Фиби

Mel Bek

Фиби

Посвящается моей близкой подруге, которая подарила мне веру в собственные силы, когда тьма поглотила меня целиком.

Спасибо, Лиза, и с днём рождения

Оглавление

Предупреждения

Глава Первая. Нергал.

Глава Вторая. Мефисто.

Глава Третья. Мефисто.

Глава Четвёртая. Нергал

Глава Пятая. Фиби.

Глава Шестая. Фиби.

Глава Седьмая. Фиби

Глава Восьмая. Фиби.

Глава Девятая. Нергал.

Глава Десятая. Фиби.

Глава Одиннадцатая. Деус.

Глава Двенадцатая. Мефисто.

Глава Тринадцатая. Берилл.

Глава Четырнадцатая. Фиби.

Глава Пятнадцать. Фиби.

Глава Шестнадцать. Мефисто

Глава Семнадцатая. Деус.

Глава Восемнадцатая. Фиби.

Глава Девятнадцатая. Леон.

Глава Двадцатая. Фиби.

Глава Двадцать Первая. Леон.

Глава Двадцать Вторая. Фиби

Глава Двадцать Третья

Эпилог

Предупреждения

ВНИМАНИЕ! Данное произведение содержит сцены и темы, которые могут вызвать дискомфорт у чувствительных читателей. Перед прочтением ознакомьтесь со списком триггеров…

Насилие и расчленение

Телесные наказания, принуждение и угрозы пыток

Психологическое давление, манипуляция и газлайтинг

Нарушение личных границ, нежелательные прикосновения и принуждение к медицинским процедурам

Сцены, вызывающие сильный страх и панику

Кровь, медицинские инструменты и боди-хоррор

Жестокое и унизительное обращение, стигматизация

Глава Первая. Нергал.

Он задумчиво сидел в кресле. Глубокий, тёмно-бордовый бархат кресел с лёгкой патиной времени оттенял его бледную кожу. Нергал откинул длинные серые волосы за острые эльфийские уши, и одна прядь упала на лицо, почти скрыв красный глаз, в котором мерцал не спокойствие, а тягучая, многослойная усталость. Мускулистое тело под облегающей рубашкой с V-образным вырезом было расслаблено лишь внешне — в каждой линии чувствовалась готовность к броску, как у хищника, застывшего перед прыжком.

Кабинет, в котором он находился, выдержан в строгом аристократическом стиле. Стены из тёмного, почти чёрного дуба скрывались за стеллажами с древними фолиантами в кожаных переплётах с металлическими уголками. Тяжёлые портьеры цвета запёкшейся крови были сдвинуты, открывая высокое стрельчатое окно с витражом, где сквозь свинцовые переплёты пробивался тусклый, болезненно-золотистый свет заката. В углу камина потрескивал огонь, отбрасывая пляшущие тени на бронзовых гарпий, служивших подсвечниками, и на массивный письменный стол из чёрного мрамора с позолоченными инкрустациями в виде змей, кусающих собственные хвосты.

Пахло здесь старым пергаментом, воском сургучных печатей и едва уловимым, терпким ароматом дорогого табака, который тянулся из нефритовой чаши кальяна, забытой на низком столике с инкрустацией из черепахового панциря. На стенах висели портреты в массивных рамах: суровые предки с демоническими чертами, чьи красные глаза на полотнах, казалось, следили за каждым движением Нергала. В воздухе висела та особенная, звенящая тишина старых родовых гнёзд, где каждый треснувший пол под ногами мог рассказать о предательстве или крови.

Нергал медленно провёл длинными бледными пальцами по подлокотнику, ощущая холод резных гаргулий, венчавших ручки кресла. Сейчас, в этом убежище из камня и вековой пыли, его демоническая привлекательность казалась ещё более острой и болезненной — как лезвие, которое слишком долго правили. Он не смотрел на огонь. Взгляд красных глаз был устремлён сквозь стены, туда, где даже его власть бессильна.

Он замолчал на несколько секунд, глядя куда-то в пустоту, а затем продолжил тихим голосом, в котором, однако, чувствовался камень:

— Даже если она снова упадёт в тьму Бездны, я отправлюсь следом за ней. Не потому, что верю — что смогу её спасти. А потому, что без неё мне нечем дышать. И пусть Бездна жрёт меня заживо — я хотя бы умру, видя её лицо. Она стала моей слабостью. Моей трещиной в броне. И я… — Короткий, горький смешок сорвался с его губ, обнажив на миг острые клыки. — Я больше не хочу быть целым.

Глава Вторая. Мефисто.

Он возвышался над операционным столом, и его фигура в тусклом мерцании магических ламп казалась высеченной из ночи. Высокий, с атлетичным, подтянутым телосложением — каждый дюйм этого тела дышал сдерживаемой, опасной силой. Тёмные волосы с едва уловимым фиолетовым отливом были растрёпаны так, словно он только что вышел из схватки или, напротив, готовился в неё ворваться. Резкие, хищные черты лица обострялись в полумраке: острые скулы, тонкий нос, ироничная кривизна губ, сложившихся в холодную, самодовольную полуулыбку. Но главное — его глаза. Ярко-красные, с пристальным, пугающим взглядом, и у одного из них белок был полностью чёрным, будто сама Бездна смотрела сквозь эту аномалию.

Лаборатория, в которую он превратил эту комнату, не походила на больничную палату. Поздняя ночь давила на стрельчатые окна, затянутые чёрной вуалью заклинаний, а вместо стерильного света здесь властвовали магические лампы с голубоватым, больным свечением. Стены были испещрены древними письменами, которые пульсировали в такт дыханию хозяина. На массивных дубовых стеллажах — не книги, а банки с органами, заспиртованными образцами и пыльными гримуарами в переплётах из человеческой кожи. Пол из чёрного камня был исцарапан когтями — и не одного десятка жертв. Посередине, под единственной лампой, стоял операционный стол из почерневшего серебра, а на нём… труп демона, который сегодня ночью осмелился пробраться в комнату Фиби.

Он не спрашивал приказа. Он просто нашёл этого пса, приволок его сюда, оглушённого, связанного тенями, и сейчас, в тишине, нарушаемой лишь хлюпаньем рассекаемой плоти, медленно, со знанием дела, вскрывал грудную клетку. Скальпель блестел в свете ламп, тонкий, как лезвие бритвы, и рука, державшая его, не дрожала. Только щупальца за спиной выдавали истинное состояние — они бились, как привязанные к шторму: то сжимались в тугие кулаки, то рвались вперёдь и царапали каменные стены, оставляя глубокие борозды. Эти тёмные отростки, живущие своей жизнью, были частью его наказания — и его силы. Сейчас они голодно тянулись к жертве.

— Ты думал, что сможешь до неё дотронуться? — прошептал он, и голос его был тихим, вкрадчивым, как масло, стекающее на раскалённую сковороду. Он провёл лезвием по рёбрам жертвы, не спеша, пробуя каждый миллиметр на сопротивление. — Что твои грязные лапы… коснутся её волос? Её шеи? Её…

Скальпель вошёл резко, с хрустом, — не для вскрытия, а для чистого, невыносимого удовольствия. Труп дёрнулся в своих оковах. Он даже не взглянул на лицо жертвы. Его красные глаза с чёрным белком смотрели куда-то внутрь, в собственный ад.

— Нет. Нет, нет, нет. Она моя. Только моя. Я собрал её по кусочкам, когда она истекала чёрной слизью. Я зашивал её шрамы. Я одевал её. Я заплетал ей косы. Я первый увидел, как она улыбается во сне. А ты… — Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось мёртвой плоти, — ты просто мясо, которое посмело на неё дышать.

В этот миг щупальца вырвались вперёд, как плети разгневанного божества, сжали голову трупа и с глухим ударом вдавили её в серебряную поверхность стола. Послышался треск костей, но он даже не поморщился. Напротив, на его губах расцвела та самая холодная, самодовольная полуулыбка — неживая, кукольная, пугающая своей отрешённостью.

— Знаешь, в чём разница между мной и вами, животные? — продолжил он, чуть повысив голос, но не срываясь на крик. В этом тоне звучала абсолютная, ледяная уверенность хирурга, который вскрыл сотню таких, как этот. — Вы убиваете, потому что голодны. А я — потому что хочу, чтобы она была в безопасности. Даже если для этого придётся вырезать весь этот грёбаный мир до основания.

Он замолчал на несколько секунд. В лаборатории стало тихо — лишь магические лампы гудели, да щупальца тихо постукивали по камню. Потом он медленно повернул скальпель, вонзённый меж рёбер, и труп беззвучно содрогнулся от этого осквернения.

— Она думает, что я её лечу, — выдохнул он, и в этом выдохе вдруг проступило нечто почти человеческое — усталое, надломленное, голодное. — На самом деле… она лечит меня. И я не позволю никому забрать моё лекарство.

Мефисто резким движением откинул скальпель — тот со звоном покатился по каменному полу, оставляя кровавый след. Затем, не глядя, снял окровавленные перчатки, бросил их прямо на лицо трупа. Щупальца за спиной, всё ещё дрожащие от пережитого возбуждения, мягко обвили его собственные плечи, как змеи, утешающие своего хозяина. Он поднял голову к потолку, где в голубоватом свете плавали тени. Его губы шевельнулись беззвучно, но в этом беззвучии читалось то, что он никогда не произнесёт вслух при свидетелях:

«Я не отпущу. Даже если она захочет уйти. Даже если Нергал прикажет. Даже если все боги этого мира восстанут. Она останется со мной. Живая. Мёртвая. В любой форме. Навсегда».

Глава Третья. Мефисто.

Несколько часов назад.

Тьма за окнами товарного поезда была плотной, как дёготь. Где-то далеко, на другом конце состава, ухали сцепки, лязгали буфера, и этот ритмичный, тяжёлый звук смешивался с мерным стуком колёс, создавая колыбельную для всех, кто когда-либо засыпал под перестук рельсов.

Но в этом вагоне никто не спал специально.

Здесь вообще не должно было быть никого.

Вагон был грузовым — старым, ржавым, с деревянными стенами, которые когда-то красили в тёмно-зелёный, а теперь облупившаяся краска висела лохмотьями. Пол был усыпан сеном — свежим, пахнущим летом и полем, хотя какое лето могло быть в этом мире, где вечная осень цеплялась за горизонт? В углу валялось несколько тюков, перевязанных проволокой, и ящик с надписью на неизвестном языке — «Хрупкое. Не кантовать».

И среди всего этого, на ворохе сена, свернувшись калачиком, спала девушка.

Она была одета странно для этих мест — тонкая футболка с выцветшим принтом группы, которую здесь никто никогда не слышал, поношенные джинсы, потёртые на коленях, носки без пары — один серый, другой с полосками. Волосы разметались по сену, густые, тёмные, с рыжеватым отливом в том слабом свете, что просачивался сквозь щели в стенах. Лицо во сне было спокойным, почти детским — без той настороженности, которая появилась бы, проснись она.

Фиби спала.

Она не помнила, как оказалась в этом поезде. Не помнила, откуда он ехал и куда направлялся. Во сне ей снилось что-то хорошее — возможно, дом, возможно, мамины руки, возможно, запах свежего хлеба по утрам. Её губы чуть шевелились, произнося слова, которые нельзя было разобрать.

Ей было тепло.

И она была в безопасности.

Пока поезд не остановился.

Лязгнули тормоза, протяжно и болезненно, как крик раненого животного. Состав дёрнулся раз, второй, третий, и замер. Тишина, нарушаемая только шипением пара где-то впереди, опустилась на вагон, давящая и неестественная.

Фиби во сне нахмурилась, перевернулась на другой бок и подтянула колени к груди, ища тепло. Тот, кто должен был вести этот поезд, внезапно исчез. Или никогда и не был здесь. Вагон стоял на путях, в нигде, в той самой точке, где реальность истончилась до предела.

За стенками вагона кто-то ходил.

Шаги были мягкими, почти бесшумными — но земля под ними ощущала. Трава, пробивающаяся сквозь шпалы, замирала. Воздух сгущался. Где-то высоко, над крышей вагона, невидимые ночные птицы сорвались с мест и улетели прочь — всем скопом, словно почувствовали хищника.

Дверь вагона со скрежетом отворилась.

В проёме стоял мужчина.

Тёмный силуэт на фоне ещё более тёмного неба. Длинный плащ — или халат? — развевался на ветру, хотя ветра не было. Руки спрятаны в карманы, поза расслабленная, почти скучающая. Единственное, что выдавало в нём нечеловеческую сущность — это глаза. Они светились. Слабо, блёкло, но светились — двумя тусклыми угольками в черноте лица.

Мефисто.

Он пришёл один. Без щупалец — пока что. Без инструментов — пока что. Он просто стоял в проёме двери и смотрел на спящую девушку, как смотрят на неожиданную находку: с любопытством, с холодным расчётом и с той особенной, собственнической улыбкой, которая появляется у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

— Ну надо же, — сказал он тихо, и голос его растворился в ночи. — А я думал, что за запах меня сюда притащил. В товарном поезде. В сене.

Он шагнул внутрь.

Деревянный пол скрипнул под его ногой, но Фиби не проснулась. Сон её был слишком глубоким — или слишком тщательно сделанным. Она продолжала лежать на боку, поджав одну руку под щёку, как ребёнок, и что-то тихонько бормотать во сне.

Мефисто медленно обошёл её кругом, заложив руки за спину, как профессор, осматривающий необычный экспонат. Он наклонился, принюхался — не к ней, а к воздуху вокруг неё. В его движениях было что-то звериное, когда он вынюхивал след, но лицо оставалось спокойным, даже отстранённым.

— Не пахнешь этим миром, — констатировал он. — Вообще никак не пахнешь. А должна бы. Всякая всячина тут воняет за версту. А ты — чистая. — Он хмыкнул. — Абсолютный ноль. Бутылка дистиллированной воды в мире, где все пьют болотную жижу.

Он присел перед ней на корточки, сложив руки на коленях, и принялся разглядывать её лицо в упор. Слишком близко. Слишком пристально. Его дыхание касалось её щеки, но она спала, такая уязвимая, такая глупая в своей беззащитности.

— И что мне с тобой делать? — спросил он её спящую, как будто она могла ответить. — Нергал обрадуется. Очень обрадуется. Ты же для него — клад. Для меня — тоже, но по-другому.

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос с её лица. Жест, который мог быть нежным, но в его исполнении скорее напоминал оценку товара: «Без дефектов. Хорошая сохранность. Почти новая».

— А ну-ка, — пробормотал он, оттягивая её нижнюю губу большим пальцем. Во сне Фиби нахмурилась и попыталась отодвинуться, но не проснулась. — Так-так. Зубы островаты. Нечеловеческие? Или так кажется?

Он отпустил её губу, и она снова расслабилась, уткнувшись носом в сено.

Мефисто выпрямился и прошёлся по вагону, заглядывая в углы, проверяя ящики, принюхиваясь к тюкам. Всё было обычным — для этого мира. Сено, ящики, старая древесина, пахнущая плесенью и временем. И девушка. Совершенно обычная, земная, ничем не примечательная девушка, которая заснула в одном месте, а проснётся — в другом.

Если проснётся вообще.

Он вернулся к ней и снова присел.

— Ладно, — сказал он, как будто принял решение. — Понедельник, без четверти полночь. Фиби — так тебя зовут? Я прочитал по губам. Ты во сне своё имя бормотала. — Он усмехнулся, покачал головой. — Даже во сне ты не умеешь молчать. Невыносимая.

Он протянул руки и подхватил её — легко, как котёнка, как вещь, как что-то, что не имело веса. Одна рука под спину, вторая — под колени. Фиби не проснулась, только вздохнула во сне глубже и прильнула к его груди, ища тепло. Её голова уткнулась ему в плечо, пальцы рефлекторно сжали ткань халата на груди.

Мефисто замер.

Он не ожидал, что она так… доверчиво прижмётся к нему во сне. Что её пальцы сожмут его халат, как в детстве сжимают руку матери, когда страшно. Что её дыхание будет таким спокойным, таким ровным, будто она пришла домой, а не в руки демона, который уже строил планы на неё.

— Глупая, — сказал он тихо. — Ты даже не знаешь, кто тебя держит.

Он прижал её чуть крепче — инстинктивно, неосознанно, не потому что хотел, а потому что она могла выскользнуть. Фиби что-то пробормотала во сне, уткнулась носом ему в шею и затихла.

Мефисто стоял посреди старого товарного вагона, держа на руках спящую девушку из другого мира, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Не знал, шутить ли, усмехаться ли, прокомментировать ли её вес (легка, как пёрышко) или её запах (мыло, сено, и что-то ещё — тёплое, живое, человеческое).

Вместо этого он молча вышел из вагона, перешагнув через порог, и ступил на землю, которая не была землёй.

Поезд за его спиной начал исчезать.

Не взрываться, не гореть — просто таять, как мираж, как воспоминание, как сон, который забывается через секунду после пробуждения. Сначала исчезли колёса, потом стены, потом сено и ящики. Осталась только пустота, рельсы, уходящие в никуда, и запах озона, который всегда сопровождает разрывы реальности.

Мефисто повернулся спиной к уходящему поезду и направился к порталу, который уже открывался в нескольких шагах от него — чёрному, пульсирующему, пахнущему бездной и тем самым Нефелионом, где ждали лаборатория, инструменты и любопытство Нергала.

Фиби на его руках вздохнула во сне и улыбнулась — чему-то хорошему, что ей снилось в последние секунды перед тем, как мир перевернулся.

— Спи, — сказал ей Мефисто, шагая в портал. — Это твой последний спокойный сон надолго. Пользуйся, пока есть возможность.

Портал закрылся за ними с тихим, почти музыкальным звоном.

Вагон исчез окончательно.

Поезд, которого никогда не существовало, больше не стоял на путях.

А Фиби спала на руках у демона, не подозревая, что её жизнь только что закончилась в одном мире и началась в другом — тёмном, жестоком и полном вопросов, на которые у неё не будет ответов.

Потому что ответы уже стёрли.

И потому что тот, кто нёс её сейчас так осторожно, будто боялся разбудить, уже знал: она станет либо ключом, либо жертвой, либо тем и другим одновременно.

Но пока — она спала.

И была в безопасности.

Настоящей? Или иллюзорной — это станет ясно позже.

А пока — только стук колёс в пустоте, исчезающий звук, и две фигуры: одна большая, вторая маленькая, уходящие в темноту.

Мефисто нёс её не как ношу.

Он нёс её как сокровище, которое ещё не знает своей цены.

И в этом, пожалуй, была самая страшная ирония этой ночи.

Глава Четвёртая. Нергал.

— И снова ты притащил в мою Цитадель что-то живое, — произнёс Нергал, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди.

Мефисто даже не обернулся. Он возился у операционного стола, поправляя подушку под затылком спящей девушки, проверяя, достаточно ли удобно лежат её руки вдоль тела. На его лице не было и тени смущения — только сосредоточенность хирурга перед важной операцией.

— Она не «что-то», — ответил Мефисто, не повышая голоса. — Она человек.

Нергал медленно вошёл в лабораторию, обходя стол по широкой дуге. Красные глаза скользнули по лицу спящей — бледному, безмятежному, с длинными ресницами, отбрасывающими тени на щёки. На ней была простая одежда — потрёпанные джинсы, тонкая серая футболка, носки без пары. Обувь Мефисто снял и аккуратно поставил под стол.

— Человек, — повторил Нергал, словно пробуя слово на вкус. — В таком месте? В такое время?

— Именно, — Мефисто щёлкнул пальцами, и над столом зажглись несколько магических огней — холодных, зеленоватых, освещающих девушку со всех сторон. — Я нашёл её в товарном поезде. На границе миров. Спала на мешках, одна, без документов, без вещей. Если бы я её не забрал, кто-нибудь другой — менее добросовестный — обязательно бы нашёл.

Нергал хмыкнул — недоверчиво, с лёгкой усмешкой.

— «Менее добросовестный», — повторил он. — Ты говоришь о себе в третьем лице, Мефисто? Или пытаешься убедить меня, что притащил её сюда из альтруизма?

Мефисто наконец обернулся. Его тёмные глаза блестели в свете магических огней — не безумно, как обычно, а холодно и расчётливо.

— Я притащил её сюда, — сказал он, чётко разделяя слова, — потому что она — редчайший экземпляр. Ты хочешь слушать дальше или будешь продолжать подкалывать меня всю ночь, мой господин?

Нергал отступил на шаг и сделал приглашающий жест — мол, продолжай, я слушаю.

Мефисто повернулся к девушке и начал говорить — сухо, деловито, как лектор, читающий лекцию у операционного стола.

— Образец: особь женского пола, возраст — примерно шестнадцать лет. Определяю по внешним признакам — костяк ещё не окончательно сформирован, кожа без возрастных изменений, отсутствуют вторичные признаки зрелости в полном объёме.

Он провёл рукой над её лицом, не касаясь, и над столом возникло мерцающее зелёное поле — магический сканер, который он сам разработал годы назад.

— Рост — приблизительно сто шестьдесят три сантиметра. Вес — ниже нормы для её возраста и роста. Признаки истощения: выступающие ключицы, видимые рёбра при пальпации, сухая кожа. Предположительно — длительное недоедание.

Нергал подошёл ближе, заглядывая через плечо Мефисто.

— Шестнадцать, — сказал он задумчиво. — Ребёнок почти.

— Почти, — согласился Мефисто. — Но не совсем. В её возрасте люди в её мире уже считаются молодыми взрослыми. Несут ответственность. Работают. Учатся. Воюют.

— Воюют? — Нергал приподнял бровь.

— Иногда, — Мефисто пожал плечами. — Любые существа умеют воевать. Когда приходит время.

Магическое поле над девушкой замерцало ярче, и Мефисто прищурился, читая возникающие в воздухе символы.

— Магический фон — нулевой. Абсолютный ноль. Она не колдунья, не ведьма, не носитель. Чистый человек.

— Чистый, — повторил Нергал. — Ты уверен?

Мефисто не ответил. Он протянул руку к столику с инструментами, взял тонкий шприц, и одним быстрым, почти незаметным движением ввёл иглу в вену на сгибе локтя девушки. Она не проснулась — сон был слишком глубоким, возможно, магическим, возможно, просто истощение сделало своё дело.

Тёмная кровь потекла в прозрачный цилиндр.

— Возьму на анализ, — сказал Мефисто, вынимая иглу и прижимая к ранке маленький тампон. — Резус-фактор, группу, наличие примесей. Всё проверю.

Нергал смотрел на спящую девушку долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл глаза на Мефисто.

— Ты выглядишь… взволнованным, — заметил он. — Это не похоже на тебя.

— Я не взволнован, — ответил Мефисто, убирая шприц в специальный контейнер. — Я заинтригован. На границе миров, в товарном поезде, шестнадцатилетняя девушка без магии и без защиты. Это не случайность, Нергал. Такое не случается просто так.

— И что ты предлагаешь? — Нергал склонил голову, красные глаза блеснули. — Оставить её? Вылечить? Использовать?

Мефисто помолчал. Потом посмотрел на спящую — на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на безвольно лежащие руки.

— Сначала — разбудить, — сказал он. — Накормить. Объяснить, где она. А потом — посмотрим. Она может быть полезна.

— Или опасна, — заметил Нергал.

— Всё может быть опасно, если не знать, как обращаться, — парировал Мефисто. — Даже ты.

Нергал усмехнулся — на этот раз без насмешки, скорее с неожиданным уважением.

— Ладно, — сказал он, направляясь к выходу. — Развлекайся со своей находкой. Но помни, Мефисто — если она окажется угрозой, я не буду церемониться.

— Она не окажется, — ответил Мефисто, глядя на девушку.

Он не был в этом уверен. Ни на секунду.

Нергал вышел, и в лаборатории снова стало тихо — только мерное дыхание спящей да лёгкое потрескивание магических огней.

Мефисто сел в кресло напротив стола и долго смотрел на неё. На её лицо. На тампон, прижатый к локтю. На маленькую каплю крови, выступившую из-под ваты.

— Кто же ты такая? — прошептал он.

Она не ответила.

— Шестнадцать лет, — продолжил он, как будто она могла его слышать. — Целых шестнадцать лет ты где-то жила, прежде чем оказаться в моём мире. Имела имя, семью, может быть, друзей. А теперь ты здесь. И ничего этого не помнишь. Или помнишь, но скоро забудешь.

Он встал, убрал тампон, накрыл её одеялом — старым, потрёпанным, но чистым.

— Спи, — сказал он. — Завтра начнётся самое интересное. И самое страшное. Для нас обоих.

Он погасил свет.

Зелёные огни погасли один за другим, и комната погрузилась в полумрак.

Фиби спала, не зная, где она, кто она, и что демон в белом халате только что впервые за много лет почувствовал нечто, похожее на… беспокойство.

Не о себе. О ней.

Глава Пятая. Фиби.

Мефисто сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на мечущуюся вокруг окон Фиби. Его пальцы медленно поглаживали подлокотник, вырезанный из чёрного дерева в форме спящей гарпии. Белый халат хирурга был безупречен — ни складки, ни пятна, хотя в углу лаборатории ещё сохла недавняя жертва.