Опция «Zéro». И выскочки

Это все к тому, что игра с консервативным кодом -самая серьезная игра. Можно перебить феодальную элиту, но появится необходимость ее заменить. Вторая, третья, даже четвертая партия будут хуже предыдущих. У первых не было никакого кодекса, только страх потерять пост. У четвертой партии в уме только деньги. Даже большие деньги не дают успокоения: руки маленьких гребут и нет им тормоза. Потому что некому сказать маленьким. Денежный мир создал условия, когда даже в зародыше у консервативных народов не может быть элиты. Только попугаи. Только создатели параллельного колпака. У которых есть амбиции, пока они на самом верху, на посту. И амбиции затухнут, когда поста не будет. С большими деньгами они естественно становятся фигурами денежного мира Запада, — где работает денежное уважение.

Глава 10

Русский и китайский варианты

Русская и китайская линии

Почему китайцы не боятся отставки? Это при том, что им запрещали носить халаты определенного цвета с рисунками определенного ранга, чтобы они не дискредитировали власть.

Все наблюдения — через призму революция: через Синьхайскую революцию в Китае 1911 г и через Февраль — Октябрь 2017 г. в России Империя Цин находилась в нижней точке своего полуколониального существования — была раздроблена иностранными концессиями. Маньчжуры хоть и создали империю, но все равно раздробили территорию по феодальному признаку, — кочевники есть кочевники, даже если и бывшие: кочевая рефлексия, даже в статусе пост все равно ведет к дроблению. И культурные ханьцы были овцами, стадом овец, которыми управляют пастухи милитаристы

Маньчжуры управляли ханьцами двести семьдесят лет, но китайцами так не стали. Почему маньчжуро -ханьская химера просуществовала так долго? Я же сказал, ханьцы, как овцы, а маньчжуры были амбициозны (возьмите любого кочевники и посмотрите ему в лицо). Еще оттого что крестьянская династия Мин оставила после себя бардак (когда кухаркины дети во власти, бардак неизбежен: индийские Веды так и сообщают)

.

Маньчжуры не стали ничего менять, когда взяли Мин. Оставили ханьцев управлять ханьцами в среднем и нижнем звене, сами составили золотой дворянский род. А у зерефов нет другой идеологии, кроме количества: кочевники не строят «светлое будущее», они строят пирамиду безопасности для своего рода. Они просто размножаются, когда есть возможность. Но и ханьцы хорошо размножились под маньчжурами: когда эта пирамида стала слишком большой, она начала требовать от маньчжуров стать «китайцами» (идеологами, бюрократами, учеными), и в этот момент они потеряли ту самую «чистую энергию количества». Они превратились в тех самых маньчжуров «попугаев». Они устроили копировку западных технологий. Сначала в военном деле. Из этого мало что получилось. В состоянии феодальной раздробленности в Китае произошла Синьхайская революция (Но это было вовсе не такая революция как в России)

Пока китайцы продолжали свою конфуцианскую меритократию, маньчжуры чувствовали себя охраной конфуцианского монастыря. Они лицемерно поддерживали культ знаний, потому что шэньши искали мудрость, а не власть. Китайскому чиновнику найти счастье через знания было важней, чем золото для русских: хотя ханьцы брали взятки — куда от них денешься, если кругом берут, иначе снесут — джурджени уберут с поста. Китайский чиновник шеньши не превращался в русского чиновника- взяточника, только из уважения к мудрости: после отставки любого чиновника содержали благодарные родственники, или земляки: даже в той неродной области, без единого родственника, куда его забросили маньчжуры, он слыл мудрецом, а не отбросом аппарата. Шеньши мог выбрать — вернутся на малую родину, или остаться на новом месте.

В Китае идеал — это Цзюнь-цзы («Благородный муж»). Это человек, который следует Ли (ритуалу, приличию) и И (долгу/справедливости).

Даже если чиновник — карьерист, он вынужден играть в «мудреца». Он знает классику, он цитирует Учителя. В этой игре в «высокое» он волей-неволей вынужден соблюдать рамки. Воровство «сверх меры» считалось не просто преступлением, а падением в мир «варварства». Это было неэстетично, это было не по-конфуциански. Это сохраняло систему от тотальной энтропии.

Русские интеллигенты как инородное тело

Чтобы система работала требуется неформальное уважение, кроме формального. У консервативных народов есть абсолютное уважение старости (именно для стабильности общины). Для феодального государства личная преданность сюзерену была гарантией обеспеченной старости. Можно сказать, так появилась честь, хотя она была у знати и до этого. Нищий — ничтожный не имеет достоинства из-за материальной уязвимости, закрепленной поколениями ничтожности (только из-за этого возможны эксцессы даже при внезапном взлете карьеры: на самой вершине пирамиды он ведет себя так, как будто у него ничего нет и он голоден постоянно).

Чтобы это не повторялось, интеллигенты должны были заменить феодалов после низложения, — после революции- для стабилизации. Но с интеллигентами не случилось неформальное подтверждение. В России культ знаний был привнесен из вне. Почти насажден сверху Петром I. Интеллигент — это западничество. Советы постарались повторить. Всех обучить. Всем знакома картина «Рабфак идет». До появления интеллигенции «вшивой» революционная интеллигенция была отправлена ГУЛАГ. В общем и целом, русский интеллигент как был «говном» по меткому выражению Ленина, так и остался инородным телом дальше — сначала барчуком при царях, затем чудаком и ботаником при коммунизме. (Кстати отсюда все русские интеллигенты либералы обязательно косоглазые. Все почему то все с изъянами на лице. Про это говорит «на лице написано» или «шельма меченная». Вывод: нормальный русский не может быть либералом).

А раз интеллигенты не смогли заменить неформальность системы, все подделки или замены чести просто не могут не подворовывать. Просто оттого, что команды набираются за личную преданность. Чиновник вновь собранные снизу, притом безграмотные, но энергичные и жадные.