Нулевой образец. Час расплаты

– Ты похож на него, – вдруг сказала она. – На того, кто приходил ко мне тысячу лет назад. Тоже говорил о выборе, о спасении. А потом предал.

– Я не предам.

– Все так говорят.

Она подняла руку, и равнина вокруг них начала таять, растворяться в сером тумане. Голос ее звучал все тише, уходя в небытие.

– Приходи, Отмеченный. Посмотрим, чего ты стоишь на самом деле. Но помни: пробуждение стоит дорого. Очень дорого.

Артем проснулся от холода. Руки затекли, шея затекла – он так и просидел всю ночь у входа, прислонившись к камню. Зверек сидел напротив и смотрел на него с непонятным выражением – кажется, с насмешкой.

– Видел сон? – спросила Ирина из глубины пещеры. Она уже не спала, сидела на спальнике, обхватив колени.

– Видел. Она знает, что мы идем.

– И что сказала?

– Что пробуждение стоит дорого. И что она не уверена, хочет ли просыпаться.

Ирина помолчала, потом встала, подошла к нему.

– А мы уверены, что хотим ее будить?

– Нет, – честно ответил Артем. – Но у нас нет выбора. Помнишь?

– Помню.

Она протянула руку, и он принял ее, поднимаясь. Тело слушалось плохо – сказывалась бессонная ночь и перенапряжение вчерашнего дня.

– Завтракаем и идем, – сказал он. – Времени мало.

Зверек, услышав слово "идем", довольно фыркнул и побежал вперед, снова превращаясь в серо-зеленую молнию.

– Быстро же он восстанавливается, – заметила Ирина, глядя ему вслед. – Не то что мы, люди.

– Он не человек, – Артем подхватил рюкзак. – И мы уже не совсем люди. Так что давай без нытья.

– Я не ною. Я констатирую факт.

– Констатировать будешь, когда доберемся до места.

Они вышли из пещеры. Утро было ясным, холодным, солнце только начинало подниматься над гребнем гор, окрашивая снега в розовый цвет. Воздух обжигал легкие, но Артем почти не замечал этого – его тело давно адаптировалось к любым температурам.

Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась по склону, то поднимаясь вверх, то резко ныряя вниз. Зверек вел их уверенно, ни разу не останавливаясь в нерешительности. Казалось, он знает каждый камень, каждый куст, каждый ручей на этом пути.

К полудню они вышли к перевалу. Отсюда открывался вид на следующую долину – узкую, зажатую между скал, с темным озером на дне. Вода в озере была неестественно черной, неподвижной, как зеркало, в котором отражалось только небо.

– Там, – сказал Артем, чувствуя, как гул в голове становится громче, отчетливее. – Она там. Под озером.

– Под водой? – Ирина вгляделась в черную гладь. – Но как мы…

– Не знаю. Но зверек знает. Смотри.

Проводник уже бежал вниз, к озеру, не оборачиваясь и не сбавляя темпа. Артем и Ирина двинулись следом.

Спуск оказался крутым, опасным – камни сыпались из-под ног, приходилось цепляться за редкие кусты, чтобы не сорваться в пропасть. Но они справились. Через час, ободранные, уставшие, но живые, они стояли на берегу черного озера.

Зверек сидел у самой воды и смотрел на них с терпеливым ожиданием.

– И что дальше? – спросила Ирина. – Прыгать?

Артем подошел к воде, опустился на корточки, коснулся поверхности пальцем. Вода была ледяной – настолько, что у обычного человека свело бы руку судорогой. Но он чувствовал только холод, чистый, глубокий холод, идущий из самой бездны.

– Ты слышишь меня? – мысленно позвал он. – Мы пришли. Мы здесь.

Тишина. Только ветер шумит в скалах, только волны плещут о берег.

И вдруг вода в центре озера всколыхнулась. Не от ветра – снизу, из глубины, пошла рябь, расходящаяся кругами. А потом из черной глади поднялось Оно.

Сначала Артем увидел только тень – огромную, бесформенную, заслонившую полнеба. Но тень обретала очертания, сгущалась, превращалась в фигуру. Женскую. Высокую, стройную, с длинными волосами, струящимися по воде, как водоросли.

Горная ведьма поднялась из озера и открыла глаза.

Это были не те глаза, что Артем видел во сне. Там, в видении, они светились тусклым зеленым светом угасающей жизни. Здесь же они пылали – два белых, раскаленных солнца, от которых невозможно было отвести взгляд. Они не просто смотрели – они прожигали, пронизывали, читали каждую клетку тела, каждую мысль в голове.

Ирина вскрикнула и отшатнулась, прикрывая лицо руками. Артем стоял, не в силах пошевелиться. Свет жег сетчатку, но он не мог закрыть глаза – что-то удерживало, заставляло смотреть в самое сердце этого древнего, страшного света.

– Отмеченный, – голос ведьмы шел не изо рта – она еще не открывала губ. Он звучал прямо в голове, заполняя собой всё пространство, вытесняя мысли, чувства, саму волю. – Ты пришел. Я знала, что ты придешь. Камень сказал мне.

Артем попытался ответить, но горло перехватило спазмом. Он только кивнул – судорожно, неловко.

Ведьма шагнула к берегу. Вода расступалась перед ней, не желая касаться этого существа, подчиняясь древнему инстинкту уважения или страха. Когда она ступила на камни, Артем увидел, что ноги ее – не человеческие. Ниже колен они переходили в нечто, напоминающее корни старого дерева, вросшие в камень, оплетающие его тысячами тонких отростков.

– Ты боишься, – констатировала она, останавливаясь в трех шагах. – Это хорошо. Страх – первый шаг к мудрости. Те, кто не боится, давно мертвы.

– Мы пришли просить помощи, – выдавил Артем, чувствуя, как голос возвращается, но звучит хрипло и жалко. – Гнев просыпается. Старец сказал, что нам нужен хор. Твой голос.

– Мой голос, – повторила ведьма, и в этом повторении прозвучала такая глубина горечи, что Артему захотелось провалиться сквозь землю. – Ты знаешь, когда я пела в последний раз?

Он покачал головой.

– Тысячу лет назад. Я пела колыбельную своим детям, когда они умирали. Их убивали люди. С факелами и копьями. Они пришли в мою пещеру, где я растила их, защищала, учила. И убили всех. До одного. – Ее голос дрогнул, и белый свет в глазах на миг потускнел. – С тех пор я молчу. И буду молчать вечность.

Ирина шагнула вперед, встав рядом с Артемом. Ее трясло, но голос звучал удивительно ровно:

– Мы не те люди. Мы пришли не убивать.

– Вы пришли будить, – ведьма перевела взгляд на нее, и Ирина покачнулась под этим взглядом, но устояла. – Будить боль. Будить память. Это не лучше убийства.

– Если мы не разбудим тебя, Гнев убьет всех, – Ирина повысила голос. – И нас, и тебя, и всех, кто еще остался от твоего рода. Ты хочешь этого?

Ведьма молчала долго. Секунды тянулись, как часы. Ветер стих, вода в озере замерла, даже камни перестали дышать своим обычным, едва уловимым гулом. Весь мир затаился в ожидании ответа.

– Ты смелая, – наконец сказала ведьма. – Слишком смелая для той, кто носит в себе лишь каплю крови. Знаешь, что бывает со смелыми?

– Знаю, – Ирина не отвела взгляда. – Они часто умирают молодыми. Но иногда успевают сделать что-то важное.

Уголки губ ведьмы дрогнули – не в улыбке, но в чем-то, отдаленно ее напоминающем.

– Ты мне нравишься, маленькая. Жаль, что мы встретились так поздно. Жаль, что ты пришла не с миром, а с войной.

– Мы пришли с миром, – вмешался Артем. – Мы не хотим воевать. Мы хотим спасти.

– Спасти? – ведьма резко повернулась к нему, и свет в ее глазах вспыхнул с новой силой. – Ты хочешь спасти мир, который убивал нас веками? Людей, которые жгли наши пещеры, травили наши реки, бурили наши горы? Зачем? Чтобы они продолжили свое черное дело?

– Не все люди такие, – тихо сказал Артем. – Мы не такие.

– Вы – исключение. А исключения лишь подтверждают правила. – Она сделала шаг к нему, и теперь Артем видел ее лицо в деталях – иссохшее, как кора старого дерева, с трещинами, из которых сочился тот же зеленый свет, что и из глаз Старца. – Я знаю твою историю, Отмеченный. Тебя предали, пытали, едва не убили. Ты бежал, скрывался, выживал. И теперь ты хочешь спасать тех, кто это сделал?

– Я хочу спасти тех, кто не сделал, – возразил Артем. – Тех, кто ничего не знает. Детей, которые родятся завтра. Стариков, которые просто хотят дожить свой век в покое. Они не виноваты в том, что Глеб и ему подобные играют в богов.

– Глеб, – ведьма произнесла это имя так, будто пробовала его на вкус. – Тот, кто мучает Хранителя. Я чувствую его боль. Она доходит даже сюда, сквозь толщу камня и воды. – Она помолчала. – Этот Глеб заслуживает смерти. Самой страшной, самой медленной.

– Заслуживает, – согласился Артем. – Но сначала мы должны остановить Гнев. А для этого нужен хор. Твой голос.

Ведьма отвернулась, посмотрела на озеро. В его черной глади отражалось ее лицо – искаженное, древнее, прекрасное в своей чудовищности.

– Я устала, – сказала она тихо. – Тысяча лет одиночества. Тысяча лет боли. Тысяча лет воспоминаний, которые грызут душу, как черви. Я хочу покоя. Настоящего покоя. Без снов, без мыслей, без боли. А вы предлагаете мне проснуться и снова страдать.

– Мы предлагаем тебе выбор, – Ирина снова шагнула вперед, вставая так, чтобы ведьма видела ее лицо. – Ты можешь остаться здесь и ждать, пока Гнев придет за тобой. Или пойти с нами и попытаться остановить его. В первом случае ты умрешь наверняка. Во втором – есть шанс выжить и, возможно, найти новый смысл.

– Новый смысл, – горько повторила ведьма. – В моем возрасте и с моей памятью? Смешная ты, маленькая.

– Я не смеюсь.

Ведьма посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом перевела его на Артема.

– У тебя есть его кровь, – сказала она. – Хранителя. Я чувствую. Она поет в тебе, тихо, но чисто. Ты готов отдать ее? Если понадобится?

– Готов.

– А ты? – ведьма повернулась к Ирине. – Ты готова отдать свою жизнь за него? За этого Отмеченного?

Ирина не колебалась ни секунды:

– Готова.

Ведьма кивнула, будто ожидала этого ответа.

– Тогда слушайте. Я расскажу вам, что такое Гнев на самом деле. Не то, что показал вам Старец. Не то, что вы думаете. Истину.

Она подняла руку, и черная гладь озера всколыхнулась. Из воды начали подниматься фигуры – призрачные, полупрозрачные, но узнаваемые. Люди, звери, существа, которых Артем никогда не видел. Они плыли в воздухе, кружились вокруг ведьмы, и их глаза были полны той же боли, что звучала в ее голосе.

– Это мои дети, – сказала ведьма. – Все, кого я потеряла. Все, кого убили люди. Их души не могут уйти – они привязаны к этому месту, к моей боли, к моей памяти. Я держу их здесь, потому что не могу отпустить. Потому что если я отпущу их, я останусь совсем одна.

Призраки кружились все быстрее, их лица искажались, рты открывались в беззвучных криках. Артем чувствовал их боль – она билась в его голове, как пойманная птица.

– Это и есть Гнев, – продолжала ведьма. – Не чудовище под горой. Не древняя сущность. А просто боль. Боль всех, кого убили, всех, кого предали, всех, кто не успел простить. Она накапливается веками, растет, как снежный ком, и однажды становится сильнее тех, кто ее породил. Гнев под "Антеем" – это боль вашего рода. Людей. Тех, кто убивал друг друга тысячелетиями, кто жег города, кто топил в крови целые континенты. Гора впитала эту боль, как губка. И теперь она готова выплеснуть ее обратно.

Артем смотрел на кружащихся призраков и понимал, что она права. Все эти лица – они были человеческими. Мужчины, женщины, дети. Убитые на войнах, замученные в застенках, сгоревшие в печах. Их боль стала материальной. Их гнев обрел плоть.

– Как это остановить? – прошептал он.

– Не знаю, – ведьма опустила руку, и призраки медленно растаяли, втянулись обратно в озеро. – Никто не знает. Мы никогда не сталкивались с таким раньше. Гнев всегда был локальным – боль одного племени, одного народа. Теперь он стал глобальным. Боль всех людей, живущих и мертвых, собралась в одной точке. И она ищет выход.

– А хор? – спросила Ирина. – Старец сказал, что хор может успокоить Гнев.

– Хор может попытаться, – поправила ведьма. – Спеть колыбельную этой боли. Превратить ее обратно в воспоминания. Но для этого нужно, чтобы голоса были чистыми. Очень чистыми. Без ненависти, без страха, без желания отомстить. Только любовь. Только прощение. Вы способны на это?

Артем задумался. Простить Глеба? Простить тех, кто пытал Хранителя, кто создавал гибридов, кто превратил жизнь в кошмар? Он не знал. Он не был уверен.

– Я попробую, – сказал он.

– Этого мало, – ведьма покачала головой. – Попробовать – значит почти наверняка проиграть. Нужно сделать. Нужно суметь. Иначе хор не просто не поможет – он усилит Гнев своей фальшью.

Ирина молчала, глядя на свои руки. Потом подняла глаза:

– А если мы не сможем простить? Если внутри нас слишком много боли?

– Тогда Гнев поглотит вас. Сделает частью себя. И вы будете вечно кружиться в этом хороводе страданий, как мои дети.

– Но твои дети не виноваты, – возразил Артем. – Их убили.

– В смерти нет вины, – ведьма усмехнулась – страшно, безнадежно. – Есть только боль. И она не разбирает, кто прав, кто виноват. Она просто есть.

Они замолчали. Ветер снова поднялся, зашумел в скалах, погнал рябь по черной воде. Зверек, все это время сидевший неподвижно, вдруг поднял голову и насторожил уши. Он смотрел куда-то вверх, на гребень скалы, окружающей озеро.

– Что там? – спросил Артем, хотя уже чувствовал. Чувствовал приближение чего-то чужого, механического, безжизненного.

– Гости, – ответила ведьма, и в ее голосе прозвучала угроза. – Железные птицы. Те, кто ищет вас.

Артем поднял голову и увидел. В небе, над гребнем скалы, висели три точки. Дроны. Маленькие, почти незаметные на фоне облаков, но он знал – их инфракрасные сенсоры уже сканируют долину, уже засекли тепловые сигнатуры.

– "Гея", – выдохнула Ирина.

– Быстро же они, – Артем сжал кулаки. – Мы только сутки как вышли от Старца.

– У них спутники, – напомнила Ирина. – И тепловизоры. Мы не могли спрятаться на открытой местности.

– Могли, – вмешалась ведьма. – Здесь. Под моей защитой.

Она подняла руки, и из озера взметнулся столб воды – черный, плотный, как нефть. Он взмыл в небо, закрывая их от дронов непроницаемой завесой. Артем видел, как точки на экране его сознания (он научился проецировать такие образы) замерцали, потеряли цель и начали кружить в растерянности.

– Уходите, – приказала ведьма. – В пещеру за моей спиной. Там вас не найдут даже железные носы.

– А ты?

– Я задержу их. Поговорю.

– Они убьют тебя, – испуганно сказала Ирина.

– Пусть попробуют, – в голосе ведьмы прозвучала такая древняя, тяжелая сила, что Артему стало не по себе. – Я не умирала тысячу лет. Не умру и сегодня. Идите. Быстро.

Они побежали. Зверек мчался впереди, указывая путь к едва заметной расщелине в скале. Артем тащил Ирину за руку, чувствуя, как ее пульс зашкаливает, как адреналин заливает кровь.

Сзади раздался звук – низкий, вибрирующий, похожий на пение гигантского колокола. Это ведьма заговорила. Но не с ними – с дронами, с теми, кто сидел по ту сторону экранов, с людьми, пославшими железных птиц.

– Слышите меня, черви? – голос ее гремел над долиной, отражался от скал, уходил в небо. – Я та, кого вы ищете. Я та, кого боитесь. Придите ко мне, если посмеете. Посмотрим, кто кого.

Дроны вздрогнули, замерли на мгновение, а потом начали снижаться. Прямо к озеру. Прямо к ведьме.

Артем замер у входа в пещеру, разрываясь между желанием помочь и инстинктом самосохранения.

– Идем, – Ирина тянула его за руку. – Она сказала – идем.

– Она одна против них.

– Она древняя, Артем. Она сильнее, чем мы думаем. А если мы останемся, мы только помешаем.

Он знал, что она права. Знал, но не мог заставить себя уйти. Слишком часто в его жизни люди жертвовали собой, чтобы он выжил. Слишком часто он оставался в долгу перед мертвыми.

Ведьма обернулась на миг, и их взгляды встретились. В ее глазах – теперь не белых, а черных, как озерная вода – он прочитал: "Уходи, глупый. Я справлюсь. Ты еще нужен".

И он ушел. Втолкнул Ирину в расщелину, протиснулся сам, и они оказались в темноте, полной запаха сырости и древней, мертвой тишины.

Сзади, сквозь толщу камня, донесся гул. Земля дрогнула. С потолка посыпалась мелкая крошка. А потом наступила тишина – полная, абсолютная, страшнее любого шума.

– Она… – начала Ирина.

– Не знаю, – перебил Артем. – Ждем.

Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали молчание. Зверек улегся у входа, настороженно поводя ушами, но не подавая признаков беспокойства. Это было хорошим знаком – если бы ведьма погибла, он бы чувствовал.

Прошло полчаса. Час. Артем уже начал думать, что придется выбираться самим, когда снаружи донесся звук шагов. Медленных, тяжелых, но не человеческих – слишком легких для такого веса.

Вход в пещеру заслонила тень.

– Выходите, – голос ведьмы звучал устало, но ровно. – Они ушли.

Они вышли. И замерли.

Озеро изменилось. Вода в нем стала прозрачной, как слеза, и на дне, на глубине нескольких метров, виднелись обломки – искореженные куски металла, останки дронов, упавших в воду. А по берегу, там, где стояла ведьма, тянулась черная полоса выжженной земли.

Сама ведьма выглядела иначе. Исчезла иссохшая кора, покрывавшая ее тело. Теперь она стояла перед ними – высокая, стройная, с кожей цвета слоновой кости и глазами, в которых плескалась бездна. Она была прекрасна. По-настоящему, пугающе прекрасна.