Любовь на кончиках пальцев

В её телефоне, запрятанном в ящик стола, висело сообщение от Макса. Макс был её личным «наркотиком», её собственной «иллюзией в обоях».

«Светик, привет. Заскочу сегодня вечером? Соскучился».

Это сообщение пришло в час ночи. Света не ответила. Но она знала, что Макс не «боится чувств». Она знала, что Макс просто знает: она всегда на связи. Она — как та самая запись к мастеру, которую можно перенести, отменить в последний момент или просто не прийти, зная, что тебя всё равно примут, если ты мило улыбнешься.

Она чувствовала себя сапожником без сапог. Великий психолог для чужих драм и полная идиотка в собственной.

— Света, а ты почему себе красный не сделаешь? — спросила Катя, разглядывая палитру. — Тебе бы пошло. Такой, знаешь, цвет «роковой женщины».

— Роковым женщинам не нужно пилить чужие ногти по десять часов в день, Кать, — улыбнулась Света. — У роковых женщин руки пахнут духами «Chanel», а не пылью и «Клинсером». Мой цвет — прозрачный лечебный лак. Чтобы не видно было, как дрожат руки, когда очередной «гений психологии» за столом начинает рассказывать, почему игнор — это высшее проявление любви.

В этот момент дверь салона открылась, и вошел Илья.

Он не был клиентом. Он был кем-то вроде призрака этого бизнес-центра. Илья держал небольшую кофейню на первом этаже и иногда приносил девочкам кофе, когда у них не было времени спуститься.

— Привет, мастерицы чистоты и порядка, — Илья поставил на стойку администратора три стакана. — Света, тебе — двойной эспрессо без сахара, как ты любишь. Горький, как твои комментарии к жизни.

Света подняла глаза. Илья улыбался — той самой спокойной, немного ироничной улыбкой, которая её бесила. Он не пытался казаться лучше, чем он есть. На нем была простая футболка, фартук с пятном от молока и джинсы, видевшие лучшие времена. Но в его присутствии всё это салонное кудахтанье про «высокие материи» и «кармические связи» казалось особенно абсурдным.

— Спасибо, Илья. Сколько с меня? — Света потянулась к кошельку.

— С тебя — один честный ответ на вопрос, — Илья оперся о стойку, игнорируя попытки администратора Вики с ним заигрывать. — Почему у вас в салоне всегда такая аура… трагизма? Я захожу, и мне кажется, что я попал на поминки по здравому смыслу.

Таня за соседним столом хмыкнула:

— Это потому что у нас тут филиал женской души, Илья. А душа, как известно, требует страданий. Без страданий ногти плохо держатся.

— Интересная теория, — кивнул Илья, глядя на Свету. — А ты что думаешь, Света? Почему вы все тут такие… занятые самокопанием?

Света взяла горячий стакан. Тепло пластика приятно обожгло пальцы.

— Потому что салон — это единственное место, где женщину слушают два часа подряд, не перебивая, — ответила она. — Мы продаем не маникюр. Мы продаем иллюзию того, что твои проблемы важны. И что если мы сейчас выпилим идеальную форму, то и жизнь как-то подровняется. А трагизм… Ну, это просто бесплатный бонус к покрытию.

— Понятно, — Илья поправил волосы. — То есть вы — как пластические хирурги, только для эго. Подтяжка самооценки через кутикулу.

— Вроде того.

— Тогда сделай мне одолжение, — он уже направился к выходу. — Когда будешь пить этот кофе, забудь на пять минут про «форму и содержание». Просто почувствуй вкус. Он нормальный. Без подтекста.

Когда дверь за ним закрылась, Лена, которая как раз вернулась с вымытыми руками, восторженно прошептала:

— Светик, а он ничего! Такой… загадочный. Типаж «свой парень с двойным дном». Он точно в тебя влюблен. Смотри, как он на тебя смотрел! С такой… печалью.

Света чуть не поперхнулась кофе.

— Лен, он смотрел на меня как на человека, которому нужен кофеин. Всё. Конец главы. Садись, будем красить твой «нюд глубокой личности».

***

Работа продолжалась. Глава «Любовь по записи» писалась сама собой, страница за страницей, клиентка за клиенткой.

После обеда пришла Марина Петровна — дама пятидесяти лет, жена крупного чиновника. Её визиты всегда были испытанием для нервной системы. Марина Петровна не плакала и не искала смыслов. Она требовала совершенства.

— Светлана, в прошлый раз на левом мизинце был едва заметный пузырек, — начала она, едва сев в кресло. — Я три дня не могла спать. Мне казалось, что все на приеме у губернатора смотрят только на мой мизинец.

«Конечно, Марина Петровна. У губернатора же нет других дел, кроме как рассматривать ваш мизинец через микроскоп», — подумала Света, а вслух сказала:

— Приношу свои извинения. Сегодня мы сделаем так, что даже под электронным микроскопом всё будет идеально.

Марина Петровна удовлетворенно кивнула.

— Мужчины, знаете ли, не прощают небрежности. Мой Николай говорит: «Марина, ты — моё лицо». И я не могу позволить этому лицу шелушиться или иметь плохой маникюр. Это вопрос статуса.

— А вопрос счастья не стоит? — вдруг спросила Света, сама от себя не ожидая такой дерзости.

Марина Петровна посмотрела на неё как на говорящий кактус.

— Счастье, деточка, это когда у тебя есть счет в швейцарском банке и муж, который не завел вторую семью в Подмосковье. Всё остальное — гормоны и литература для бедных. Любовь — это контракт. Если ты соблюдаешь условия (выглядишь на десять лет моложе, не задаешь лишних вопросов, вовремя подаешь ужин), контракт продлевается. Если нет — идешь на рынок свободных агентов. А там, в моем возрасте, спрос небольшой.

Света замолчала. Это была другая крайность. Если Лена жила в мире розовых единорогов и воображаемых чувств, то Марина Петровна жила в мире холодного расчета, где любовь была графой в таблице Excel.

Что хуже? Верить в то, чего нет, или знать, что то, что есть — это просто сделка?

— А если контракт нарушит он? — тихо спросила Света, обтачивая ноготь.

— Тогда я увеличу сумму отступных, — сухо отрезала Марина Петровна. — Ногти, Света. Занимайтесь ногтями.

К шести вечера у Светы гудела спина, а в голове был винегрет из чужих жизней. Она чувствовала себя мусорным ведром, в которое целый день сливали эмоциональные отходы.

— Девочки, я всё, — Таня начала собираться. — У меня сегодня свидание.

— Опять с тем из Тиндера? — спросила Света.

— Нет, Тиндер — это болото. Там одни женатики и любители присылать фото своих «достижений» в первом же сообщении. Пойду с соседом по даче. Он, конечно, скучный, зато у него есть перфоратор и он знает, как сажать огурцы. В наше время это надежнее, чем «духовная близость».

— Удачи с огурцами, — улыбнулась Света.

Салон опустел. Осталась только Вика на ресепшене, досматривающая сериал, и Света, которая решила задержаться, чтобы привести в порядок инструменты.

Она села за свой стол, выключила основной свет, оставив только настольную лампу. В её круге света всё было понятно и просто. Металлические инструменты, баночки, салфетки.

Она достала телефон. Макс прислал еще одно сообщение:

«Я у твоего подъезда. Выходи. Купил твое любимое вино».

Света смотрела на экран. Её сердце, вопреки здравому смыслу, предательски екнуло. Та самая «дофаминовая яма». Она знала, как пройдет этот вечер. Вино, разговоры о том, как он «запутался», обещания, что скоро всё изменится, секс, а утром — чувство пустоты и запах его парфюма на подушке, который будет преследовать её весь следующий рабочий день.

Это была её личная «любовь по записи». Только записывалась она сама, добровольно, в лист ожидания на счастье, которое никогда не наступит.

Внезапно в дверь постучали.

— Мы закрыты! — крикнула Вика, не отрываясь от сериала.

— Это я, я забыл ключи от кофейни, — раздался голос Ильи. — Вик, пусти на секунду, я у вас на диване их оставил, когда кофе приносил.

Вика нехотя открыла. Илья зашел, быстро нашел ключи и уже собирался уходить, но остановился у стола Светы.

— Всё еще здесь? — спросил он. — Трудоголизм — это тоже способ сбежать от реальности.

— Тебе бы психологом работать, Илья, — Света не поднимала глаз. — Столько ценных наблюдений за один день.

— Психологи берут деньги за то, что говорят очевидные вещи. Я говорю их бесплатно, потому что мне жалко твой эспрессо. Он был хороший, а ты выпила его с таким лицом, будто это яд.

Илья подошел ближе. В свете лампы его лицо казалось мягче.

— Послушай, Света. Я не знаю, кто тебе пишет в этом телефоне, на который ты смотришь так, будто там тикает бомба. Но я знаю одно: если от сообщения хочется плакать или спрятаться — это не любовь. Это работа. А ты и так сегодня достаточно поработала.

Света наконец подняла глаза.

— А что такое любовь, Илья? Твой вариант? Огурцы, как у Тани? Или контракт, как у Марины Петровны?

Илья задумался.

— Любовь — это когда ты не должен записываться на прием, чтобы тебя заметили. Это когда тебе не нужно делать «идеальный френч», чтобы тебя захотели погладить по руке. И это когда… — он улыбнулся, — когда ты пьешь кофе и тебе просто вкусно. Без драм.

— Слишком просто, — фыркнула Света.

— Жизнь вообще простая штука, — Илья пожал плечами. — Это мы, люди, любим накрутить сверху три слоя геля, стразы и дизайн «кошачий глаз», чтобы не было видно, что под этим всем — просто ногти. Ладно, пока, «мастер по связям с реальностью». Не засиживайся.

Он ушел. Света еще долго сидела в тишине.

Она посмотрела на сообщение от Макса.

«Выходи».

Затем она заблокировала телефон и убрала его в сумку.

— Вик, закрывай, — сказала она, вставая. — Я сегодня иду домой одна.

— Ого, — Вика удивленно подняла брови. — А как же вино?

— Вино я куплю себе сама. И выпью его, просто чувствуя вкус. Без подтекста.

Выходя из салона, Света вдохнула прохладный вечерний воздух. Пахло дождем и пылью. На парковке она увидела машину Макса. Он моргнул фарами.

Света прошла мимо, глядя прямо перед собой. Её пальцы, привыкшие к точности и контролю, сжимали ремешок сумки. Она чувствовала странную легкость — будто только что сняла старое, тяжелое покрытие, которое мешало ногтям дышать.

В голове крутилась фраза Ильи: «Любовь — это когда не нужно записываться на прием».

Она зашла в магазин на углу, купила бутылку самого обычного сухого белого и пачку чипсов. Никаких свечей, никакой романтической музыки, никаких ожиданий.

Придя домой, она смыла макияж, надела старую растянутую футболку и села на подоконник. Город мигал огнями, похожими на стразы на гигантском макете ногтя.

Телефон разрывался от звонков Макса. Сначала она хотела выключить звук, но потом просто положила его экраном вниз.

«Сегодня записи нет», — подумала она.

Ей было 29 лет. У неё был идеальный маникюр, сомнительное будущее и впервые за долгое время — четкое понимание того, что «нюд» — это не просто цвет. Это состояние души, когда тебе больше нечего скрывать и нечем прикрываться.

Она сделала глоток вина. Оно было кислым, холодным и… просто вином.

Это было начало. Не грандиозный финал, не кульминация фильма, а просто первый вечер, когда она выбрала не драму, а себя. Без записи. И без иллюзий.

***

На следующее утро салон встретил её привычным шумом.

— Светик! Ты не представляешь! — Лена влетела в дверях, едва Света успела надеть халат. — Он позвонил! Вчера вечером!

Света замерла с флаконом антисептика в руке.

— И что? Боится чувств?

— Нет! — глаза Лены сияли. — Он сказал, что у него просто сломался зарядник, а он потерял мой номер и восстанавливал симку! Ты понимаешь? Это был знак! Вселенная проверяла мою веру!

Света посмотрела на Таню. Таня закатила глаза и выразительно постучала пилкой по столу.

— И что ты сделала? — спросила Света.

— Мы проговорили три часа! Он такой ранимый… Оказывается, он не звонил, потому что боялся, что я слишком хороша для него. Представляешь? Он так и сказал: «Лена, ты — как идеальный маникюр, я боюсь тебя испортить своим несовершенством».

Света не выдержала и рассмеялась. Громко, до слез.

— Что? — обиделась Лена. — Что тут смешного?

— Ничего, Лен. Просто… метафора зашла на посадку.

Света села за стол. Сегодня у неё была полная запись. Десять человек, десять историй, десять попыток закрасить пустоту ярким лаком.

Она включила аппарат. Фреза запела свою монотонную песню.

«Любовь по записи» продолжалась. Но Света знала, что её личный график теперь пуст. И это было самое прекрасное расписание, которое она когда-либо составляла.

В полдень, когда в салоне наступил короткий перерыв, она спустилась вниз.

Илья стоял за стойкой кофейни.

— Опять двойной эспрессо? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — Света улыбнулась. — Сегодня дай мне что-нибудь… обычное. Капучино. С большой пенкой. И посыпь корицей.

Илья повернулся и внимательно посмотрел на неё.

— Корица — это дерзко. Это заявка на уют. Что случилось? Мир перестал быть горьким?

— Нет, мир остался прежним. Просто я поняла, что если всё время пить только горький кофе, то рано или поздно перестанешь чувствовать вкус вообще. А я хочу чувствовать.

Илья протянул ей стакан.

— Твои ногти, кстати, сегодня выглядят… по-другому, — заметил он.

Света посмотрела на свои руки. На них не было лака. Только чистые, аккуратно подпиленные ногти, отражающие свет ламп кофейни.

— Это дизайн «Свобода», — сказала она. — Очень дорогой и редкий.

— Мне нравится, — кивнул Илья. — Тебе идет.

Света вернулась в салон, неся в руках теплый стакан. Она знала, что впереди еще много глав. Будут и ошибки, и возвращения к старым паттернам, и новые «Максы», маскирующиеся под «Илей». Но сегодня, в этой главе, она впервые была не мастером, а человеком.

И когда следующая клиентка села в кресло и начала рассказывать о том, что «он не ставит лайки, потому что ревнует к моим фото», Света просто мягко улыбнулась и сказала:

— Давайте сначала выберем цвет. А потом решим, стоит ли этот лайк ваших нервных клеток.

Потому что на кончиках пальцев была не только любовь. Там была сама жизнь — настоящая, неидеальная и абсолютно не требующая предварительной записи.

Глава 3: Мужчина с хорошим началом

В воздухе салона «Стихия ногтей» сегодня стоял особенно густой аромат мономера и свежесваренного кофе — смесь, которую Света называла «запахом надежды на лучшее будущее». Надежда эта, впрочем, была не её собственной, а принадлежала Марине Николаевне, постоянной клиентке с тридцатилетним стажем в браке и удивительной способностью давать советы, которые звучали как цитаты из пабликов про «настоящую женщину», но с интонациями опытного прапорщика.

— Светочка, — Марина Николаевна выразительно посмотрела на свои руки, пока Света аккуратно отодвигала кутикулу пушером. — Главная ошибка твоего поколения в том, что вы ищете «искру». Запомни: искра — это короткое замыкание. А короткое замыкание — это пожар, выбитые пробки и темнота. Тебе не искра нужна, а стабильное энергоснабжение. Чтобы лампочка горела ровно и не мигала.

Света улыбнулась, стараясь не выходить за границы зоны роста ногтя.

— Но если лампочка просто горит, это же скучно, Марина Николаевна. Хочется же, чтобы... ну, дух захватывало.

— Дух захватывает при падении в пропасть, — отрезала клиентка. — А в жизни должно захватывать только дыхание от того, что ты вовремя оплатила коммуналку и муж не забыл купить картошки. Ты сегодня идешь на свидание с этим... как его? Артем?

— Артем, — кивнула Света. — Он стоматолог. У него профиль в Тиндере выглядит так, будто его проверяла служба безопасности банка и мама одновременно. Ни одной фотографии с голым торсом у зеркала, ни одного кадра из спортзала. Зато есть фото с племянником и лабрадором.

— Идеально, — вынесла вердикт Марина Николаевна. — Хватай и не выпускай. Стоматологи — это деньги, дисциплина и всегда чистые руки.

Света промолчала. В глубине души она понимала, что Марина Николаевна права. Но где-то в районе солнечного сплетения тоненький голосок шептал: «Артем слишком правильный. От правильности чешутся зубы».

***

Сборы на свидание были отдельным видом психологического мазохизма. Света стояла перед зеркалом, примеривая на себя образ «девушки, у которой всё под контролем». Она выбрала бежевое платье-лапшу — не слишком вызывающее, чтобы не спугнуть «хорошего парня», но достаточно облегающее, чтобы он всё-таки вспомнил, зачем они здесь собрались.

Её отражение казалось ей чужим. Она видела мастера маникюра Свету, которая знает 40 оттенков нюда, но совершенно не понимает, какого цвета её собственное настроение.

«Почему я так нервничаю?» — думала она, нанося помаду. — «Потому что Артем — это шанс. Шанс перестать быть героиней плохого романа и стать персонажем нормальной жизни. Жизни, где по пятницам смотрят кино, по субботам ездят в Икею, а по воскресеньям не плачут в подушку, потому что он не перезвонил».

Артем забронировал столик в итальянском ресторанчике. Не в том, где гремит музыка и подают коктейли в черепах, а в том, где белые скатерти, тихая музыка и пахнет базиликом.

Он пришел вовремя. Даже на три минуты раньше.

Артем был... симпатичным. В том самом смысле, в котором симпатичными бывают новые микроволновые печи или отремонтированные подъезды. Приятный цвет лица, аккуратная стрижка, джемпер, который идеально сидел на плечах. Когда он встал, чтобы поприветствовать её, Света отметила, что от него пахнет хорошим парфюмом и — едва уловимо — антисептиком. Профессиональная деформация, не иначе.

— Привет, Света. Ты прекрасно выглядишь, — сказал он. Голос у него был ровный, уверенный. Такой голос обычно сообщает, что анестезия начала действовать.

— Спасибо, Артем. И ты тоже, — ответила она, присаживаясь.

Первые двадцать минут всё шло по учебнику. Они обсудили погоду (умеренно паршивая), работу (у него — кариес и пульпит, у неё — отслойки и вросшие ногти) и последние новости кино.

Артем был идеальным собеседником. Он слушал, не перебивал, задавал уточняющие вопросы. Он не пытался доминировать в разговоре, не рассказывал о своих успехах в крипте и не жаловался на бывшую жену, которая «забрала кота и веру в человечество».

— Знаешь, — сказал Артем, когда им принесли пасту, — я ценю в людях предсказуемость. Многие считают это скучным, но для меня это синоним надежности. Если я знаю, чего ожидать от человека, я могу построить с ним долгосрочные планы.

В голове у Светы всплыл образ Ильи из салона. Илья не был предсказуемым. Он мог прийти за пять минут до закрытия, просто чтобы забрать какую-то мелочь, и оставить после себя ощущение легкого сквозняка в душной комнате. Илья смотрел так, будто видел все её внутренние шестеренки. А Артем... Артем смотрел на неё как на очень качественную пломбу, которую нужно поставить на видное место.

— Предсказуемость — это хорошо, — согласилась Света, хотя внутри неё что-то отчаянно заскулило. — Но разве в непредсказуемости нет... жизни? Энергии?

Артем мягко улыбнулся.

— Энергия бывает разной, Света. Взрыв — это тоже энергия. Но я предпочитаю энергию мирного атома, которая греет дома.

«Боже, — подумала Света, — он говорит метафорами из учебника физики за восьмой класс. Это так мило и так... никак».

Она поймала себя на том, что начинает анализировать ситуацию в стиле «Квартета И».

*Вот сидит мужчина. Он хороший. Объективно хороший. Если составить таблицу в Экселе и выписать его качества, он наберет 98 баллов из 100. Оставшиеся два балла — это то, что он, возможно, храпит, но это не точно. И вот ты сидишь напротив и думаешь: "Ну почему мне не хочется его поцеловать?" Почему мне хочется, чтобы сейчас в ресторан ворвался какой-нибудь придурок на мотоцикле, облил всех шампанским и увез меня в неизвестном направлении, хотя я ненавижу мотоциклы и холодное шампанское?*

— О чем ты задумалась? — спросил Артем.

— О том, как важно правильно выбрать базу под гель-лак, — соврала Света. — Если база слабая, всё покрытие отвалится через три дня, каким бы красивым ни был цвет.

Артем понимающе кивнул.

— Логично. В отношениях так же. Общие ценности — это база. А страсть, влечение — это просто верхнее покрытие, топ. Он со временем тускнеет и царапается.

«Он еще и про маникюр понимает», — с ужасом осознала Света. — «Он просто идеален. Я должна быть счастлива. Почему мне кажется, что я на приеме у терапевта, и мы обсуждаем план лечения моей жизни?»

Вечер продолжался. Артем рассказывал о своем хобби — он собирал модели старых парусников.

— Это требует терпения и твердой руки, — объяснял он. — Каждая деталь должна быть на своем месте. Ошибка в миллиметр — и вся конструкция теряет баланс.

Света слушала и представляла, как они живут вместе. Вот они сидят в гостиной. Артем собирает свой парусник. Света делает маникюр на типсах. В комнате тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Никто не кричит, никто не хлопает дверью, никто не пропадает на три дня без связи. Это рай.

Тогда почему этот рай кажется ей камерой одиночкой с евроремонтом?

Проблема была не в Артеме. Проблема была в её «дофаминовой прошивке». Света привыкла, что любовь — это когда сердце колотится в горле, когда ладони потеют от ожидания сообщения, когда ты постоянно сомневаешься: любит или нет? Она путала тревогу с глубоким чувством. Для неё стабильность была синонимом отсутствия интереса. Если мужчина не заставляет её страдать, значит, он её не цепляет.

Это был классический паттерн, о котором она читала в книгах по психологии. «Ваш мозг привык к кортизоловым ваннам. Спокойствие кажется ему смертью».

— Света? — Артем коснулся её руки. Его пальцы были сухими и теплыми. — Ты здесь?

— Да, прости. Просто длинный день. Много клиенток, много историй...

— Я понимаю. Ты работаешь с людьми, это выматывает. Может, закажем десерт? Здесь отличный тирамису.

— Да, давай.

Пока они ели десерт, Света пыталась заставить себя почувствовать хоть что-то. Она смотрела на его губы, когда он говорил, и думала: «А если он меня сейчас поцелует?» Мысль не вызывала ни отвращения, ни восторга. Только вежливое любопытство, как при просмотре научно-популярного фильма о жизни бобров.

Артем был «мужчиной с хорошим началом». Но Света уже знала финал этой истории. Через три месяца ей станет нечем дышать. Она начнет придираться к тому, как он ставит зубную щетку в стакан. Она будет провоцировать ссоры на ровном месте, просто чтобы увидеть в его глазах хоть какую-то живую ярость, а не бесконечное понимание. А потом она встретит какого-нибудь «плохого парня» и бросится в новые страдания с облегчением человека, вернувшегося домой из долгой и скучной командировки.

«Господи, я испорчена», — подумала она. — «Я как сломанный телевизор, который показывает только драмы и триллеры, а на канале "Культура" просто шипит».

— Света, я бы очень хотел увидеться еще раз, — сказал Артем, когда они вышли из ресторана. Воздух на улице был прохладным, и он набросил ей на плечи свой пиджак. Жест был безупречным. — Мне с тобой очень легко.

— Мне тоже, Артем, — ответила она, и это была правда. С ним было легко, как в кабине лифта: ты точно знаешь, куда приедешь, и тебе не нужно ничего делать, кроме как нажать на кнопку.

Он проводил её до такси. Поцеловал в щеку — аккуратно, почтительно. Пиджак пах Артемом: чистотой и предсказуемостью.

Едва захлопнулась дверца машины, Света почувствовала странную пустоту. Она достала телефон. Ни одного пропущенного. Ни одного «сложного» сообщения.

Она открыла Инстаграм (*Признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ) и наткнулась на сторис Ильи. Он выложил фото ночного города с подписью: «Иногда самое правильное — это свернуть не туда».

Света вздохнула. Она знала, что Марина Николаевна завтра спросит: «Ну как?». И она ответит: «Он замечательный». И это будет чистой правдой. И это будет самым грустным предложением, которое она произнесет за неделю.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу такси. Ей 29 лет. У неё идеальный маникюр, работа, которую она любит, и «мужчина с хорошим началом» в списке контактов.

«Почему же мне так хочется закричать?» — подумала она.

В этот момент такси подрезала черная иномарка. Водитель резко затормозил, выругался. Света почувствовала, как внутри нее что-то встрепенулось. Опасность. Несправедливость. Эмоция.

Она закрыла глаза и поняла: её борьба с собой только начинается. Она не хочет быть «доведенной до идеала» версией себя, живущей с идеальным Артемом. Она хочет понять, почему её так тянет к тем, кто никогда не предложит ей пиджак, но зато предложит весь мир в огне.

***

Дома Света долго не могла уснуть. Она сняла платье, смыла макияж, посмотрела на свои руки. На мизинце правой руки была крошечная зазубрина — она не заметила, как зацепила инструментом во время работы. Пустяк, почти невидимый дефект. Но Света знала, что он там есть.

Она взяла пилку и начала аккуратно зашлифовывать неровность.

«Артем — это идеальный топ», — думала она в такт движениям пилки. — «Он скроет все трещинки. Под ним ногти будут казаться крепкими. Но что, если ногти под ним начнут гнить от того, что им нечем дышать?»