Полная версия
Но письмо нужно написать сейчас. Пока мысли свежие. Пока он помнит, что хочет спросить.
Алекс достал пергамент, перо, чернила.
Первый черновик был слишком длинным — он пытался объяснить всё, что прочитал, всё, что понял. Получилось три страницы. Слишком много. Подозрительно много для первокурсника.
Второй черновик был слишком коротким — просто просьба, без контекста. Мать будет беспокоиться.
Третий…
Третий получился таким:
”Мама, спасибо за советы по окклюменции, насчёт книг про очищение разума. Я вернул их в библиотеку.
Нашёл кое-что получше. “Архитектура мысли” Изольды Морган и “Структуры разума” Персиваля Грейвса. Серьёзные книги, для старших курсов. Мадам Пинс выдала под свою ответственность.
Но в обеих написано одно и то же: нужен наставник. Без него практика опасна.
Ты знаешь окклюменцию? Могла бы научить меня? На рождественских каникулах, если будет время?
Алекс
P.S. От Квиррелла буду держаться подальше, как ты советовала.”
Он перечитал письмо. Достаточно. Не слишком много, не слишком мало. Просьба, объяснение, подтверждение безопасности. Свернул пергамент, запечатал. Завтра утром отправит с совой. Ночь пришла тихо.
Спальня погрузилась в темноту. Эрни давно спал — его храп был ровным, привычным. Джастин ворочался, бормотал что-то во сне. Захария читал при свете Люмоса. Его силуэт виднелся в углу — неподвижный, сосредоточенный.
Алекс лежал с закрытыми глазами.
Книга Морган. Активное воображение. Техника входа в ментальное пространство.
Он помнил слова: «Сядьте удобно. Закройте глаза. Задайте себе вопрос: 'Где я сейчас?' Не отвечайте. Ждите.»
Попробовать?
Книга предупреждала об опасности. Без наставника, без помощника, который задаёт вопросы и удерживает связь с реальностью — легко потеряться.
Алекс закрыл глаза. Расслабил тело — руки, ноги, плечи. Дыхание ровное, глубокое.
Где я сейчас?
Не ответ. Ожидание.
Темнота. Долго, несколько минут — ничего. Только темнота и собственное дыхание.
Потом — образ.
Не коридор из снов. Что-то другое.
Комната. Небольшая, с низким потолком. Деревянные стены, старые, потемневшие от времени. Окно — маленькое, квадратное, за ним — серый свет. Стол в углу, стул, кровать. Простая мебель, ничего лишнего.
Он узнал это место. Не сразу, но узнал.
Комната в детдоме. Не его — общая спальня была другой, на двенадцать коек. Но такие комнаты он видел. У воспитателей, у директора. Места, где можно было спрятаться. Места, где было тихо.
Почему именно это?
Что я чувствую?
Спокойствие. Странное, неожиданное. Это место не было приятным в реальности — детдом никогда не был приятным. Но здесь, внутри, оно ощущалось… безопасным. Убежищем.
Он сделал шаг. Получилось легче, чем ожидал. Не как во сне — там движения были вязкими, тяжёлыми. Здесь — почти нормально.
Что я вижу?
Стены. Он подошёл ближе, провёл рукой по дереву. Тёплое, шершавое. Реальное.
Книга Грейвса. Структуры разума. Стены строятся из воспоминаний, скрепляются эмоциями.
Попробовать?
Он сосредоточился. Представил воспоминание — не травму, книга предупреждала о травмах. Что-то простое, нейтральное.
Утро в Хогвартсе. Запах еды в Большом зале. Свет через высокие окна. Ощущение покоя.
Он попытался придать этому форму. Кирпич. Прямоугольный, твёрдый, осязаемый.
Образ появился — в его руках материализовался камень. Тёплый, гладкий. Он положил его на пол, у стены.
Первый кирпич.
Ещё.
Другое воспоминание. Мать, обнимающая его на платформе. «Я люблю тебя.» Тепло, которое он не заслужил, но получил.
Второй кирпич. Рядом с первым.
Он потянулся за третьим…
И мир рассыпался.
Комната исчезла. Кирпичи, стены, окно — всё растворилось в темноте. Он падал — или ему казалось, что падал. Ни верха, ни низа, ни—
Алекс открыл глаза.
Спальня. Темнота. Храп Эрни. Свет Люмоса в углу.
Он лежал неподвижно. Сердце колотилось. Голова раскалывалась — резкая боль в висках, как после магического истощения.
Два кирпича. Он продержался лишь два кирпича. Мало. Очень мало. Но это было начало.
С тульпой было бы проще, мелькнула мысль. Она могла бы удерживать его, задавать вопросы, не давать потеряться. Они делали это раньше — вместе, в той жизни. Но дверь была закрыта. И он пока не готов был её открыть. Значит — тренироваться одному. Медленно, осторожно, по кирпичику.
Дождаться рождества, позаниматься с матерью. А до тех пор — терпение. Он закрыл глаза снова. Но на этот раз — просто чтобы заснуть. Завтра — уроки. Новая неделя. Много работы.
Сон пришёл не сразу, но пришёл.
Глава 15. Рутина
Понедельник начался привычно.
Алекс проснулся за минуту до того, как Эрни заворочался на соседней кровати. Вторая неделя в Хогвартсе — и тело уже подстроилось под новый ритм. Подъём, душ, одежда, палочка в карман. Всё как вчера, как позавчера. Рутина — хорошая штука. Означает стабильность. Кровать Захарии пустовала — тоже уже своеобразная рутина.
Гостиная встретила его тёплым светом камина и запахом чего-то цветочного от растений на подоконниках. Пара старшекурсников у огня, тихий разговор — ничего важного.
Энн стояла у прохода. Как каждое утро.
— Доброе утро.
— Доброе. Завтракать?
Кивок.
Они вышли вместе — уже привычно, нормально. Коридоры Хогвартса просыпались: факелы разгорались ярче, портреты зевали, доспехи скрипели.
— Ты вчера долго читал, — сказала Энн по дороге.
Алекс покосился на неё.
— Откуда знаешь?
— Выходила попить воды. Видела свет из-под двери вашей спальни.
В час ночи? Он не стал спрашивать. У каждого свои причины не спать.
— Книга интересная, — сказал он вместо этого.
— Какая?
— «Структуры разума». Про защиту мыслей.
Она помолчала, обдумывая.
— Это сложно?
— Да. Но полезно.
— Почему?
Как объяснить? Дверь в сознании, которая дрожит на каждом уроке ЗОТИ. Профессор, в чьём затылке прячется что-то древнее и голодное. Защита мыслей — не академический интерес.
— Потому что мысли — это всё, что по-настоящему твоё, — наконец сказал он. — Всё остальное можно отнять.
Энн посмотрела на него — тем взглядом, который он уже начал узнавать. Взгляд человека, который слышит больше, чем сказано.
— Ты иногда говоришь странные вещи.
— Много читаю.
Она приняла ответ. Не стала давить.
Большой зал был ещё полупустым — раннее утро, большинство только просыпались. Они сели на обычные места, еда появилась привычным волшебством.
Совы влетели через окна — шелест крыльев, стук когтей, возмущённое уханье.
Энн даже не подняла голову. Смотрела в тарелку, методично намазывая масло на тост. Она уже не ждала писем — по крайней мере, перестала показывать, что ждёт.
Закончив завтракать, они двинулись на занятия.
Травология проходила в теплицах — стеклянные стены, влажный воздух, запах земли и чего-то цветочного. Профессор Спраут, круглолицая и, как всегда, добродушная, раздавала горшки с какими-то колючими растениями.
— Сегодня, — объявила она, — мы работаем с дикобразником. Аккуратнее с иглами — они не ядовитые, но царапаются больно.
Алекс надел перчатки, взял свой горшок. Растение зашипело на него — недовольное, колючее.
— Ты ему не нравишься, — сказала Энн, заглядывая через плечо.
— Он мне тоже.
Она фыркнула — почти смех.
Урок был простым — пересадить растение из маленького горшка в большой, не уколовшись. Алекс справился быстро — руки помнили, как обращаться с живыми существами, которые не хотят сотрудничать, а память помнила теорию из книги по травологии — никаких резких движений.
В прошлой жизни в его руках были люди. Здесь — колючие кусты. Принцип тот же: не торопиться, не давить, дать понять, кто главный.
Энн рядом боролась со своим дикобразником — тот упирался, топорщил иглы, пытался уколоть. Она хмурилась, закусив губу.
— Подожди, — сказал Алекс. — Ты его пугаешь.
— Я его пугаю?
— Ты двигаешься слишком резко. Он думает, что ты угроза.
— Это растение. Оно не думает.
— Магическое растение. Оно чувствует.
Энн посмотрела на него скептически, но замедлилась. Движения стали плавнее, мягче. Дикобразник постепенно расслабился, иглы опустились.
— Вот так, — сказал Алекс. — Теперь бери.
Она взяла растение обеими руками — осторожно, как что-то хрупкое — и пересадила в новый горшок. Дикобразник зашуршал листьями, устраиваясь.
— Получилось, — сказала Энн удивлённо.
— Конечно, получилось.
Профессор Спраут прошла мимо, заглянула в их горшки.
— Отлично, мистер Хлой, мисс Каспер. Пять баллов каждому.
Энн покраснела от похвалы. Алекс кивнул — сдержанно, нейтрально.
Урок продолжался. Алекс работал, слушал объяснения Спраут, отвечал на вопросы, когда спрашивали. Краем глаза наблюдал за остальными — кто справляется, кто нет, кто помогает соседям.
Невилл Лонгботтом, круглолицый гриффиндорец, работал с растениями так, будто родился для этого. Его дикобразник… мурлыкал? И тянулся к его рукам. Невилл улыбался — впервые за всё время, что Алекс его видел.
Интересно. Мальчик, который ничего не может на других уроках, здесь — в своей стихии.
После Травологии была История магии.
Алекс не любил этот урок — не потому что скучно, хотя действительно было, а потому что бесполезно. Биннс не замечал студентов, не проверял домашнее задание, просто бубнил свои лекции в пустоту. Можно было учить материал по учебнику в десять раз быстрее.
Но ходить было обязательно.
Они с Энн сели на свои обычные места — в середине класса, достаточно далеко от Биннса, чтобы не привлекать внимание, достаточно близко, чтобы не казаться прогульщиками.
— Гоблинские восстания, — объявил Биннс, проплывая сквозь доску. — Параграф четыре…
Его голос был монотонным, усыпляющим. Через пять минут половина класса клевала носами.
Алекс открыл учебник, нашёл нужную страницу. Начал читать сам — быстрее, чем Биннс рассказывал и делал пометки в тетради. Это было эффективнее.
Энн рядом честно пыталась записывать. Её перо скрипело по пергаменту, буквы становились всё более неровными. Через пятнадцать минут она начала зевать. Через двадцать — глаза закрылись сами.
Алекс продолжал читать. Гоблинские восстания — интересная тема, если убрать монотонный голос Биннса. Гоблины не доверяли волшебникам. Волшебники не доверяли гоблинам. Конфликты из-за оружия, денег, территорий. История повторялась — здесь, в магическом мире, так же, как в маггловском.
Люди везде одинаковы. Неважно, есть у них магия или нет.
К концу урока Энн полностью отключилась — голова на скрещенных руках, дыхание ровное. Алекс не стал её будить. Пусть спит. Он даст ей свои записи потом.
Биннс не заметил. Биннс никогда ничего не замечал.
Обед был шумным. Большой зал гудел голосами — студенты обсуждали уроки, домашку, сплетни. За столом Гриффиндора кто-то громко смеялся. За Слизерином Малфой что-то рассказывал Крэббу и Гойлу, размахивая руками.
Алекс ел молча, слушая ближайшие разговоры. Энн рядом ковырялась в тарелке — всё ещё сонная после Истории магии.
— Я ужасна, — сказала она вдруг.
— В чём?
— Уснула на уроке.
— Все засыпают на уроке Биннса. Это нормально.
— Но я хотела записывать.
— Я дам тебе свои записи. Они полезнее, чем лекция.
Она посмотрела на него — благодарно, почти виновато.
— Ты не обязан…
— Знаю. Но это проще, чем смотреть, как ты пытаешься разобрать свои каракули.
Почти улыбка появилась на её губах.
— Они не каракули.
— Энн. Ты даже «восстание» записала как «воскресенье».
— Это… — она посмотрела в свои записи, — …это правда воскресенье.
— Вот видишь.
Она тихо рассмеялась — впервые за сегодня. Алекс отметил: смех ей шёл. Делал её лицо мягче, моложе.
Они доели молча, в комфортной тишине. Потом Алекс достал свои записи, положил перед ней.
— Здесь всё, что Биннс рассказывал. Плюс страницы учебника, если захочешь прочитать подробнее.
— Спасибо, — сказала Энн. — Правда, спасибо.
— Не за что.
После обеда было свободное время — час до следующего урока.
Алекс хотел пойти в библиотеку, но Энн предложила другое.
— Может посидим в гостиной? Сделаем эссе по Чарам?
Он подумал. Библиотека никуда не денется. А эссе действительно нужно было закончить.
— Хорошо.
Гостиная Хаффлпаффа была полупустой — большинство студентов предпочитали проводить свободное время снаружи, пока погода позволяла. Осень ещё не вступила в полную силу, солнце ещё грело, листья ещё зеленели.
Они устроились в углу, у одного из круглых столиков. Алекс достал пергамент, перо, чернила. Энн — свои, более потрёпанные.
— Эссе о принципах левитации, — прочитала она из расписания. — Полфута пергамента.
— Начнём с определения, — предложил Алекс. — Что такое левитация?
— Поднятие предмета в воздух с помощью магии.
— Технически верно, но слишком просто. Флитвик хочет, чтобы мы объяснили как это работает.
Энн нахмурилась.
— Я не знаю, как это работает. Я просто… представляю и делаю.
— Помнишь, что я говорил про «невидимую ладонь»?
Кивок.
— Вот это и напиши. Своими словами. Что ты чувствуешь, когда заклинание работает.
Она задумалась, покусывая кончик пера.
— Как будто… как будто что-то тянется из меня. Через палочку. И касается пера. И держит его.
— Отлично. Это и есть принцип. Не «подъём» — «поддержка». Ты не толкаешь предмет вверх, ты подставляешь под него опору.
Энн начала писать — медленно, подбирая слова. Алекс работал над своим эссе параллельно, иногда поглядывая на её пергамент.
— «Невидимая ладонь» — это метафора, — сказал он через несколько минут. — Но для Флитвика это работает. Он любит, когда студенты понимают суть, а не просто заучивают формулы.
— Откуда ты знаешь, что он любит?
— Наблюдаю. Когда кто-то объясняет заклинание своими словами, он улыбается. Когда цитируют учебник — морщится.
Энн посмотрела на него — тем взглядом, который он уже начинал узнавать.
— Ты замечаешь много, — сказала она.
— Привычка.
— Какая привычка?
Алекс не ответил сразу. Как объяснить, что в прошлой жизни внимание к деталям было вопросом выживания? Что он научился читать людей раньше, чем научился читать книги?
— Просто привычка, — сказал он наконец. — Обращать внимание.
Энн кивнула — приняла ответ, не стала давить.
Они работали ещё полчаса, пока не закончили эссе. Алекс перечитал своё — достаточно хорошо, чтобы получить высокий балл, недостаточно блестяще, чтобы привлечь слишком много внимания.
Баланс. Всегда баланс.
— Готово, — сказала Энн, ставя точку. — Можешь проверить?
Алекс взял её пергамент, пробежал глазами.
— Неплохо. Только вот здесь — «левиоса» пишется через «о», не через «а».
Она покраснела, исправила.
— Спасибо.
— Не за что.
Остаток дня прошёл спокойно.
Ещё один урок — трансфигурация, повторение пройденного. Потом ужин. Потом — гостиная, камин, домашняя работа.
Джастин подошёл вечером, когда Алекс читал у огня.
— Алекс, можно спросить?
— Спрашивай.
— Люмос… — он замялся. — Ты говорил, что свет должен быть стабильным. Но у меня сегодня он начал мигать. Как будто… как будто задыхается.
Алекс отложил книгу.
— Покажи.
Джастин поднял палочку, сосредоточился.
— Люмос.
Свет появился — яркий, но неровный. Мигал, дрожал, как пламя на ветру. Три секунды — и погас.
— Ещё раз, — сказал Алекс. — Медленнее.
Джастин попробовал снова. Та же картина — вспышка, мигание, затухание.
Алекс смотрел на его руку. Движение правильное. Слово произносится чётко.
— Что ты представляешь, когда произносишь заклинание?
— Что представляю? — Джастин нахмурился. — Ну… свет. Яркий свет на кончике палочки.
— Как он появляется?
— Просто… появляется. Вспыхивает.
Вот оно.
— Вспыхивает, — повторил Алекс. — Как вспышка? Или как спичка?
— Как… — Джастин задумался. — Да, наверное. Как вспышка.
— А потом что?
— Что — потом?
— После вспышки. Что происходит со светом?
Джастин открыл рот, закрыл. Снова открыл.
— Я… не думал об этом.
— Вот поэтому он гаснет. — Алекс кивнул на палочку. — Ты представляешь момент. Вспышку. Но не представляешь, что дальше.
— А как надо?
— Не как вспышку. Как поток. — Алекс подбирал слова. — Представь, что ты открываешь кран. Вода течёт, пока ты не закроешь. Не одна капля — поток. Постоянный.
Джастин кивал, впитывая.
— Поток. Не вспышка.
— Попробуй.
Джастин поднял палочку. Закрыл глаза на секунду. Открыл.
— Люмос.
Свет появился — и на этот раз держался ровнее. Три секунды, четыре, пять…
— Нокс, — сказал Джастин. Свет погас. — Получилось!
— Нужно больше практики.
— Спасибо, Алекс. Ты правда хорошо объясняешь.
— Просто говорю, что вижу.
Джастин ушёл довольный. Алекс вернулся к книге.
Энн в своём кресле наблюдала молча. Когда он поднял глаза, она улыбнулась — маленькой, тихой улыбкой.
— Что?
— Ничего. Просто… ты хороший.
— Я практичный.
— Это тоже хорошо.
Алекс не стал спорить.
Ночью он лежал в темноте, практикуя умножение.
347 на 89. Разбить на части. 300 на 89 плюс 47 на 89…
Мысли текли ровно, цифры складывались в голове. Фоновый шум, заполняющий пустоту.
Следующая пара: 512 на 76.
Эрни храпел на соседней кровати — ровно, ритмично. Джастин бормотал во сне. Кровать Захарии была пуста — как обычно.
Куда он ходит?
Вопрос мелькнул и исчез, утонув в цифрах.
512 на 76. 500 на 76 плюс 12 на 76…
Сон пришёл где-то между 38912 и следующей задачей.
Вторник начался с дождя. Капли стучали по магическим окнам гостиной — странное зрелище, учитывая, что Хаффлпафф находился под землёй. Но окна показывали то, что происходило снаружи, и сегодня снаружи было серо и мокро.
Алекс спустился в гостиную раньше обычного. Не выспался — снились какие-то обрывки, неясные образы. Ничего конкретного, просто беспокойство, которое осталось после пробуждения.
Энн уже ждала. Как всегда.
— Рано, — сказал он.
— Ты тоже.
Они вышли вместе. Коридоры были прохладнее обычного — влажность проникала даже сквозь каменные стены. Факелы горели ярче, компенсируя серость за окнами.
— Сегодня Зелья первыми, — сказала Энн. — С Рейвенкло.
— Знаю.
— Снейп будет в плохом настроении.
— Снейп всегда в плохом настроении.
Она почти улыбнулась.
— В дождь — хуже.
Алекс не стал спрашивать, откуда она это знает. Может, наблюдала. Может, слышала от старшекурсников. Неважно.
Большой зал встретил их запахом горячей каши и тостов. Дождь барабанил по заколдованному потолку — капли исчезали, не долетая до столов, но звук оставался. Странная акустика.
Совы влетели мокрые, недовольные. Одна шлёпнулась прямо в чью-то кашу за столом Рейвенкло — возмущённый вопль, смех.
Энн не смотрела на сов. Ела свой тост, глядя в тарелку.
Серая неясыть спикировала к Алексу, сбросила конверт.
Почерк матери.
Он сломал печать, развернул пергамент прямо за столом.
«Дорогой Алекс,
Рада, что ты нашёл книги Морган и Грейвса. Это серьёзные авторы — я сама читала Грейвса на аврорских курсах. То, что мадам Пинс выдала их первокурснику, говорит о том, что ты произвёл на неё впечатление. Или напугал. С Пинс никогда не знаешь.
Да, я знаю окклюменцию. Базовый уровень — то, чему учат авроров для защиты от допросов. Не мастер, но достаточно, чтобы показать тебе основы. На Рождество займёмся этим вместе.
Но, Алекс — без наставника не практикуй глубокие техники. Поверхностные упражнения — да. Но не пытайся строить что-то серьёзное без меня рядом. Пообещай.
Папа передаёт привет. Он рад, что тебе нравится Хогвартс. Да, раз ты не писал что он тебе не нравится, для него это означает то что он тебе понравился. До сих пор вспоминает свои годы в Рейвенкло с теплотой, хотя и ворчит, что башня была слишком высоко и лестницы слишком длинные.
С любовью,
Мама»
Рождество. Три с половиной месяца.
Два кирпича в ментальной комнате — он уже нарушил её просьбу. Но мать не узнает, если он будет осторожен.
— Хорошие новости? — спросила Энн.
— Да. Мама согласилась кое-чему меня научить. На каникулах.
— Это хорошо.
Она вернулась к своему тосту. Алекс сложил письмо, убрал в карман.
— Ты вчера читала поздно? — спросил Алекс.
Она подняла глаза.
— Что?
— Ты сказала, что выходила попить воды. В час ночи.
Пауза. Что-то мелькнуло в её лице — замешательство? Смущение?
— Просто не спалось, — сказала она наконец.
— И часто тебе не спится?
Она пожала плечами.
— Иногда.
Алекс не стал давить. У каждого свои причины не спать. Он это понимал лучше большинства.
Подземелья Снейпа были холоднее, чем обычно.
Или ему так казалось. Дождь снаружи, влажность в воздухе, каменные стены — всё складывалось в ощущение сырости, которая пробиралась под мантию.
Снейп уже был в классе, когда они вошли. Стоял у доски, скрестив руки на груди, лицо непроницаемое.
— Тишина, — голос Снейпа был негромким, но каждое слово разносилось по классу. — Те из вас, кто не справился с зельем от фурункулов на прошлой неделе, — его взгляд скользнул по нескольким студентам, — повторяют.
Он взмахнул палочкой, и на левой половине доски появился знакомый рецепт.
— Остальные, — Снейп чуть повернул голову, — переходят к зелью для лечения нарывов. Сложнее, но принцип тот же. Страница двадцать восемь.
На правой половине доски появился новый рецепт — длиннее, с большим количеством ингредиентов.
— Приступайте.
Алекс достал котёл, изучил новый рецепт. Бадьян, гной бубонтюбера, толчёный рог двурога… Интереснее, чем фурункулы. Сложнее.
Он работал методично. Взвесить ингредиенты, проверить температуру, добавить в правильном порядке. Зельеварение было похоже на готовку в прошлой жизни — или на сборку оружия. Точность, последовательность, внимание к деталям.
Снейп ходил между рядами — чёрная тень, скользящая мимо котлов. Остановился у Алекса, посмотрел внутрь.
Секунда. Две.
Ушёл без слова.
К концу урока зелье Алекса было именно таким, как описано — густое, с лёгким перламутровым отливом. Достаточно хорошо, чтобы не привлекать лишнего внимания.
После Зелий была ЗОТИ.
Алекс шёл по коридору, чувствуя знакомое напряжение. Вторая встреча с Квирреллом после того, первого урока. После резонанса.
Энн шла рядом, рассказывая что-то о домашнем задании по Травологии. Алекс слушал вполуха, кивал в нужных местах. Его мысли были заняты другим.
Дверь. Она дрожала на том уроке. Волдеморт — или что-то, что пряталось в Квиррелле — почувствовал его. Почувствовал что-то.
Сегодня он будет осторожнее.
Класс ЗОТИ был на четвертом этаже — светлый, просторный, с высокими окнами. Странный контраст с подземельями Снейпа. Дождь всё ещё стучал по стёклам, серое небо за ними выглядело бесконечным.
Алекс сел в последнем ряду, у стены. Достал учебник, открыл на случайной странице.
Квиррелл вошёл, запинаясь о порог — как обычно. Тюрбан, чеснок, заикание. Всё как в прошлый раз.
— Д-д-доброе утро. С-сегодня мы п-продолжим изучение п-простейших защитных заклинаний…
Алекс смотрел в учебник. Не на Квиррелла. Читал строчки, не вникая в смысл. Буквы, слова, предложения — всё сливалось в бессмысленный поток.
Дверь в сознании дрожала. Слабо, фоново — как отдалённый гул. Тише, чем в прошлый раз? Или ему казалось?
Он не поднимал глаз. Не смотрел на кафедру. Не давал возможности проникнуть к нему в голову.
Урок тянулся медленно. Квиррелл объяснял что-то о Защитных чарах, путал слова, ронял мел. Студенты перешёптывались, хихикали. Нормальный урок, нормальный профессор.
Почти. Один раз Алекс почувствовал это — взгляд. Не Квиррелла. Волдеморта Тяжёлый, холодный.
Волосы на затылке встали дыбом. Дверь дрогнула сильнее.
Он не поднял глаза. Продолжал «читать».
Ощущение ушло — постепенно, неохотно. Как хищник, который решил не нападать. Пока.
Урок закончился. Алекс собрал вещи, вышел — не торопясь, но и не задерживаясь.
— Ты на него вообще не смотрел, — сказала Энн, догоняя его в коридоре. — Весь урок.
— Он меня нервирует.
— Почему?
Алекс пожал плечами.
— Не знаю. Просто плохое чувство.
Она кивнула.
На обеде прибежала Мэри
Алекс сидел за столом Хаффлпаффа, методично поглощая пастуший пирог, когда рыжий вихрь обрушился на скамью рядом с ним.