Властелин двух миров. Книга 1

Прокудины поселились неподалёку от антиподов в квартире, похожей на их старое жильё. Отношения с Пинкдроу становились всё более близкими и тёплыми; Аирин называла Ирину сестричкой, а Виктор с Ортвиком вместе развлекались на виртуальных охоте и рыбалке, зарабатывая баллы.

Правда, происходило это не так часто, как хотелось бы друзьям; Виктора не зря отнесли к братии «одержимых». Стоило ему заполучить студию, и он почти перестал появляться дома, делясь с холстом накопившимися за годы впечатлениями, рисуя всё – от портретов до марин8.

Ирина после недолгого обучения с головой нырнула в работу с детьми, любившими свою ласковую и одновременно строгую воспитательницу. Когда рабочий день заканчивался, женщина приходила в мастерскую мужа и отдыхала, глядя, как из-под его кисти выходят новые шедевры.

Творчество Виктора имело потрясающий успех. Его работы, около которых всегда толпился народ, висели в картинной галерее города, а большая часть полотен уезжала в кругосветные путешествия с передвижными выставками.

Ирина сначала недоумевала, почему муж не пытался пробиться, как художник, в покинутой ими реальности, но, вспомнив обстановку в демократическом обществе, поняла, что там это обошлось бы Виктору слишком дорого, учитывая испорченные нервы и бессонные ночи, и, скорее всего, не привело бы к результату.

Сама Ирина похудела, посвежела и расцвела; муж нередко говорил, что у него новая жена – удивительная незнакомка, полная загадок. Жизнь, войдя в колею, катилась по ней, как хорошо смазанная телега, и ничто, казалось, не предвещало бурь и потрясений.

Войдя в класс, Натон осторожно положил портфель на стол. В нём лежала хрупкая тарелка-панно с изображением котёнка, которую он собирался подарить Дилии Уинкт. Девочка опаздывала. Подросток раскладывал на парте тетради и учебники, когда в дверь влетела Рамия и, безумными глазами глядя на однокашников, прошептала:

– Дилия не вернулась после комендантского часа…

Что это означало, знали все. Никогда более Уинкт не появится здесь, никогда не встанет у доски, не заговорит с ними…

Натон вскочил и, кое-как запихнув в портфель книги, ринулся к двери.

– Дорпкуин, куда ты собрался?

Ледяной голос на мгновение приморозил мальчика к месту. На пороге стояла учительница немецкого языка фрау Зингер. Натон попытался обойти солидную фигуру преподавательницы, но та загораживала все щели, через которые он мог бы пробраться.

Сделав вид, что смирился, Натон поплёлся к своему столу, однако, когда немка шагнула в комнату, как уж, проскользнул в образовавшийся лаз.

– Стой! Стой, негодный мальчишка! – неслось вслед.

Но того уже ничто не могло остановить. Мальчик захлёбывался слезами, а перед его внутренним взором стояло милое, улыбающееся лицо Дилии с забранными в конский хвост волосами и большими серыми глазами.

– Ненавижу! Ненавижу! – твердил подросток, бросая вызов жестокому и несправедливому миру.

Выбежав из школы, он вытащил из портфеля панно и швырнул его в установленную на втором этаже камеру наблюдения. Осколки фарфора, стекла и пластика со звоном посыпались на чистейший, без единой соринки, асфальт.

Взвыла сирена, оповещая о нарушении, а Натон, показав средний палец безопасному уже видео-прибору, свернул в ближайший переулок.

Белый зал заливали солнечные лучи, отражающиеся от зеркал и украшений на стенах и разбрасывающие по помещению яркие золотые капли. Падали они и на стоящее под огромным портретом Адольфа Гитлера кресло, похожее на трон.

Если бы досужий9 наблюдатель заглянул за его спинку, он заметил бы замаскированную дверцу, ведущую в небольшое полутёмное помещение, где за столом, освещённым настольной лампой, сидел мужчина лет тридцати пяти с резкими чертами лица и писал.

Внезапно он замер, отшвырнул ручку и, сцепив пальцы на затылке, откинулся на спинку стула.

Дитрих Штригель вновь думал о том, что произойдёт, когда Изольда Браун покинет земную юдоль.10 Всё, сделанное им для блага этого мира, в тот же миг канет в лету,11 и сам Штригель окажется в смертельной опасности, слишком много врагов за последние годы приобрёл «божественный» Дитрих.

Вздохнув, он поморщился, вспомнив ходившие об их паре слухи. Изольда никогда не позволяла себе быть навязчивой, а недавно, видя, как тяжело даётся любовнику близость с немолодой женщиной, настояла на прекращении их отношений. И после разрыва оба остались хорошими друзьями, запросто делившимися друг с другом самым сокровенным.

Фройляйн12 Браун отличалась отзывчивостью и добротой и полностью поддерживала гуманную политику Дитриха. Тверской округ, которым тот управлял уже десять лет, оставался единственным, где не вершились бессмысленные казни, и жители не умирали от голода, а получали образование и достойную работу.

Мифам о неполноценности славянских народов Штригель не верил. Жизнь не единожды сталкивала его с удивительными людьми, родившимися в России, Болгарии, Польше – странах, которые, появись такая возможность, подарили бы миру, подмятому наци под себя, гениальных учёных и деятелей искусств. И слишком много убогих разумом, кичливых и звероподобных выходцев из Германии он видел вокруг.

Ещё раз вздохнув, Дитрих прогнал прочь бесполезные мысли и, взявшись за перо, углубился в работу.

По улицам чистого, тихого города шёл мальчик. Глаза его покраснели от слёз, в голове теснились злые мысли, а ноги шагали сами, ведя хозяина по неизвестному маршруту.

Впереди замаячили белоснежные одежды «ангелов божественного» Дитриха. Был разгар дня – время безопасности, но сработал рефлекс, и Натон, попятившись, спрятался в темноте ближайшего подъезда.

Надежда, что патруль пройдёт мимо, не оправдалась; солдаты остановились как раз напротив места, где затаился подросток, и, закурив, сели на скамью у входа.

Мальчик напряг слух. Он неплохо владел разговорным немецким, но гортанное произношение беседующих затрудняло восприятие.

– Не понимаю, – говорил один, – зачем Штригель ухаживает за этим славянским стадом. На его месте я загнал бы всех в трудовые лагеря, как делают другие, предварительно стерилизовав, чтобы в Империи не осталось их генофонда.

– Дитрих любит быть богом, – засмеялся другой, – ему нужно поклонение, без этого он чувствует себя неполноценным.

– Можно подумать, этот ставленник семейки Браун что-то собой представляет, – проворчал третий. – Фройляйн Изольда не чает души в своём красавце, а он этим пользуется…

– Вы сплетничаете, как тётки на базаре, – резко прервал собеседников четвёртый. – У стен, если помните, есть уши…

После его слов двое вскочили и кинулись к подъезду. Молясь всем богам, кроме Дитриха, Натон, сжавшись в тугой ком, закатился под нижние ступеньки. «Ангелы», как показалось мальчику, пробыли внутри целую вечность, но, в конце концов, он дождался их ухода.

– Ложная тревога, Густав, – сказал один, – нет там никого.

С великим трудом, едва дыша, подросток выбрался наружу и приготовился слушать дальше.

Тот, кого назвали Густавом, фыркнув, заговорил:

– Как мне надоели белые одежды и запрет на оружие. С каким наслаждением я надел бы сейчас форму, взял автомат и перестрелял всех этих питекантропов без разбора.

В разговор вступил молчавший до сих пор пятый «небожитель».

– Похоже, тебе недолго осталось ждать. Ходят слухи, что ты подал рапорт о переводе в Новый Бухенвальд. Вот там и развернёшься. Кстати, сегодняшняя ночь его значительно пополнила, из этого городишки мы вывезли в лагерь сорок человек.

– Хо-хо,– возвеселился Густав, – как только я туда попаду, сразу вычислю местных, и с наслаждением расстреляю, чтобы возместить себе моральный ущерб от пребывания в этой клоаке.

– Только – молчание, – прижав палец к губам, прошептал первый. – Если Дитрих узнает, что мы понемногу переправляем его паству в концлагеря, «ангельскому» гарнизону не поздоровится.

– Мягкотелый либерал, – пробормотал ворчун. – Его первым надо поставить к стенке за нарушение законов, принятых фюрером.

– Смотри, как бы он не поставил к ней тебя, – мрачно усмехнувшись, отозвался Густав. – Пока Штригель ласкает старое тело фройляйн Браун, он неприкосновенен и во всём прав. Идём, я хочу поскорее отбыть эту охранную повинность и отправиться спать.

Продолжая разговаривать, «ангелы» двинулись вниз по улице, оставив Натона ломать голову над услышанным.

Положив кисть, Виктор отошёл на несколько шагов, критически оценивая своё творение.

Картина была удивительно хороша. Ирина, как две капли воды схожая с оригиналом, склонялась к малышу, протягивающему ей сборник русских народных сказок, а сидящие на ковре ребятишки с выражением радостного нетерпения на очаровательных мордашках ждали, когда воспитательница начнёт им читать. В это произведение Виктор вложил всю любовь к жене и мучительное сожаление об отсутствии у них своих детей.

Зазуммерил видеофон. Нажав кнопку, мужчина увидел на экране встревоженное лицо Аирин.

– Витя…

Голос женщины подрагивал.

– У нас ЧП. Ты не мог бы прийти пораньше? Ира уже здесь.

Сердце Виктора упало.

– Что-то с Ортвиком? – испуганно спросил он.

– Нет, нет, с ним всё в порядке. Может, и не стоит паниковать, но… Пожалуйста, приезжай поскорее.

– Уже лечу.

Переодевшись, Прокудин выскочил из мастерской и всю дорогу нервно постукивал ногой по днищу неторопливо ползущего электробуса. Едва транспорт остановился, Виктор, резво спрыгнув с подножки, побежал к дому Пинкдроу.

Дитрих поднял голову и вздрогнул, увидев вырисовавшийся на противоположной стене светящийся голубой прямоугольник, напоминающий дверь. Крепко сжав рукоять пистолета, Штригель медленно встал и шагнул вперёд…

Ошеломлённые Прокудины и Пинкдроу наблюдали, как на полу кухни возникает знакомый пролом…

Штригель прикоснулся к сияющей геометрической фигуре рукой, прошедшей сквозь газообразное, но упругое вещество, не натолкнувшись на стену. Осмотрев неповреждённую кисть и отогнав страх перед неведомым, Дитрих ступил в голубое пламя…

– Мы вас не пустим, – сказала Аирин с нотками истерики в голосе.

– Не тревожься, сестрёнка, мы и сами никуда не пойдём, – успокоила её Ирина. – Наш дом здесь, и другого мы не хотим.

– Пожалуйста, закройте чем-нибудь эту дыру, – запаниковал Виктор, – вдруг она затянет нас обратно.

Ортвик тотчас вытребовал у базы большую древесно-стружечную плиту, и загородил опасный проход. Двойник сразу же успокоился.

– Я не отключил видеофон в студии, – сообщил он. – Если вы меня немного подождёте, мы сможем сходить куда-нибудь вместе. Ведь ещё очень рано.

– Да забудь ты про этот прибор, – произнёс Ортвик.

– Нет, – улыбнувшись, возразил Виктор, – я ответственный гражданин свободного общества и не могу позволить, чтобы драгоценная энергия тратилась зря. Скоро вернусь.

Он выскочил за дверь, а оставшиеся, переглянувшись, засмеялись.

Глава 5

Штригель выпал из холодного пламени на пол просторной комнаты. Пошарив рукой по стенам, он нащупал выключатель, и помещение залил яркий свет.

Чертыхнувшись, Дитрих нажал кнопку снова. Вскоре он понял, что дополнительного освещения здесь не требуется; мягкого сияния уличных фонарей, льющегося через стеклянную крышу, хватало, чтобы разглядеть место, где оказался пришелец.

Точно посередине обширной студии расположился мольберт, рядом лежала палитра, а на стенах висели большие и маленькие живописные полотна. Это указывало, что Дитрих попал в мастерскую художника. На столе в углу слабо мерцал экран какого-то прибора, периодически издававшего писк, похожий на зум телефона.

Встревоженный необычностью обстановки Штригель застыл, стиснув во вспотевшей ладони пистолет. Чутьё подсказывало, что оружие здесь не понадобится, но Дитрих боялся доверять даже собственному внутреннему голосу. Однако через некоторое время он решился снова включить свет и взглянул на стоявшую на станке картину.

Штригель неплохо разбирался в живописи, и увиденное поразило его. Полотно дышало жизнью. Казалось, что и эта красивая женщина, склонившаяся к ребёнку, и детишки, собравшиеся около, сейчас сойдут в комнату и окружат гостя, растапливая лёд годами замораживаемого сердца.

Пытаясь заглушить его стук, Дитрих пошёл вдоль стен, рассматривая остальное. Человек, создавший эти произведения, был великим художником, одним из тех, что рождаются раз в несколько столетий. Неожиданно для самого себя Штригель всхлипнул…

Тихий звук заставил мужчину напрячься. Прыгнув к выключателю, он ударил по нему в момент, когда у входа кто-то завозился. Хладнокровие сразу вернулось к Дитриху, и, сделав несколько неслышных шагов, он оказался за открывшейся дверью. Толкнув её, Штригель загородил собой выход.

Не ожидавший сюрпризов Виктор, услышав характерный звук защёлкнувшегося замка, обернулся и увидел тёмный мужской силуэт.

– Halt! Hände hoch! 13 – поводя пистолетом, приказал неизвестный.

– Стою, – машинально отозвался Прокудин, поднимая руки.

От неожиданности и нелепости ситуации он даже забыл испугаться.

– Кто вы? – по-русски, но с акцентом, спросил незваный гость.

– Художник, – растерянно доложил Виктор. – Послушайте, оружие вам ни к чему, я не опасен.

Немного поколебавшись, незнакомец спрятал неуместный предмет.

– Где я нахожусь? – поинтересовался он.

– В моей мастерской, – ответил ошеломлённый Прокудин.

– Вы автор этих полотен? – кивнув на стены, задал вопрос мужчина.

– Да.

– Великолепно! Вы гениальны!

– Спасибо…

Виктор не знал, что и думать. Между тем неизвестный включил свет, и Прокудин, щурясь, взглянул. Перед ним стоял высокий, светловолосый человек, облаченный в знакомый по фильмам о войне мундир СС14.

– Кино и немцы, – пробормотал художник.

– Что вы сказали? – вопросил эсэсовец.

– Я говорю, что форма ваша сейчас неактуальна, – неожиданно зло выпалил Прокудин.

– Что это значит?

Внезапно осекшись, мужчина пристально посмотрел на собеседника.

– Мой мундир не вызывает у вас трепета и всё же он вам знаком. Где я?

«Соображалка у него работает», – подумал Виктор.

– Вы в свободном обществе, – произнёс он вслух. – Война давно закончилась, и как одевались офицеры СС, я знаю только по кинокартинам…

– И кто здесь одержал победу?

– Я уроженец иной реальности, у нас победителями стали русские и их союзники – американцы и англичане. В этой параллели – не знаю, история давняя, время тут опережает моё на несколько столетий.

Неизвестный рухнул на стул, на лице его застыло изумлённое выражение.

– Как вы сюда попали? – задал встречный вопрос Виктор.

Немец поднял голову.

– Через этот проход.

Он показал на едва видную при свете голубоватую «дверь».

– Портал, – шепнул Прокудин.

– Портал? – вздрогнув, повторил мужчина. – Портал между мирами? Но это же фантастика.

– Раньше я тоже так думал. Пока лично не убедился в обратном.

Оправившись от потрясения, эсэсовец встал и, подойдя к Виктору, протянул руку.

– Дитрих Штригель, – представился он.

– Виктор Прокудин, – не подавая своей, ответил тот.

– Вы не хотите пожать мне руку? – удивился Дитрих. – Почему?

– Памятуя, что во время войны СС не отличались гуманностью, наряду с гестапо…

– Вы правы, – согласился Штригель, и глаза его погрустнели. – Но, поверьте, я никогда не проливал невинной крови.

Виктор смутился.

– Я не хотел вас обидеть, – сжимая ладонь нового знакомца, сказал он.

– Ваш поступок вполне оправдан, – успокоил его Дитрих.

Помолчав, он попросил:

– Виктор, пожалуйста, расскажите о ваших мирах. Мне безумно интересно, как шло развитие в них обоих.

– Хорошо. Правда, о здешнем я пока знаю немного, но охотно поделюсь известной мне информацией. А откуда вы сами?

– В моей параллели все земли, кроме США и Японии, входят в состав Великой Германской империи.

Увидев изумлённое лицо визави, Штригель улыбнулся:

– Похоже, разговор у нас будет долгим.

Мужчины подсели к маленькому столику в углу студии. Рассказав свою историю и выслушав повествование Прокудина, Штригель подпёр голову руками и долго молчал. Наконец он поднял взгляд.

– Почему же нашей реальности так не повезло?

Голос его звучал невесело.

– Не только вашей, – возразил Виктор. – Моя жена чуть не погибла, наш брак находился на грани краха. И только здесь мы почувствовали себя людьми.

– Вы не видели, что творится в Империи. Округ, которым я управляю – счастливое исключение, в других царят смерть и отчаяние.

– Это вы – счастливое исключение! – воскликнул собеседник. – Всё зависит от человека.

– Я стал таким благодаря фройляйн Браун. Меня, как и всех наци, воспитывали в пренебрежении к другим народам. Изольда в корне изменила моё мировоззрение, когда я был ещё юн и восприимчив.

– Фройляйн Браун… Эта женщина не из потомков Евы – любовницы Гитлера?

– Которая так и осталась любовницей… Но, несмотря на это, их семья имеет огромное влияние на политическую жизнь Германской Империи. И я не представляю…

Вдруг, запнувшись, Дитрих вскочил и с ужасом уставился на стену, где недавно светился проход в его мир. Сорвавшись с места, он принялся её ощупывать и стучать по ней кулаками. Но портал исчез.

Застонав, Штригель схватился за голову.

– Господи, это же конец! Несчастные люди!

Прокудин понял, о чём идёт речь.

– Что же делать? – растерянно произнёс он.

Лицо Штригеля стало сурово.

– У этих дверей есть график, согласно которому они открываются?

– Не думаю. Сегодня и этот, и пролом в доме наших двойников возникли спонтанно.

– Пожалуйста, отведите меня к ним, – попросил Дитрих, – может, я сумею вернуться оттуда.

– Маловероятно, – с сомнением промолвил Виктор, – тот ход ведёт в мою реальность. Но если он исчез одновременно с этим, значит, при его появлении мы узнаем и о втором. Сейчас я всё выясню.

Подойдя к жужжащему видеофону, Прокудин набрал код переговорного устройства друзей.

– Портал закрылся, – доложил Ортвик, заглянув под громоздкую плиту, – а когда, мы не заметили. Ты скоро?

– Да. Уже еду.

Отключив прибор, Виктор с расстроенным видом повернулся к Штригелю. Тот стоял, прикусив губу, по подбородку стекала струйка крови, а в остановившихся глазах застыла безнадёжность. Подойдя, Виктор робко положил руку на плечо мужчины.

– Послушайте, не стоит так себя мучить. Если вы не против, я устрою вас на ночлег.

Штригель перевёл невидящий взгляд на собеседника. Вытерев кровь ладонью, он недоумённо посмотрел на неё и, достав платок, несколько раз приложил его к ранке.

– Вы правы, если я начну биться головой о стену, это вряд ли поможет, – угрюмо сказал он. – Идём.

Прокудин, удивлённый тем, как быстро Штригель взял себя в руки, пригласил его следовать за собой.

Заждавшиеся Виктора друзья изумились, когда тот появился в сопровождении человека в нацистской форме, словно сошедшего с экрана. Наскоро объяснив ситуацию, Прокудин представил Дитриху жену и пару антиподов. Штригель улыбнулся новым знакомым, но взгляд его остался всё так же хмур. Аирин засуетилась, поговорила с базой, и вскоре все приступили к ужину.

Дитрих ел мало и без аппетита. Совершенно спокойно, в отличие от Прокудиных, он выслушал историю о переработке отходов, похвалив изобретательность учёных свободного общества. И охотно отвечал на вопросы, словно это помогало ему забыть, что он находится в чужом мире.

Время от времени люди посматривали туда, где ранее находился портал, и, наконец, Ирина решилась спросить:

– Дитрих, а если проход больше не откроется? Что случится тогда?

Тот вздрогнул.

– Мой округ превратят в обычное гетто, – хрипло ответил он, – и, возможно, в отместку мне уничтожат всё его население.

Глаза женщины округлились от ужаса.

– Этого нельзя допустить! – воскликнула она.

– Что вы предлагаете? – ровно и зло спросил Дитрих. – Проломить стену между двумя реальностями?

Ирина замолчала, понимая, что гость прав. А тот, смягчившись, положил ладонь на её запястье.

– Я благодарен вам за сочувствие. Но, учитывая, что не в наших силах что-либо изменить, лучше не растрачивать нервы понапрасну.

Он усмехнулся.

– Судя по тому, что я узнал от Виктора, мне найдётся дело и в этом мире.

– У вас железная выдержка, – восхитился Ортвик.

– Это суровая необходимость в той паучьей банке, где я живу, – без улыбки ответил Дитрих.

– По… Портал… – вдруг, заикаясь, выкрикнула Аирин.

Переглянувшись, Виктор и Дитрих вскочили и ринулись к двери. Последний, на секунду задержавшись, послал благодарный взгляд хозяевам и, сделав прощальный жест, выскочил на улицу.

– Удачи! – понеслись вслед голоса.

Влетев в студию, Дитрих споткнулся и упал, проехав на коленях до середины помещения. Не обращая внимания на боль от ушибов, он вскочил и повернулся к спутнику, протягивая руку. Тот крепко пожал её.

– Спасибо за всё, Виктор, – сердечно произнес Дитрих. – Надеюсь, мы видимся не в последний раз.

И, шагнув в призрачное пламя, исчез.

– Я тоже, – с запозданием отозвался Прокудин, не отрывая взгляда от немеркнущей пелены.

Откинувшись на спинку скамьи, где до него сидели «ангелы», Натон размышлял. Из подслушанной беседы он сделал несколько выводов. Первый заключался в том, что Дилия, скорее всего, жива и, вместе с другими несчастными, находится в концлагере. А значит, её можно спасти.

Второе, что понял мальчик, «божественный» Дитрих неплохой человек. Жители города и окружающих его поселений вели вполне достойное существование, тогда как новости, получаемые из приобретённого за паёк радиоприёмника, наводили на мысль, что в других местах всё гораздо хуже. А про ночные рейды ландфогт, похоже, просто не знал.

Третий вывод порадовал подростка больше всего: если обратиться к Штригелю, возможно, удастся освободить и Дилию, и остальных, кого арестовал «ангельский» дозор.

Поднявшись, Натон направился к дому. Мальчик не был настолько глуп, чтобы, очертя голову, кинуться в резиденцию, он понимал, что ему понадобится помощь родителей, и вскоре уже делился с ними плодами своих размышлений.

Корвит хмурился, а Ириан стояла, прижав ладонь ко рту. Перспектива встречи с «божеством» пугала обоих. Однако Дорпкуин всегда отличался смелостью и решительностью. Происходящее в округе возмущало его, но раз дела обстояли, как говорил сын, стоило дерзнуть и обратиться к главе. Неудачная идея, родившаяся в голове Корвита, дала толчок развитию необычных событий в жизни многих людей.

Поскольку границы резиденции ландфогта тщательно охранялись, не приходилось и думать о том, чтобы пойти туда открыто. Тогда Дорпкуин решил, что они попытаются пробраться внутрь хитростью в выходной, когда вокруг разгуливает меньше охраны и, следовательно, снижается степень риска.

Впрочем, чем они рисковали? Обмороком от электрошокера или синяками от дубинок? Ландфогт запретил «небожителям» ношение огнестрельного оружия, а значит, смерть незваным визитёрам не грозила. И в воскресенье Дорпкуины отправились к дворцу.

Тот выглядел гораздо скромнее, чем утверждали слухи. Лепнину и другие украшения, скорее всего, придумали досужие болтуны, желающие похвастаться, что сумели побывать рядом. Чем ближе к резиденции подходили люди, тем сильнее нервничал Натон; дурные предчувствия мучили его и, как показали последующие события, не зря.

У входа их остановили «ангелы», язвительным тоном осведомившиеся, куда те направляются. Пока родители что-то нарочито сбивчиво лепетали, Натон скользнул за квадратную колонну. Скучающие караульные, развлекаясь, принялись толкать Ириан и Корвита прочь, а мальчик осторожно потянул тяжёлую дверь на себя.

И тут его заметили. Двое охранников ринулись к зданию, а один из оставшихся выхватил пистолет. Увидевший это краем глаза подросток уже намеревался повернуть назад, когда прозвучали выстрелы, и Дорпкуины рухнули, как подкошенные. Натон согнулся, точно от приступа колик, однако инстинкт самосохранения заставил его вбежать внутрь.

Уже не прячась, он мчался по большим и малым залам, а за ним неслась, казалось, вся армия Империи. Задыхаясь, мальчик уклонялся от недружеских объятий, но, в конце концов, преследователям удалось сбить его с ног.

Покатившись по мраморному полу, Натон в кровь разбил локти и колени и свернулся, закричав, от страшного удара ногой по рёбрам. Ни он, ни его палачи не услышали, как щёлкнул замок ближайшей двери.

– Отойдите от ребёнка!

Повелительный голос с угрожающими интонациями заставил охранников остановиться. Натон поднял голову и увидел бога.