё ещё продолжая удерживать ключ в ладони. Дон Мигель заметил это и, понимая опасения Йенсена, поспешил его успокоить:

— Можете положить ключ в карман. Полагаю, так будет надёжнее. Ваши матросы довольно долго ждали этого момента, так что, думаю, смогут подождать ещё немного. Хотите вина?

Дон Мигель принялся разливать вино по оловянным кружкам. В это время дю Валь связал несколько мешков верёвкой и готовился перебросить их через раму открытого иллюминатора.

— Закрепите конец за нагель, мой разлюбезный друг! — резко бросил дон Мигель нерадивому толстяку. — И попробуйте только утопить хоть один из мешков! Я вас заставлю лично нырять за ним в море.

— Но я не умею плавать, — заблеял оробевший доктор.

— Тем хуже для вас, болван. Закрепите конец и проверьте узлы на грузе. Подвяжите страховочный линь… Да тоже закрепите на нагеле! А уж затем травите понемногу… Вокруг пояса! Чёрт! Кому мне приходится объяснять! Вы нерадивы, как монастырский служка. Любой матрос справился бы с этим в два счёта.

— Наверное, оттого, что я не матрос, — огрызнулся дю Валь.

— Всё в ваших руках, господин корабельный хирург, — холодно парировал дон Мигель. — Хотите в палубную команду? Или помощником канонира, под начало старины Кулевэна? Рекомендую последнее: Большой Жак из благодарности составит вам протекцию.

Дю Валь проворчал нечто невразумительное, но выполнил все предписания капитана и принялся понемногу, с величайшими предосторожностями опускать груз в шлюпку. Толстяк тихо покряхтывал, зато шкивы работали безупречно — без скрипа и повизгивания.

Дон Мигель удовлетворённо кивнул и повернулся к Йенсену:

— Прошу простить, нас так некстати прервали. Прежде всего, предлагаю выпить в честь успешно проведённой сделки. Надеюсь, капитан Йенсен, у вас нет претензий к моей стороне?

— Никак нет! Все условия соблюдены. Капитан де Сальватьерра, считаю нашу с вами сделку проведённой честно и на оговорённых условиях.

Йенсен поднял свою кружку. Дон Мигель проделал то же самое. Они пригубили вино и поставили оловянную посуду на стол.

— Капитан Йенсен, — продолжил дон Мигель, — вы получили ключ, но не торопи́тесь им воспользоваться. Дайте мне отойти на приличное расстояние, а тогда уж выпускайте своих матросов. Если в деле пойдёт что-то не так, сами понимаете, мне придётся вернуться — и тогда уж вам несдобровать.

— Я понимаю, — степенно кивнул головой Йенсен.

— Кстати, постарайтесь не попадаться мне в море. По той же причине. Для этого я рекомендую вам обойти Эспаньолу с юга и пройти Наветренный пролив… Вот сюда… — Дон Мигель подвинул к себе карту и указал ногтем предлагаемый маршрут. — У французов отсидитесь и наберёте команду. Но держитесь подальше от берегов Эспаньолы и Кубы… Впрочем, это уже не моё дело. Я же буду искать вас здесь, у Наветренного пролива, предполагая, что вы сразу попробуете уйти к Багамским островам… Поэтому лучше вам туда не соваться.

Йенсен пожевал губами и, глядя на карту, задумчиво кивнул.

— Это я тоже понимаю. Но у меня всего с десяток матросов.

Дон Мигель слегка приподнял левую бровь.

— Три дня назад я захватил ваш корабль, имея под рукой всего семерых… Кстати, в вашем распоряжении окажутся несколько караульных, которые, стараниями нашего общего друга дю Валя, весьма опрометчиво уснут сегодня во время ночного дежурства на «Борнхольме», — продолжил дон Мигель. — По чистой случайности, все они из числа тех, кого вы захватили неподалёку отсюда. Это ваша добыча, вам и решать их судьбу. Можете использовать их на парусных работах… Однако дайте мне слово, что высадите их где-нибудь на пустынном побережье, подальше от людских глаз.

Йенсен снова кивнул. Дон Мигель обернулся в сторону пыхтевшего доктора. Тот спускал в шлюпку последнюю партию золота.

— О! Я вижу, мне пора, — бодро воскликнул дон Мигель, поднимаясь со стула. — Напоминаю, что я появлюсь здесь утром третьего дня. К этому времени «Валадарес» закончит кренгование. Следовательно, в погоню за вами я пущусь с утренним отливом. Желаю удачи, капитан Йенсен! Надеюсь, мы с вами никогда больше не свидимся! — Дон Мигель заткнул за пояс пистолеты, взмахнул шляпой и вскочил на кормовой рундук. — Прощайте, дю Валь! Ваше общество скрасило мне пребывание на острове в последние дни. Желаю вам обзавестись приличной практикой и завершить свой земной путь в тихом предместье Сен-Жермен.

Капитан сделал покрасневшему от погрузки доктору прощальный жест рукой и начал спускаться по верёвочной лестнице вниз.

Кормовая надстройка флейта оказалась чертовски высока. Дон Мигель спускался с неё, казалось, целую вечность. И всё это время он видел над собой тускло мерцавшие в ночи фасеточные стёкла распахнутого иллюминатора да чёрные силуэты недавних собеседников. Они что-то обсуждали между собой, их головы поворачивались к свету то так, то этак, отчего на тёмном фоне неожиданно появлялись подсвеченные части лиц. Но ни одна рука не покинула пространства капитанской каюты, и оттого затравочный порох на полках пистолетов тихо отсыревал в горячем и влажном воздухе тропической ночи.

Наконец капитан спрыгнул на широкую банку шлюпки. Каблуки гулко стукнули о настил, нарушая тишину ночи. Капитан взял под локоть последнюю выбленку и потянулся к сундуку. Монеты успокаивающе позвякивали в своих мешочках.

— Всё погрузил? — тихо, скорее для порядка спросил дон Мигель.

— Всё до последнего, мой господин, — также тихо ответил слуга.

— Ну тогда отчаливай. — И капитан первый отпустил выбленку.

Волна подхватила шлюпку, и дон Мигель, оглянувшись, снова увидел два чёрных силуэта на фоне освещённого мерцающими свечами потолка каюты. Однако на этот раз они стояли там неподвижно, будто исчерпав все возможности, и теперь бездеятельно наблюдали, как уплывает от них то, на что они уже никак не могли повлиять.

Федерико меж тем распустил сезни. Капитан начал выбирать шкот, зажимая румпель под мышкой. Парус негромко хлопнул, и шлюпка, резво набирая ход, быстро понеслась вдоль флейта навстречу голубоватому Фомальгауту.

Капитан устроился на корме, обдумывая события последних дней. Маленькая капитанская шлюпка сидела в воде глубоко и оттого держала курс весьма уверенно, не рыская по сторонам. Ветер дул ровно, и ленивая морская волна, казалось, сама несла утлое судёнышко вперёд. Капитан лишь привалился к борту да поуютней закутался в обрывок старой парусины, чтобы избежать вечерней сырости. Кильватерная струя нежно журчала позади шлюпки, а мерный рокот моря уверенно топил все прочие звуки вокруг, многократно усиливая ощущение одиночества в этом чёрном исполинском шатре с жемчужным шитьём по куполу…

Амальти

— Господин…

Голос Федерико прозвучал будто издалека… Сразу стало как-то неуютно и зябко. Тепло уходило, утягивало, словно в трубу. Его место занимала мелкая лихорадящая дрожь, от которой хотелось укутаться в тёплое одеяло.

— Господин, просыпайся, — настойчиво звучал голос метиса, приглушённый посвистыванием ветра в снастях. — Вставать надо.

Дон Мигель тряхнул головой и окончательно проснулся. Ощущение бодрости ещё не пришло, зато лёгкое раздражение присутствовало в полной мере.

— Будто и не спал, — поворчал он. — Ну что там?

Небо уже посерело. Звёзды стали меркнуть, и, судя по всему, рассвет был не за горами.

— Амальти, — указывая рукой на серую полосу рассвета, сообщил Федерико.

— Вижу, — буркнул дон Мигель.

Невдалеке прямо по направлению вытянутой руки метиса виднелись гористая гребёнка суши, с характерным профилем скалы посреди острова.

Дон Мигель выбрал шкот и отодвинулся от борта, заваливая шлюпку под ветер. Кильватерная струя запела. Шлюпка прибавила хода, почуяв близость земли.

— Рико, дай чего-нибудь поесть. — Капитан вытянул ноги и потянулся весь, разминая затёкшие конечности. Суставы захрустели, однако по телу разбежалась тёплая волна свежей крови.

Пока Федерико переползал через сундук, дон Мигель успел протереть забортной водой глаза и прополоскать рот. На языке сразу образовалось ощущение перечно-солоноватого привкуса медузы. Капитан сплюнул и вытерся краем измявшейся и отволгшей за ночь парусины. Слуга, сидя на краю сундука, уже наре́зал холодной отварной солонины и теперь извлекал из мешка куски серого кислого хлеба. Дополнила немудрящую утреннюю трапезу хорошая порция разведённой водой мадеры.

Капитан завтракал второпях. Его будоражили воспоминания о тех обстоятельствах, что привели его сюда, в это прекрасное осеннее утро, когда над спокойной тёплой водой поднимается лёгкая сиреневая дымка, когда шлюпка бежит будто сама по себе, слегка рассекая волну, и крупные сверкающие брызги, словно жемчужины, собирают в себе рассеянный утренний свет. Дон Мигель откинул тяжёлую, окованную железом крышку сундука, развязал ближайший мешок и сунул туда руку. Дублоны с лёгким позвякиванием протекли сквозь пальцы. Капитан снова запустил руку в прохладное податливое золото и перебирал там, проводя растопыренной пятернёй, как гребнем, пересыпал горстью, поглаживал текучий увесистый металл и зарывался в него ладонью. Он был целиком поглощён этим необыкновенно приятным и безмерно блаженным времяпрепровождением, пока не поймал себя на том, что вот уже некоторое время по-детски улыбается, устремив взор в серый полумрак разверстой горловины холщового мешка. Дон Мигель стрельнул глазами на Федерико. Тот равнодушно осматривал надвигавшийся силуэт острова.

В этот момент взошло солнце. Как всегда, оно появилось внезапно. Капитан прищурился. До острова оставалось совсем недалеко. Отсюда хорошо просматривались крупные шершавые камни мыска, за которым скрывался небольшой закрытый заливчик с белым коралловым песочком. Тёмная, ещё затенённая стена джунглей, а за ней в отдалении — маленький живописный водопадик, сверкавший в обрамлении сочной тропической зелени. Большой хребет отсюда уже не был виден, только отдельные скалы, придававшие верхушке острова вид концов королевской короны.

— Господин! — замахал руками Рико. — Туда! Смотри туда!

Дон Мигель повернулся и посмотрел за спину, куда указывал слуга. Там, маскируясь в туманных испарениях океана, мелькал неприметный шлюпочный парус.

— Э-э, да у нас гости, — пробормотал капитан, рассматривая зловещий треугольник. — Молодец, Рико! Не спускай с них глаз, пока не подойдём к острову!

Дон Мигель порылся в кожаной сумке, извлёк оттуда зрительную трубу, но, повертев в руках, положил её обратно.

— Рико! Веди себя так, будто мы их не заметили! Кто бы то ни был, пусть думают, что смогут подобраться ко мне незамеченными. Смотри по курсу! Сейчас будем входить в бухту.

Капитан обошёл выступавший полукругом мыс и до предела увалил шлюпку под ветер, рассчитывая причалить вне пределов видимости неведомых преследователей. Шлюпка послушно прошла залив и выскочила на песок с отчаянным шуршанием и скрипом. Дон Мигель едва успел вытравить шкот и упереться ногами в массивный сундук. И всё равно его подняло и бросило на крышку. А Федерико вылетел из форпика и кубарем покатился по плотному сырому песку латерали. Шлюпка наполовину выползла из воды и встала.

Дон Мигель ступил на крышку и оглядел залив. Ультрамариновая вода почти вплотную подходила к джунглям. Их отделяла узкая полоса кораллового песка. Крупный белый песок лежал плотно, словно туго накрахмаленная простыня королевской постели. В нескольких локтях от воды начиналась сплошная стена зарослей. А чуть левее шлюпки в этой зелёной стене угадывалась брешь — что-то вроде звериной тропы.

— Рико! Весь огневой запас — туда! — Капитан вытянул руку в направлении бреши. — Да топчи больше, следы оставляй.