Семейные тайны. 18 книга. Шёпот Полярной звезды

– Ах, ты сволочь!- Взревел Гриша не хуже медведя и бросился на него, человек не удержался на ногах и полетел на землю. Ударив его несколько раз по лицу, Гриша, хватая ртом, воздух упал на землю, голова раскалывалась и дико тошнило. Он с трудом приподнялся, сквозь бойницу он увидел маленькие, словно игрушечные танки и рядом бегающих муравьев. Задание он выполнил, он оглянулся на стон и увидел, как японец пытается встать и тянется за саблей.

– Да, что же ты такой неугомонный! – Гриша с трудом встал и откинул саблю в сторону.

Но неожиданно японец схватил его за ноги и рванул на себя, Гришу рухнул на спину, чудом не ударился головой о камень, на доли секунды у него помутилось в глазах, а японец был уже у него на груди и схватил его за горло. Хоть он и весил меньше Гриши, но был силен. Григорий с трудом столкнул его с себя и уже схватил его за горло, когда увидел медальон на шее, его словно отбросило током, он уже панически боялся медальонов. Он с трудом поднялся и вытащил пистолет – Оне де лате ( руки вверх)

Но японец, кажется, его не понимал, он, хрипя от боли, схватил болванку от снаряда и бросил её в Гришу, он успел отклониться и выстрелил. Японец охнул и рухнул на колени, зажимая плечо рукой. – Ну, я же говорил оне де лате!- Прохрипел Гриша и увидел бешенные от боли и ярости глаза японца, он не остановится, но тут в дверь вломились несколько солдат и Гриша упал на пол, сил стоять уже не было. Он сидел на полу и смотрел, как уводят японца, а его уже перевязывали, он не заметил, но сабля ещё прошлась по руке, с трудом встал, поднял саблю и вышел на воздух, но кажется, ноги его перестали держать и он рухнул на землю. Его отнесли к санитарной машине.

– Ничего контузия скоро оклемаешься!- Похлопал его по плечу врач.

Через час Гриша был в не состоянии просто лежать, голова чуть перестала болеть, а к тому же его нашли его ребята. Роман с перевязанной рукой в другой держал меч.- Во старлей, ваш трофей, мне доктор запретил вначале вам его отдавать, а сейчас отдаю.

– Ну и где нас разместили? – Поинтересовался Гриша

– Да вон дом рядом с площадью!- Показал Роман

Гриша остановился на площади, на ней сидя на коленях, сидели пленные. Он вдруг увидел того японца, он сидел словно статуя, смотря в одну точку. А напротив, стояли женщины, их не подпускала охрана, кто – то плакал. Но Гриша увидел её, сидевшую на коленях, напротив этого офицера он уже понял, что это офицер. И с мукой в глазах смотрела на него. Неожиданно она вскрикнула и схватилась за живот. Гриша увидел, как офицер поддался вперед, но тут же вернулся обратно, с тем же непроницаемым лицом. Женщина рожала. Гриша подскочил к ней и, борясь с дурнотой, поднял её и отнес в тот дом, который заняли его ребята. Он послал ребят за врачом, но пришла маленькая и верткая Танюша. Через час уже во всю голосил мальчик.

*****

Август 2013 года

Белоруссия

Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в персиковые и малиновые тона. Тихий шелест шин по асфальту смешивался с неторопливым голосом водителя.

- Моего отца отправили в Иркутск, - начал он, и его голос стал чуть глубже, словно погружаясь в воспоминания. - Он пробыл там пятнадцать долгих лет. Только в шестьдесят третьем году вернулся на Родину. Хотя всех отпустили в 56 году.

- А зачем вам мой дед? - спросила Маргарита.

- Я должен ему отдать его!- Акихиро кивнул на заднее сиденье. Маргарита обернулась. На сиденье лежал чёрный самурайский меч с позолотой.

- Вы хорошо говорите по-русски! - Улыбнулась она.

Акихиро засмеялся: - В моей крови смешались русские, японские и бурятские корни. — Он посмотрел на ошарашенное лицо женщины. - О! Вы удивлены! Но история вашего деда, его жены и друзей тоже вызывает удивление.

- Вы знаете? - Удивилась Маргарита.

Акихиро снова засмеялся. - Ваш дед, сам того не подозревая, что мой отец знает русский, всё ему рассказал. Он приказал его привести, чтобы сообщить, что как военнопленного его отправляют в СССР, и даёт ему время попрощаться с семьёй. А потом, -Акихиро снова улыбнулся с грустью, - Григорий рассказывал свою историю.- Он помолчал и вдруг повернулся к Маргарите.- А хотите, я расскажу историю моей семьи?- Спросил он, и его глаза заблестели.

*****

Конец декабря 2025г.

Москва

Квартира «Ветра»

Маша устало потерла виски. Уже несколько дней муж, не выходил на связь. Тревога сжимала грудь, и она, наконец, рухнула на стул, чувствуя, как силы покидают.

- Дочь, прекрати нервничать! - Из кухни вышел Анатолий Семёнович. Его спокойный голос, как всегда, пытался унять бурю в её душе.

- Пап! - Маша посмотрела на отца, в глазах её стояли слезы. - Я звонила Сураджу. Он говорит, чтобы я не беспокоилась, что в джунглях всегда так. Связь пропадает, и они не могут выйти на связь.

Анатолий Семёнович подошел, ласково улыбнулся и положил руку ей на плечо.- Верно, говорит. Зачем зря нервничать? Успокойся, возьми себя в руки!— Он улыбнулся и погладил её по голове. В этот момент из детской послышался плач одного из близнецов. Маша тут же бросилась к детям. Сашу, её младший сын, его нужно было переодеть. Анатолий Семенович, наблюдая за внуком, смотрел на родимое пятно с семью родинками вокруг .

- Мда, смотрю на него и вся катавасия из-за него. Ведь из русского , бурятского и японского рода я, — пробормотал он, задумчиво глядя на мальчика.

Маша удивленно посмотрела на отца. Она никогда не слышала от него ничего о родственниках. Он словно запечатал все воспоминания, и даже фотографий, связанных с его прошлым, в квартире не было.

- Ты ничего не говорил! - Удивилась она, аккуратно переодевая сына.

- Ну, это давняя история. И каждый раз, как будто за руку возвращают обратно. Никого из моих детей нет его, а у твоих детей - ответил Анатолий Семёнович, его взгляд стал задумчивым.- Коля очень похож на своего отца.- Он замолчал, осознав, что проговорился.

Маша ошарашено смотрела на отца.- Что?- Прошептала она

Анатолий Семёнович вздохнул.- Это долгая история!- Пробормотал он.

- Не такая и долгая!- Раздался голос Катерины Ивановны. Она только пришла из магазина. Они решили переехать, что бы быть поближе к дочери. Пока « Ветер» в сельве, да и после годика на два пока мальчики не пойдут в сад. - Твой двоюродный брат или кто он там по родству японец был в плену и попал в Иркутск. – Катерина Ивановна вошла в комнату, от неё пахнуло морозом, и как была в шубе, так и села за стол.- Это же он помог мне спасти Колю из плена, это он дал недостающие деньги, когда ты нос воротил от помощи родственника.- Она горько смотрела на мужа.

Анатолий Семёнович вздохнул тяжело.- Так он же его сын.

Катерина Ивановна презрительно скривила губы.- Не спорю, его сын, но ты дал слово никогда об этом не вспоминать. В ногах у меня валялся. – Она вдруг вздрогнула, и её лицо стало словно опустошенным.- Хотя мы оба с тобой натворили дел и наши дети расхлебывали. Как Коля, как Боря, как Маша.

Анатолий Семёнович подошел к жене . – Иногда мы делаем ошибки и эти ошибки потом возвращаются нам сторицей.

Катерина Ивановна поежилась, словно холод проник в квартиру. Она тяжело поднялась , сняла шубу и вернулась в коридор , повешала её, сняла сапоги и села на банкетку. – И твоя тётка в Тайне сказала, что нужно всё рассказать. Иначе так и будет тянуться за нами шепот Зам Одод.

- Это ещё что?- Удивилась Маша

- Полярная звезда!- Грустно улыбнулся Анатолий Семёнович - Так тофы называют её.

Саша, переодетый и успокоенный, тут же уснул. Маша осторожно уложила его в кроватку.- Пап, расскажи. Пожалуйста.- Попросила она, присаживаясь рядом с отцом.

Анатолий Семёнович грустно улыбнулся, его глаза заблестели от сдерживаемых слёз.- Хорошо. В 1661 году, - начал он, и в его голосе появилась какая-то особая, древняя мелодия, - казак Андрей и дочь шамана Даруня полюбили друг друга.

****

Российская Империя

1641 год

хутор Гнутов Есауловской станицы

Утро десятого июня 1641 года выдалось солнечным и по-летнему жарким. Природа благоухала, в степи мирно звенели цикады, стаи птиц кружились над притихшей, словно перед грозой, степью и даже Днепр, обычно полноводный и прохладный, казался ленивым и теплым. В станице, где жил казак Иван, все, предвкушая вечернюю прохладу, которая, по приметам, должна была принести с собой грозу.

Иван, крепкий, широкоплечий мужчина с выгоревшими на солнце усами, ходил по двору, как на иголках. Пелагея, уже несколько часов мучилась родами. Из хаты доносились стоны, перемежающиеся с приглушенными голосами повитухи. Иван молился, сжимая в кулаке нательный крест, и просил Бога о милости. Рядом с ним крутя в земле дырку, большим пальцем ноги стоял его старший трехлетний сын Демьян

Когда солнце начало клониться к закату, небо на западе потемнело, наливаясь свинцовой синевой. Подул резкий ветер, поднимая столбы пыли, и в воздухе запахло озоном. В этот самый момент из хаты раздался пронзительный крик младенца.

– Сын! – выдохнула повитуха, выходя на крыльцо. – Андрей!

Иван бросился в хату. Пелагея, бледная, но счастливая, держала на руках крошечный сверток. В нем, завернутый в белую пеленку, лежал малыш. Мальчик был краснощекий, с темными волосами, и уже сейчас, в первые минуты жизни, казался удивительно сильным.

Над станицей разразилась гроза. Молнии сверкали, озаряя небо, гром раскатывался, сотрясая землю. Дождь хлынул стеной, смывая пыль и принося долгожданную прохладу. Казалось, сама природа праздновала рождение Андрея.

Через несколько дней, когда Пелагея окрепла, пришло время крещения. Вся станица собралась в небольшой деревянной церкви. Батюшка, старец с длинной седой бородой и добрыми глазами, начал обряд. Он читал молитвы, окунал младенца в купель, и все шло своим чередом.

Но когда батюшка, держа Андрея на руках, произносил последние слова молитвы, произошло нечто невероятное. Внезапно, без видимой причины, его риза, расшитая золотыми нитями, вспыхнула ярким пламенем. Огонь мгновенно охватил ткань, и батюшка, вскрикнув от неожиданности, выпустил младенца из рук.

Иван успел подхватить сына, прежде чем тот упал на пол. В церкви поднялся переполох. Люди бросились тушить огонь, который, к счастью, быстро погас, не причинив батюшке серьезных ожогов.

Но старец был потрясен. Его лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. Он посмотрел на Андрея, которого Иван крепко прижимал к груди, и его голос, обычно спокойный и размеренный, прозвучал пророчески:– Этот мальчик… он веру сожжет! Он принесет смуту и разрушение!

Слова батюшки эхом разнеслись по церкви, повергая всех в шок. Иван, держа сына, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он посмотрел на Андрея, который, казалось, спал безмятежно, не ведая о пророчестве.

С того дня жизнь Ивана изменилась. Слова батюшки глубоко засели в его душе, отравляя радость отцовства. Он стал смотреть на Андрея с опаской, пытаясь разглядеть в нем признаки будущего разрушителя.

Иван начал растить сына с необычайной строгостью. Он учил его молиться, поститься, соблюдать все церковные обряды. Он запрещал ему играть с другими детьми, если те были слишком вольнодумны, и наказывал за малейшее проявление непослушания. Он хотел выбить из Андрея любую искру, которая могла бы разжечь огонь, предсказанный батюшкой.

Андрей рос крепким и умным мальчиком, но в его глазах всегда читалась какая-то печаль. Он чувствовал на себе тяжесть отцовского взгляда, ощущал невысказанный страх, который окружал его с самого рождения. Он не понимал, почему отец так суров с ним, почему он так боится его.

Иван же, глядя на сына, каждый раз вспоминал тот жаркий летний день, грозу, вспыхнувшую ризу и пророческие слова батюшки. Он не знал, что ждет Андрея в будущем, но был готов сделать все, чтобы его сын не стал тем, кто "сожжет веру".

Он не знал, что ждет Андрея в будущем, но был готов сделать все, чтобы его сын не стал тем, кто "сожжет веру". Он видел в каждом его шаге, в каждом слове потенциальную угрозу, и эта постоянная бдительность истощала его самого.

Андрей, в свою очередь, рос с ощущением невидимой стены между собой и отцом. Он любил Ивана, но не мог понять его постоянного напряжения, его взгляда, полного тревоги. Он старался быть послушным, но его природная любознательность и тяга к знаниям часто сталкивались с жесткими рамками, установленными отцом. Он любил слушать истории старых казаков, их рассказы о походах, о воле степной, и в этих рассказах находил отголоски чего-то, что казалось ему близким и настоящим, в отличие от строгих наставлений отца.

В три года отец преподнес Андрею шашку. Мальчик помнил этот день, как будто он случился вчера. Солнце щедро заливало двор казачьей хаты, играя бликами на начищенной до блеска шашке отца. Ему было всего три года, и он еще не до конца понимал, что происходит, но чувствовал важность момента. Отец, держал его на руках.- Смотри, сынок, – пророкотал Иван Петрович, – вот это – казачья шашка. Она будет твоей верной подругой, когда ты вырастешь. Но пока она ещё велика для тебя.

В этот день у Андрея прорезался первый зуб. Это было событие, которое отмечали в их роду с особым трепетом. Отец, как и положено, опоясал малыша своей шашкой, осторожно, чтобы не поранить, и усадил на своего верного коня Тумана. Андрей крепко вцепился в гриву, чувствуя мощь и тепло животного. Туман, казалось, понимал, что происходит, и стоял смирно, лишь тихонько фыркая.

-Бери казака! – Сказал Иван Петрович, передавая сына матери, Пелагее. В её глазах светилась гордость и нежность.

На зубок Андрею подарили не просто игрушку. Это был маленький, искусно вырезанный из дерева лук и колчан со стрелами, наконечники которых были тупыми, чтобы не поранить малыша. Отец объяснил: -Ты будешь казаком и они помогут тебе.

Пелагея улыбалась, смотря на своих детей. Демьян почему то стал отдаляться от неё, да и от отца то же , стал хмур , да невесел. – Как бы старшой не заболел! – Поделилась она с подругой когда стирала белье на реке.

- А ты сходи к бабке Марье, она и совет и травки какой даст.- Посоветовала Аннушка.

- Дело говоришь!- Обрадовалась Пелагея, вытирая пот со лба. – Вот закончу так и сразу пойду.

Отполоскав белье, она закинула его в корзину и, кликнув Демьяна, поспешила домой, быстро развесив белье. Она поправила косынку и нырнула погреб, достала сливок и хлеба и поспешила к бабке Марье жившей не вдалеке от станицы.

Уже подходя к небольшому , заросшему подсолнуху домику женщина заробела и остановилась, но хозяйка уже вышла на крыльцо. – Ну и чего стоишь, заходи!- Буркнула старуха, она была маленькая , сухонькая, её глаза когда то карие потускнели , а седые волосы выбивались из-под платка. Она чуть постояла и вернулась в хату.

Но Демьян набычился, вдруг заревел так, что напуганная женщина, подхватив сына, бросилась обратно домой.

Демьян возился с братом, помогал, матери и отцу, прекрасно ездил на лошади и уже умел обращаться как с саблей, так и плеткой. Андрей очень любил старшего брата и пытался повторять все за ним. Но тот периодически его одергивал. И словно боялся иногда даже замахивался, но тут же остывал и куда –то убегал. Это было очень странно, Пелагея порывалась вновь пойти к Марье, но каждый раз ноги возвращали её домой.

Так Андрею исполнилось шесть. Он уже уверенно держался в седле, хотя и не так лихо, как его отец. Сегодня был день его первого настоящего испытания. На главной площади станицы, на майдане, собрались все казаки рода, а во главе с атаманом. Сердце Андрея колотилось от волнения.

-Ну, сынок, покажи, на что ты способен! – Подбодрил его отец, усаживая на молодого, но уже крепкого жеребца.

Андрей почувствовал, как его руки немного дрожат, но он вспомнил слова отца: «Упал – казаком не стал». Он крепко сжал поводья и дал команду жеребцу. Конь рванул вперед, и Андрей, забыв о страхе, почувствовал, как ветер треплет его чуб. Он держался в седле, несмотря на резкие повороты и скачки. Когда жеребец остановился, Андрей, немного шатаясь, но, не упав, спрыгнул на землю.

Атаман, улыбаясь, подошел к нему и повязал на руку алую ленту с вышитой тамгой их рода. -Вот ты и казачонок. – сказал он. И обнял его крепко, и в его глазах Андрей увидел не только гордость, но и надежду.

С этого дня жизнь Андрея наполнилась новыми заботами и умениями. Игры во дворе превратились в настоящие тренировки. Он учился обращаться с лошадьми, как с живыми существами, чувствовать их настроение. С пяти лет он уже скакал верхом, играл в «нападение» и «оборону», учился метко стрелять из лука, целясь в мишени, которые отец сам вырезал из дерева.

Когда Андрею исполнилось четырнадцать, начался новый этап. Подростковая инициация. Это были уже не просто игры. Группа парней, включая Андрея, разбилась на две команды. Им выдали камышовые пики и лубочные сабли. Задача была – построить «укрепление» из веток и травы, а затем захватить знамя противника. Андрей чувствовал азарт и напряжение. Он бегал, уворачивался, пытался прорваться сквозь оборону соперников. Были и падения, и синяки, но никто не сдавался. В воздухе витал дух соперничества, смешанный с шутками и подбадриваниями. Бумажные шапки слетали, знамена трепались на ветру, а победные марши под дудки и трещотки звучали как настоящая боевая музыка. Андрей понял, что эти потешные бои – не просто развлечение, а настоящая школа выдержки и тактики.

Наконец, наступил возраст, когда Андрея стали считать «малолеткой» – семнадцать лет. Он уже был крепким юношей, готовым к настоящим испытаниям. Первым делом его отправили в летний военный лагерь. Там, под палящим солнцем, он учился маршировать, владеть настоящим ружьем, метать ножи и, самое главное, поднимать монету на скаку. Это было самое сложное. Лошадь неслась галопом, а нужно было, не теряя равновесия, наклониться и поднять с земли мелкую монету. Андрей падал, сбивал колени, но упорно тренировался. Он видел, как другие парни сдаются, но его отец, всегда говорил: Казак не тот, кто не падает, а тот, кто поднимается. И Андрей поднимался. Он чувствовал, как его тело становится сильнее, а дух – крепче.

После лагеря наступил самый ответственный момент – принятие в казаки. Это было не просто формальное событие, а настоящее посвящение. Андрей стоял перед казачьим кругом, в центре которого горел костер. Его отец, Иван Петрович, и другие старейшины рода внимательно смотрели на него. Атаман задавал вопросы о чести, долге, верности казачьему братству. Андрей отвечал твердым голосом, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ритмом казачьей песни. Затем ему вручили настоящую казачью шашку, уже не игрушечную, а ту, что он видел на поясе отца с самого детства. Он почувствовал ее вес, ее холодную сталь. Это был символ его новой жизни, его ответственности. Он присягнул на верность, и в этот момент Андрей понял, что он больше не мальчик, а настоящий казак, готовый защищать свою землю и свой народ.

*****

Дон разливался, играя бликами на казачьих саблях, а в станице, царила тревога. Не из-за набегов татар или разбойников, а из-за старшего сына Ивана, Демьяна. С каждым годом он становился всё больше хмурым, словно туча, нависшая над степью. Отдалялся от родных, избегал шумных застолий, где звенели кубки и лились песни. В 18 лет, когда другие парни уже выбирали невест и мечтали о славных походах, Демьян сел на коня и уехал. Куда – не сказал. Просто исчез, оставив за собой лишь пыль на дороге и немой вопрос в глазах матери.

Иван только пожал плечами. Что с ним поделаешь? Степь широка, воля казачья безгранична. Все его мысли были о младшем сыне, Андрее, и словах священника, что тот произнес на крещении..

Прошло три года. Дон по-прежнему разливался, жизнь в станице текла своим чередом. Уже и невеста подрастала – Катерина, дядьки Игната дочь, друга и военного побратима Ивана. Девушка была что надо: конопатая, с черной, как вороново крыло, косой, которая доставала до пояса. Глаза – озорные, смешливые, а характер – кремень. Самая настоящая казачка, готовая и коня на скаку остановить, и в горящую избу войти. Все в станице знали, что Катерина – пара Андрею. Игнат с Иваном уже давно договорились о свадьбе, ждали только, когда Андрей созреет.

Но Андрей, словно не замечал Катерину. Он видел её, как подругу в детских играх и посиделках. Катерина же, хоть и старалась не показывать виду, страдала. Она видела, как Андрей избегает её взгляда, как уходит в себя, когда она пытается заговорить. Она слышала шепот станичниц, которые говорили, что Андрей не такой, как все, что в нем есть что-то странное, что-то, что не даёт ему быть счастливым.

Однажды, когда Катерина возвращалась с речки, где полоскала белье, она увидела Андрея, сидящего на берегу. Он смотрел на воду, и в его глазах была такая тоска, что сердце Катерины сжалось. Она подошла к нему, села рядом, не говоря ни слова. Андрей не сразу заметил её присутствие. Когда же он поднял голову, его взгляд был полон боли.

-Что с тобой, Андрей? – Тихо спросила Катерина.

Андрей отвернулся. -Ничего, Катерина. Просто мысли одолевают.

-Мысли?

Он долго молчал, а потом, словно решившись, произнес: -О Демьяне. О том, куда он уехал. И о том, что я, возможно, пойду по его стопам.

Катерина вздрогнула. -Что ты такое говоришь? Ты же не такой, как он!

-А откуда ты знаешь? – Горько усмехнулся Андрей. -Может, во мне тоже сидит эта… эта тоска, которая гонит прочь от дома, от родных, от всего, что должно быть дорого.

-Но почему? – Катерина не могла понять. -У тебя же есть все! Отец, мать, станица, я…

Андрей посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула какая-то странная, почти безумная искра. -Ты не понимаешь, Катерина. Есть вещи, которые сильнее нас. Есть судьба, от которой не убежишь-.

Катерина почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она не знала, что ответить. Слова Андрея были полны какой-то мрачной, непонятной ей силы. Она видела, что он не шутит, что он действительно верит в то, что говорит. И в этот момент Катерина поняла, что Андрей – это не просто парень, которого ей прочили в мужья. Он был загадкой, которую ей предстояло разгадать, если она хотела спасти его от той тени, что нависла над ним, как когда-то над Демьяном.

Она встала, не отводя от него взгляда. На ней было простое, но ладно скроенное казачье платье, вышитое по подолу и рукавам незатейливым узором, что подчеркивало её стать. Босые ноги, привычные к речной гальке и степной траве, казались продолжением земли. На голове, среди воронова крыла волос, красовался венок из полевых цветов – ромашек, васильков и алых маков, который она сплела с особой тщательностью, надеясь хоть так привлечь его внимание. А на шее, поверх платья, лежали самые красивые бусы, что она тайком взяла у матери – янтарные, с вкраплениями бирюзы, они мерцали на солнце, словно маленькие огоньки. Мать только махнула рукой, дочь даже стирать ходила нарядившись. - Я не понимаю, Андрей, но я хочу понять. Я не отступлюсь от тебя, что бы ни случилось. – Голос её звучал твердо, несмотря на дрожь, что пробежала по телу. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то неизведанного, но отступать не собиралась. В её глазах, обычно озорных, сейчас горела решимость, та самая, что отличала настоящую казачку. Она была готова бороться за него, за их будущее, даже если это означало идти против неведомой силы, что тянула Андрея в бездну.

Андрей лишь покачал головой, его взгляд снова устремился вдаль, на медленно текущие воды Дона. Катерина почувствовала, как между ними пролегла невидимая стена, сотканная из его тайны и её решимости. Она знала, что путь к сердцу Андрея будет долгим и тернистым, но отступать не собиралась. В её жилах текла кровь казачки, а это значило – бороться до конца.

Но судьба все решила за них . Два дня спустя, когда солнце уже клонилось к закату, на горизонте показались всадники. Гонцы. Их появление всегда означало что-то важное, что-то, что могло изменить привычный ход вещей. Казаки, оставив свои дела, собрались на площади.

Гонцы, запыхавшиеся и уставшие, спешились. Один из них, высокий и крепкий мужчина с глазами голубыми , что небо, достал из-за пазухи свиток и развернул его. В наступившей тишине его голос прозвучал громко и отчетливо: -Царь Алексей Михайлович повелевает: собрать отряд из казаков и отправиться в Сибирь, дабы основать новый острог на берегу великой реки, укрепить русские земли и приумножить славу Отечества. Кто из вас, храбрые воины, решится идти в Сибирь?