Гуляй-город

Тави в ответ удивлённо хмыкнул и устроился удобнее на софе.

— Так уж вышло, что я учился в двух местах. Про того единственного, кто упал с Шипа, ты, конечно, слышал.

Молчаливый собеседник кивнул. В его взгляде наконец-то появился интерес.

— Рассказать тебе, как я мыкался в Келса после Дэры? Ох, в двух словах не выйдет, но ты вроде не спешишь.

Дей выбрал себе простую лепную кружку с ровной глазурью и серебристым ободком. Она будто позвала из тёмного уголка, где притаилась, пропуская вперёд своих роскошных полупрозрачных подружек из звонкого фарфора. Не прогадал: от тепла свежего чая на дне засветилась голубоватая рыбка.

Осталось только сесть в кресло, придвинуться поближе к Тави и погрузиться в воспоминания.

Щенки

Командир по имени Торми то и дело вворачивал слова из мужского диалекта. Дей, разумеется, знал их, но пользовался крайне редко. Доледе разговаривали так с самыми близкими, а инкубы со всеми подряд, что делало их тон нагловатым.

— Emmeren, ну и весело ты живёшь. С Шипа осыпаться умудрился, — усмехнулся Торми. — Бедняга. Пока тебя определили в наш конт, а там поменяешься, если что-то пойдёт не так.

— Куда? — не понял Дей, едва нагоняя быстроногого собеседника, пока они шли к казармам.

— Конт. Ах да, у вас нет такого. Это четверо ребят, с кем надо подружиться, и чем теснее, тем лучше. Внутри конта все братья, всё общее. За провинность одного тоже отвечают все. Papa Kelsa никогда нас сильно не наказывает, а вот Саваор может наподдать, не рекомендую при нём идиотничать. При мне тоже.

Учебный день кончился, и в казармах вот-вот должны были дать отбой, но залы и порталы университета были светлы, и будто никто не собирался отдыхать.

После аскетичной Дэры Гиона-Келса напоминал пышный дворец. Повсюду висели громадные полотна с живописью, и растрескавшиеся древние рамы выдавали благородный возраст заведения, в эркерах и нишах высились статуи. Аудитории дышали резным деревом, эхо разносило отзвуки музыки и пения. На подоконниках сидели с книгами или просто болтали молодые инкубы. Когда в стайке студентов промелькнули серые чулки и подол платья, Дей даже развернулся.

— А разве суккубам сюда тоже можно?

— Конечно, — отозвался Торми. — Как ты себе представляешь жизнь на одном раздатке ликвора? Ты и сам можешь провести выходной у девчонок, они будут только рады.

— Вы разве не враждуете? Тарто и Келса же всё время соревнуются.

Торми хохотнул:

— «Хорошо ли тебе, рыба, без воды?», как говорит бог Вил.

Казармы располагались за стенами крепости, соединялись с ней коротким тоннелем. Вынырнув из него в один из длинных узких домов, Дей почувствовал облегчение. Стены приятно обступили его, высота потолков больше не кружила голову. Если университет был безупречно чист и светел, то в казарме царила небрежность и весьма условный порядок. Из шкафов свисали кальсоны, в нишах, где размещалось по пять коек, играли в тавлеи и карты. Подозрительное звяканье походило на бутылочное, но невозможно было понять, пили ли спиртное, потому что кругом разливался проклятый запах карамели или подпаленного солода. Запах инкубов, за версту щекотавший ноздри, превратился здесь в кисель.

У одной из ниш Торми остановился.

— Lör. Привёл новичка.

За выдвинутой между двумя кроватями тумбой шла оживлённая игра стопками монет по нарисованным на листке бумаги квадратам.

Дей не смог выдавить из себя дурацкое «lör» и поздоровался, как привык. Он так и не понял, проигнорировали его игроки или просто не услышали.

Спать он лёг сразу, как и командир. Засыпая, ждал подвоха, какой-нибудь шутки или проверки, но так и не дождался. В благоразумие инкубов он не верил, скорее, всё решила лень.

К подъёму заиграл рожок. Дей вскочил, по привычке зашарил в тумбе в поисках штанов и, только не найдя их, окончательно разлепил глаза. Под руку попадалось всё, кроме одежды: несколько пачек леденцов, перья для шляп, шпоры, винные пробки и прочий хлам, не имеющий отношения ни к войне, ни к учёбе. И тут он вспомнил, что вся одежда висит в громадном монолитном гардеробе напротив.

Его отсек был почти пустым, чужие ломились от одежды.

— Ребята, был сигнал. Ребята! — беспомощно проговорил Дей, глядя на то, как сигнал заставил его конт только перевернуться на другой бок.

— Ну был и был, — ответил Торми, натягивая на себя одеяло, — что теперь?

Повздыхав пару минут, командир медленно сел в койке. Мрачный, как скала у Сонного океана, поплёлся к гардеробу и уставился на полки своего отсека. Покопавшись в сложенной одежде, сбросил на пол несколько штук чистого свёрнутого белья и китель.

— Пора это выкинуть.

Другой китель, старательно выглаженный, снял с вешалки и критически осмотрел. Наморщив нос, проговорил:

— Я же просил другую длину и алый подворотничок! В прачечной одни бездельники.

Близоруким заспанным взором он окинул уже одевшегося Дея и нахмурился.

— Твоя одёжка из Дэры? Нельзя, у нас другая форма. Забыл заказать, perge! Моя вина. На построение наденешь вот это. Сейчас остальное найдём.

Едва не выброшенный командирский китель, с которого Торми быстро оторвал знаки отличия, было очень приятно надеть. Плечи чуть свисали, под ремнём скопилось много складок, но всё равно, радостно отражаясь в зеркале, Дей чувствовал себя, по меньшей мере, трибуном на параде. Старую одежду он ревниво спрятал подальше на полку, поняв, что её тут же выкинут, если найдут.

На плацу стоял стол. На маленькой тарелке лежала горка розоватых рачков, дымящихся, только со сковородки. Рядом в каменной вазе свернулась гроздь матового новорайского винограда.

Некоторое время спустя на площадку не спеша вышел легат Саваор. Дей уже видел его несколько раз, правда, давно, когда тот ещё не прихрамывал. Легат махнул рукой подобию строя инкубов. Охнув, сел на резной табурет возле столика и закинул ногу на ногу.

— Доброго всем утра, щенята. Ну как спалось? — проговорил он надтреснутым голосом.

— Нормально… хорошо…

— А мне не очень. Погода, что ли, меняется?

Один из океанических гадов покинул тарелку. Его открученная глазастая головка упала на отполированные камни плаца. Легат шумно выпил из панциря сок и вытянул зубами мясистый хвост с прожилками.

— Что ж такое, опять с песком, — проворчал он, поморщившись точно как Торми, обнаруживший отсутствие щегольского подворотничка.

Дей потрясённо наблюдал за трапезой. Казалось, легат вовсе не собирался начинать учения или ревизию. Он прихлёбывал из бокала с прозрачной жидкостью, и Дей был готов поклясться, что это не вода, а, по меньшей мере, вино из хрустальных груш. В строю тем временем тихонько болтали и переминались с ноги на ногу.

Разделываясь со следующим рачком, Саваор вдруг расплылся в улыбке и поднял глаза на новичка. Дей остолбенел. Оскалы инкубов казались ему глумливыми, скабрезными. Кольцо в виде щуки, кусающей свой хвост, качнулось и хищно блеснуло в ухе легата.

— У вас такого не было, да? Бардака.

— Не было, легат, — ответил Дей.

— Привыкай. Ты теперь инкуб. Точнее, химера, но скоро никакой разницы не останется. Будет тяжело. Думаешь, мы здесь просто так кафетерий с удобствами устроили? Не-е-ет. Ты ещё не знаешь, что такое низкий болевой порог. Ты ещё не знаешь, что такое ликворный голод. Кстати, как сосуды, уже проросли?

— Не могу знать, мастер Саваор.

— Наверняка. В случае чего, девчонки здесь всегда есть. Кто-нибудь покажет тебе, как с ними быть. Чего стоишь как столб? Не нервничай, «смирно» я не командовал. Так. Сейчас распоряжусь выдать тебе нормальную форму. Э-м-м-м, если сосуды не проросли, то ты и поесть не сможешь. Возьми кофе в столовой, скажи, что я велел. И шлёпай сюда со стулом. Сегодня в меню только ликвор. А вы все — живо на завтрак.

Потолкавшись у раздачи, Дей добыл чашку кофе и покорно вернулся к Саваору. Легат кивком велел сесть. Он некоторое время молча продолжал чистить рачков и одного из них положил Дею на блюдце.

— Просто привыкаю к тебе. Все из Келса — наши детишки, мы знаем их как облупленных, а ты буквально с неба упал. Не хочешь учиться в главном корпусе Келса? На кого-нибудь другого? Ещё есть шанс отказаться.

Дей опешил. Ему и в голову таких мыслей не приходило.

— Но я тогда вообще не стану солдатом.

— Нет. Тебе оно надо?

— Я хочу защищать Тартар и весь…

— Ой, всё-всё, молчи! — скривился Саваор. — Аж мигрень от этой проповеди каждый раз. Смотри, до вечера разрешаю подумать, ну а дальше, считай, слово даёшь.

— Я даю слово сейчас.

Легат энергично кивнул, прикрыв глаза.

— Узнаю руку Астерота. Тяжёлая. Скажу тебе как взрослому: у нас тут другое. Гедонизм — слышал? Солдат должен развлекаться. Много, от души. Завтра тебе оторвёт конечности или выбьет глаза осколками, ты уже не погуляешь, как сегодня. Ты должен видеть, за что отдаёшь жизнь. Каждый день наедаться, каждый день задирать юбки, каждый день видеть картины и скульптуры, читать книги, слушать музыку. В соседних мирах отец за мешок зерна отдаёт своих сыновей в чужой гарнизон, и нет никакой гарантии, что они вернутся домой, зато семья будет сыта. Понимаешь? А у тебя всё есть. С горкой. Пока за это дерись. До остального ты не дорос ещё, потом поймёшь.

Через неделю Дей проникся к легату симпатией. Через месяц полюбил как отца или старшего брата. А через несколько циклов, во время внезапного прорыва Мёртвой Сестры, Саваора убили.

Дей тогда впервые задумался о том, как слепа и необратима смерть. Чем больше он сопротивлялся действительности, чем больше пытался выкинуть из головы смерть наставника, тем хуже и больнее ему становилось. Когда Дей сдался, то постиг сразу две важных вещи: Саваор мёртв, а новое тело вместе с новой судьбой нужно принять как должное. Никто не станет Дею другом на этом пути.

***

Рассказ пришлось прервать — к Тави пришёл медик. Поработал над заживлением и заставил принять немного ликвора для укрепления сил, после чего тот смог даже стоять, опираясь на софу, а потом и вовсе дошёл до кресла возле камина. Когда снова остались одни, Тави проговорил полушёпотом:

— Саваор...

— Слышал о нём? — оживился Дей. — Эх, всю жизнь мечтал стать таким же. Но даже на шаг не приблизился.

От тяжёлого вздоха пламя над дровами покачнулось.

Тави иронично наклонил голову.

— Нет, ты просто не знал его лично, — ответил Дей на безмолвное возражение. — Он был легендой.

— Твой конт?

— Мертвы все до одного.

— Прости.

— За что простить? Не ты их погубил. Они сделали своё дело. Я за них… Ладно.

Дей нервно поднялся с места и обхватил локти.

— Больше всего ненавижу гадать, где они сейчас. Душа меняется медленно. Вдруг теперь они там, где их никто не понимает? Или где их ненавидят? А они ничего поделать не могут. Просто другие. Пытаются быть как все. Как люди, например. Сговор — это правильно.

Сговор. Про него знали все. Даже те, кто не должен был знать, точно догадывались. Состоял он в том, что Люцифер и Мон с головой погрязли в кумовстве. Бог смерти, великий пастух, тихонько подталкивал освобождённые от тел души инкубов и доледе обратно в Тартар, хотя существовал уговор: никто не имел права узурпировать чьи-либо души. За это Мон тоже получал некие услуги, о которых было не так широко известно. Вроде бы они касались дел сердечных, о которых прочим богам знать не стоило.

Над углями уже реже взлетали мелкие искры, и Тави подкинул в камин ещё пару поленьев. Сухомор быстро занялся. Его запах всегда успокаивал демонов, напоминал об уюте ночёвок под открытым небом и былых путешествиях. Больше никакого смысла в каминах не существовало. Инкубы, суккубы, доледе, крёллы — никто не нуждался ни в тепле, ни в свете, зато вид открытого пламени дарил им уют и чувство дружеского плеча.

Следующие сутки, пока слабый ещё Тави поправлялся, Дей потратил на разбирательства. Скандал в Дэре вышел грандиозный, едва не полетели головы. Всех участников драки безжалостно выгнали с военной кафедры и отправили под личный надзор старших университета.

— Вот и всё, белобрысый, — сказал Дей, вернувшись домой. — Больше ты с ними на учениях не столкнёшься. Как самочувствие?

Тави наконец-то крепко стоял на ногах и мог сносно разговаривать. Он уже натянул китель с надорванным рукавом и явно собирался уходить.

— Немного штормит, но это ничего. Господин легат, не смею больше тратить твоё время. Огромное тебе спасибо... — чеканил Тави.

— А! — Дей перебил, будто и не слушал. — Я вспомнил, где тебя видел раньше. Это же с тобой мы, вроде, ночью варили ягодный соус? В самом начале этого похода, когда вас ещё брали к нам на передовую?

— Да, — стушевался Тави, — не то чтобы я готовить умел... Но было весело.

— Не стоило мне тогда столько пить, но хотелось отметить первый прорыв, ты попался под горячую руку. Смотрю, засобирался? Ну иди, иди, раз силы есть.

Тави поклонился:

— Я твой должник. Твой и Синоры. Если буду нужен, ищите меня в Войсе, домик с красной крышей у ручья. Что бы ни случилось и в любое время.

Три предложения

Молчание в тронном зале воцарилось всего на несколько секунд. Очень вязких, бесконечных секунд. Кривясь изумлённой улыбкой, князь переглядывался с присутствовавшими. С Мараксом, который переваривал текст письма не без усилий и тоже, видимо, не верил услышанному. С Деем, растерянно качавшим головой.

— Ты прочёл письмо без сокращений? — осторожно уточнил Люцифер.

— Да, — мологанский гонец побледнел и нервно сомкнул губы.

Гонец представился Кручей, окольничим при Гейзерах. Нестарый ещё, крепко сбитый мужчина в сыромятной куртке держался хорошо, учитывая обстоятельства. Гости часто подмечали, что тронный зал чертога странно тесен и нахождение в такой близости от Люцифера их пугает. К тому же, человеческому глазу в Тартаре не хватало света.

— Там действительно нет никаких оскорблений? Или ты побоялся их произносить вслух?

— Нет, княже. Всё, что было в приглашении, я прочёл до единого слова.

Маракс молча выдохнул облако дыма себе под ноги. Гений среди доледе, главный советник никогда не торопился с выводами. Если уж он открывал рот, то сказанное им было безупречно взвешено.

— Исторический момент! — его тёмные ноздри всё ещё дымились, когда он начал говорить. — Несколько десятков поколений вожди Молга методично смешивали нас с грязью, будто за все наши заслуги перед мирами мы и слова доброго не заслужили. Даже жаль теперь их трудов. Я-то приготовился запоминать новые фигуры нецензурной брани. Стало быть, молодой Гейзер имеет свои взгляды?

— Как, говоришь, зовут твоего господина? — князь заинтересованно сцепил пальцы и подался вперёд.

— Верша.

— Верша, — повторил эхом Люцифер. — Приятное имя, но странное, он ведь не из рыбарей.

— Мы живём близко к морю, — уже вольнее заговорил гонец. — Его отец, Пар Гейзер, учил, что главное в жизни — провести её среди достойных, надёжных и честных. А чтобы собрать их вокруг себя, нужно стать уловистой сетью. Такой, чтобы мальки легко проскакивали, а крупная рыба застревала.

— А потом — на сковородку? — Люцифер испытующе сощурил ультрамариновые глаза.

Маракс тихо рыкнул в сторону князя. Остальные затаились, ожидая ответа гонца. Тот пожал плечами и парировал, собравшись с духом:

— Сначала — в садок.

— Узнаю Молг! — князь, добродушно улыбнувшись, хлопнул по подлокотнику. — Ах, какие были бы союзники! Если бы только сами захотели.

Испытующий, колкий взгляд оцарапал сыромятную куртку.

— Волю свою Верша в письме изъявил. От чистого сердца, — проговорил окольничий.

— Было бы недурно, — вкрадчиво проговорил Люцифер, — если бы Молг навсегда перестал считать нас отхожей ямой и тайными друзьями отродий Мёртвой Сестры. И это в то время, как мои дети гибнут, вставая живым щитом между Мёртвой и прочими мирами. Я всегда уважал право Молга на сомнения. Сомнения и подозрения нередко спасают. Однако, — снова улыбнулся князь вежливо и кротко, — они бывают заразительны. Так что наладим наши отношения в самом корне. Коронация!

Кто бы удачнее украсил такое интересное событие? Дамы, посвящённые в посольскую науку? Бравые офицеры? У нас такое нередко сочетается в одной персоне. Наверняка ведь приедут соседи, так что выбирай с умом, какими друзьями хвастаться. Я тронут письмом и готов идти навстречу.

— Женщины-то они, конечно, всё украсят, — охотно заговорил гонец, довольный, что князь сам вернулся к главному вопросу, — но очень просил наш наследник походом их не мучить. Дорога дальняя, да и через лес.

— Мои сын или дочь... — Люцифер покачал головой. — Эх, откажутся ведь наотрез, а заставлять их я не в праве. Они оба ректоры, надолго свои дела оставить не могут.

— Сказать по чести, Верша от такого посольства оробеет. Довольно будет попроще кого отправить.

Когда озорные яркие зрачки качнулись в сторону военных лидеров, Дею захотелось сжаться в грошик и укатиться под каменные лавки.