Ты - мой риск

Я сразу чувствую разницу: я бегу, чтобы сбежать от мыслей, а он - потому что может.

Он смотрит на меня. Не украдкой. Не вскользь. Так смотрят на вещь, которую уже заметили и мысленно отметили как свою.

От этого взгляда внутри неприятно стягивает. Не отвращение - именно страх. Холодный, тихий, внимательный страх.

Мы бежим рядом несколько секунд молча.

— Доброе утро, — говорит он наконец, не сбавляя шага. Голос спокойный. Слишком спокойный для утра.

— Доброе, — отвечаю я, стараясь не сбиваться с темпа.

Мы бежим рядом. Слишком близко. Я чувствую его присутствие почти физически - как давление воздуха, как чужое тело. Он не касается меня, но я все время думаю - что если.

- Не мешаю? - спрашивает он, кивая на дорожку.

-Нет, - отвечаю я после паузы - Можем... вместе.

Слово «вместе» прозвучало неожиданно даже для меня.

— Не ожидал встретить тебя здесь, — продолжает он. — Обычно такие вечера заканчиваются иначе.

— Я бегаю почти каждое утро, — говорю я. — Это… помогает.

— Понимаю.

Он не спрашивает, от чего. И это облегчает мое состояние.

Мы бежим дальше. Темп совпадает сам собой — ни он не подстраивается, ни я. Это редкое чувство: не быть ведомой и не вести.

— Ты давно бегаешь? — спрашивает он.

— Несколько лет. С перерывами. Иногда бросаю, потом возвращаюсь.

— Значит, умеешь возвращаться, — говорит Алексей Андреевич.

Фраза нейтральная, но как будто про что-то большее. Я не уточняю.

Он снова смотрит. И это взгляд не про спорт. Он скользит по мне медленно, без стеснения, будто имеет на это право. Как это возмутительно. Я инстинктивно выпрямляю спину, ускоряюсь.

— А ты? — спрашиваю я.

— Привычка. Помогает думать.

— Или не думать, — предполагаю я.

Он усмехается.

— Скорее второе.

Алексей Андреевич улыбается - впервые по-настоящему. И от этой улыбки становится чуть легче. Но не безопаснее.

Мы сворачиваем к парку. Воздух холодный, резкий, но приятный. Я чувствую, как тело включается, как мышцы берут на себя всё лишнее.

— Ты выглядела не очень счастливой, — говорит он неожиданно.

Я чуть сбиваюсь с дыхания, но быстро восстанавливаюсь.

— А должна была?

— Обычно люди стараются, — отвечает он. — Особенно на таких мероприятиях.

— Я старалась, — говорю я. — Наверное, не очень получилось.

— Такие, как ты, либо прячутся по одеялом, либо бегут. Ты не похожа на тех, кто прячется.

Мне хочется возразить. Сказать, что он ничего обо мне не знает. Но слова застревают. Зачем я вообще что-то ему сказала. Его это совсем не касается.

Алексей Андреевич не продолжает. И я за это благодарна.

Мы остановливаемся почти одновременно. Я наклоняюсь, опираюсь руками о колени, делая глубокие вдохи. Он стоит рядом, выпрямленный, будто и не бежал вовсе.

Я чувствую, как напряжение растет - не между нами. А во мне. Он слишком уверенный, слишком спокойный, слишком... сильный. Рядом с ним я остро осознаю свою уязвимость.

Алексей Андреевич протягивает бутылку воды.

— Возьми.

— Спасибо.

Наши пальцы не секунду соприкасаются - по коже тут же пробегает ток. Он кажется, замечает. Но виду не подает.

— Ты всегда так смотришь на людей? — спрашиваю я, не выдержав.

— Как?

— Будто оцениваешь.

— Я и оцениваю, — отвечает он честно. — Это привычка.

— И что ты сейчас оцениваешь? — спрашиваюа я, сама не понимаю зачем.

Алексей Андреевич молчит пару секунд. Прожигает меня своим цепким взглядом. Хочется съёжится и одёрнутся. Но соблюдаю хладнокровие и остаюсь неподвижно.

— Выносливость. Характер. И то, как ты врёшь самой себе.

Я выпрямляюсь по струнке резко.

— Я не вру, — говорю я.

Он смотрит на меня сверху вниз. Спокойно. Властно. Без злости.

— Все врут, — говорит он. — Вопрос — зачем.

Молчание между нами тяжёлое, но странно… честное. Его взгляд становится глубже.

— Ты пугаешь, — говорю я тихо.

— Ладно, - говорит он через секунду. - Не буду тебя пугать. Я вообще-то умею дружить.

— Слабо верится, - отвечаю я честно.

— Зря, - говорит он. - Дружба - самая удобная форма доверия.

Не знаю мне стоит засмеяться или насторожиться. Но странным образом радом с ним... спокойно.

— Спасибо за компанию, — говорю я, выпрямляясь.

— Взаимно. Ты бегаешь красиво. Упрямо.

— Это комплимент?

Несколько секунд мы просто стоим. Без неловкости, но и без близости.

У Алексея Андреевича раздается телефонный звонок. Он тянется к карману и берет трубку.

— Да, Арсений.- отвечает он, при этом продолжая прожигать меня своим внимательным взглядом. Меня он обжигает, становится душно, неуютно, хочется сжаться, но в тоже время я не могу пошевелиться и отстраниться самой.

— Хорошо. - заканчивает Алексей Андреевич и кладет телефон обратно в карман.— Ты живёшь неподалёку? — спрашивает он.

— Да.

— Тогда, возможно, ещё увидимся.

Это не звучит как приглашение. Скорее как констатация.

Я киваю.

— Возможно.

Алексей Андреевич делает шаг назад, давая мне пространство. Это неожиданно. Он может не отпускать - я это чувствую. Но он отпускает.

Мы расходимся в разные стороны. Я иду медленно, чувствуя, как внутри все дрожит - не от страха уже, а от странного возбуждённого напряжения. Как будто кто-то чуть сдвинул мебель в комнате, и теперь пространство стало другим.

Это не было флиртом. Было ощущение, что рядом со мной оказался человек, который не хотел меня использовать прямо сейчас. Он смотрел на меня так, будто я уже вошла в его игру.

И это почему-то кажется самым тревожным.

Я дохожу до дома, поднимаюсь на лифте, вхожу в квартиру. Всё на своих местах. Слишком на своих. Я смотрю на своё отражение в зеркале — взмокшая, растрёпанная, живая.

Стою в душе, стараюсь привести себя в порядок. Внутри все еще трепещет. Алексей Андреевич как будто все еще находится рядом со мной. Его шлейф дотянулся до этого душа и до сих пор окутывает меня со всех сторон. Так что я невольно прикрываюсь и стараясь сжаться, будто я не одна и на меня смотрят.

Остаток дня я провожу как и полагается примерной жене-домохозяйке. Особо у нас убераться нечего, так что я управляюсь за полчаса. Смотрю фильм и готовлюсь к ужину.

Остин приходит позже обычного, но не злой. Это я чувствую сразу — по шагам в коридоре, по тому, как он не хлопает дверью. Я снимаю фартук, поправляю волосы, хотя знаю — он и так скажет, что я красивая.

— Я дома, — говорит Остин.

— Я слышу, — улыбаюсь я и выхожу к нему.

Он целует меня в щёку, коротко, по-хозяйски, но тепло. От него пахнет холодным воздухом и дорогим парфюмом. Пиджак бросает на спинку стула, ослабляет галстук.

— Пахнет вкусно.

— Я старалась.

Это правда. Я люблю готовить, когда он в хорошем настроении. Когда между нами нет напряжения, я будто возвращаю себе право быть нежной, не выслуживаться.

Мы ужинаем на кухне. Свет тёплый, лампа над столом делает всё немного мягче. Он ест с аппетитом, рассказывает о дне — коротко, без деталей, но без раздражения.

— Сегодня всё прошло отлично, — говорит он. — Даже неожиданно.

Я киваю.

— Значит, можно выдохнуть?

— Пока да, — усмехается он. — Хотя ты же знаешь: в бизнесе выдыхают только идиоты.

Я улыбаюсь. Эта фраза звучала у нас не раз.

Он откладывает вилку, смотрит на меня внимательнее обычного.

— Кстати, — говорит он, будто между делом. — Я тут подумал… тебе же неудобно всё время на такси.

Я напрягаюсь — не тревожно, а настороженно. Он редко начинает такие разговоры просто так.

— Я решил купить тебе машину.

Слова доходят не сразу.

— Что? — переспрашиваю я.

— Машину, — повторяет он спокойно. — Завтра поедем смотреть. Хочу, чтобы ты сама выбрала.

Я чувствую, как внутри что-то вспыхивает — радость, почти детская.

— Остин… — я смеюсь. — Это… правда?

— А ты думала, я шучу? — он улыбается. — Ты заслужила.

Я тянусь к нему, целую в губы. Он отвечает, крепче, чем обычно. На секунду мне кажется, что всё действительно хорошо. Что мы — пара. Что я не зря терпела, ждала, подстраивалась.

Телефон на столе вибрирует. Мы оба смотрим на экран. Остин хмурится.

— Странно, — говорит он. — Так поздно…

Он берёт телефон, отходит к окну. Я продолжаю убирать со стола, но ловлю каждое слово.

— Да… — говорит он. — Что значит «не готовы продолжать»?

Пауза.

— Подожди, — его голос становится жёстче. — Это шутка?

Я замираю с тарелкой в руках.

— Какая позиция? — Остин повышает голос. — Мы же всё согласовали.

Я чувствую, как радость внутри начинает остывать.

— Кто сказал? — он делает паузу. — Арсений?

Имя режет слух. Я поднимаю голову.

— Арсений Воронов? — уточняет Остин. — Младший?

Я медленно ставлю тарелку в раковину.

— Передай ему, — продолжает Остин, — что так дела не делают. Пусть его брат сам со мной говорит.

Он сбрасывает звонок резким движением.

Некоторое время в кухне тихо. Я слышу только тиканье часов.

— Что-то случилось? — спрашиваю я осторожно.

Остин проводит рукой по лицу, как будто стирает усталость.

— «Воронов Групп» выходит из сделки, — говорит он. — Пока без официальных бумаг. Просто… меняют позицию.

— Это плохо?

Он пожимает плечами.

— Ничего хорошего.

Он говорит спокойно, но я вижу: челюсть напряжена, взгляд стал холоднее.

— Они же… крупные? — спрашиваю я.

— Более чем, — коротко отвечает он. — Особенно Алексей Воронов.

Имя отзывается внутри странным эхом.

— А Арсений… — я запинаюсь. — Он кто?

Остин смотрит на меня.

— Младший брат. Сейчас от его лица ведут часть сделок. Импульсивный. Думает, что может играть во взрослые игры.

Он усмехается, но без веселья.

— Алексей бы так резко не стал.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается. Я вспоминаю утреннюю пробежку, взгляды, тишину между словами. Вспоминаю имя — Алексей. И меня снова окутывает волнение.

— Это решаемо? — спрашиваю я.

— Конечно, — он подходит ближе, кладёт руку мне на талию. — просто небольшое недопонимание. Не бери в голову. Завтра едем смотреть тебе машину.

Я улыбаюсь, прижимаюсь к нему. Снаружи всё выглядит правильно.

Но где-то глубоко внутри остаётся странное ощущение — будто в спокойную воду только что упал камень. Небольшой. Почти незаметный.

И почему-то имя Арсений не хочет выходить из головы.

Глава 6

Лана

День начинается без спешки, но с тем особым напряжением, которое появляется, когда внешне всё спокойно. Я выхожу из подъезда, ловлю на лице холодный воздух, щурюсь от солнца. Город живёт своей обычной жизнью, и это почему-то раздражает — будто он не в курсе, что у меня внутри всё на паузе.

Машины нет. Пока нет. Я иду пешком до торгового центра, где в мастерской оставила кроссовки — мои, беговые. Подошва стёрлась, и Остин, хмурясь, сказал, что купит новые. Я настояла на ремонте. Не из упрямства — просто они «мои». Я в них убегаю от мыслей, от разговоров, от себя.

Внутри торгового центра тепло, пахнет кофе и пластиком. Мастерская на втором этаже, маленькая, узкая. Мужчина за стойкой узнаёт меня, кивает, достаёт пакет.

— Готово. Усилили пятку, — говорит он. — Ещё побегают.

Я улыбаюсь — искренне. Это редкость.

— Спасибо.

Пакет лёгкий, но ощущается как что-то важное. Я выхожу обратно в общий зал, и в этот момент мне почти под ноги выскакивает девушка — яркая, в жёлтой куртке, с хвостом и слишком живыми глазами.

— Добрый день! — говорит она слишком бодро. — Благотворительный забег, в поддержку кардиохирургии. Может, вам интересно?

Листовка уже у меня в руках, я даже не успеваю отказаться.

Я смотрю. Фото — люди в майках, номерки, движение, солнце. Название города — соседний. Не наш. Чуть дальше, чем «по пути».

— Это… марафон? — спрашиваю я.

— Полумарафон и дистанции покороче, — улыбается она. — Можно выбрать. В эту субботу.

Я чувствую странный укол — не в теле, где-то глубже. Я уже видела это. Эта реклама мелькала у меня в ленте, между чужими завтраками и мотивационными цитатами. Тогда я пролистала. Сейчас не получается.

— Спасибо, — говорю я и делаю шаг в сторону.

— Регистрация онлайн! — бросает она мне вслед.

Я киваю, снова благодарю и ухожу, сжимая листовку пальцами. Она шуршит — раздражающе громко, будто хочет, чтобы я её прочла.

На улице я останавливаюсь. Люди проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то ругается по телефону. Я разворачиваю бумагу.

Благотворительный забег. В поддержку операций на сердце.

Смешно.

Я думаю о маме — не напрямую, а как о фоне. О её словах, о том, как легко она говорит «будь благодарной», «старайся», «это твой дом». Думаю о том, как давно я не делала ничего просто потому, что хочу.

Соседний город — это проблема. Машины у меня нет. Одной — тоже странно. Я представляю, как говорю Остину: я поеду на марафон. Вижу его взгляд. Сначала недоумение, потом раздражение, потом: сейчас не время.

Я убираю листовку в сумку, будто прячу что-то запретное.

Беру такси до моего любимого фитнес-клуба . В машине достаю телефон, открываю соцсети — и, конечно, реклама всплывает снова, как будто ждала.

Я смотрю на экран дольше, чем нужно.

Суббота.

Это почти вечность и одновременно — ничего.

Я захожу на страницу забега, листаю фото прошлых лет. Люди после финиша — потные, счастливые, живые. Мне хочется туда не из-за спорта. Мне хочется в это состояние — когда тело громче мыслей.

Телефон вибрирует. Сообщение от Остина:

«Освобожусь пораньше. Поедем смотреть машины. Выбирай, что нравится.»

Я улыбаюсь автоматически. Пальцы сами набирают:

«Хорошо.»

Откладываю телефон и снова смотрю на кроссовки. Достаю их из пакета, провожу пальцами по шву. Они пахнут клеем и чем-то родным.

Мне вдруг становится ясно: если я сейчас не зацеплюсь хоть за что-то своё, я снова растворюсь. Не исчезну — именно растворюсь, тихо и незаметно.

Я закрываю страницу марафона. Потом открываю снова.

Регистрация ещё открыта.

Я не нажимаю кнопку. Пока нет.

Но листовка остаётся лежать в моей сумочке.

Я захожу в фитнес-клуб через стеклянные двери, и сразу становится легче дышать. Сюда я хожу уже пятый год. Здесь всегда пахнет металлом, чистотой и чужой работой над собой. Музыка негромкая, ритмичная — не мешает, а держит темп. Я переодеваюсь быстро, привычно, завязываю волосы, проверяю шнурки. Кроссовки сидят плотно, как будто ничего и не ломалось.

Беговая дорожка встречает ровным, послушным движением. Я начинаю медленно, даю телу время вспомнить ритм. Мысли сначала лезут — Остин, разговор, звонок, имя Арсений — но через несколько минут всё это начинает отставать, как ненужный багаж. Остаётся дыхание, шаг, лёгкое жжение в мышцах.

Я увеличиваю скорость. Сердце бьётся уверенно, ровно. В такие моменты я чувствую себя почти свободной. Не счастливой — это слишком громкое слово. Просто собой.

— Хороший темп, — слышу сбоку.

Я поворачиваю голову. Она стоит рядом с дорожкой — хозяйка клуба, Марина. Невысокая, подтянутая, в простой чёрной форме, с тем самым взглядом человека, который любит своё дело.

— Спасибо, — говорю я, не сбавляя шаг.

— Ты сегодня злая, — усмехается она. — Значит, хорошо побежишь.

Я хмыкаю.

— Я всегда злая.

— Нет, — качает она головой. — Ты сегодня сосредоточенная.

Она права. Я чувствую это сама. Я бегу долго, больше обычного, выжимаю из себя всё, что можно. Когда схожу с дорожки, ноги дрожат приятно, тело горячее, голова пустая.

Мы встречаемся в зоне растяжки. Она садится рядом, тянет икры, говорит о каких-то бытовых мелочах — о поставщиках, о ремонте в зале, о том, что опять не хватает времени.

— Ты сегодня хорошо поработала, — говорит она. — Чай будешь?

Я киваю.

Мы уже делали так раньше. Несколько раз. Ничего особенного — просто чашка чая в маленьком кабинете за ресепшеном, разговоры ни о чём и обо всём. Иногда — о беге. Она любит его так же, как я, только у неё вечная нехватка времени.

Очень редко мы встречаемся в каком-либо кафе, еще реже бегаем вместе. Мы живем в разных районах города, поэтому бегали вместе буквально четыре раза. На сегоднешний день она моя единственная подруга. Их у меня было много, но после того как я познакомилась с Остиным все они по одной ушли в прошлое. Все мое внимание было только на нем.

Может попросить Марину съездить на марафон? А что? Мы как-то делали это однажды. Но это было давно, когда я только стала ходить в этот клуб. Так мы и стали дружить.

— Слушай, Марина, — говорю я, уже на выходе, когда подхожу попрощаться. — Мне сегодня дали листовку с приглашением на марафон. - протягиваю ей листовку

Она поднимает брови.

— В соседнем городе?

— Да.

— Ты хочешь?

Я киваю. Слишком быстро.

— Думаю… да.

Она смотрит на меня внимательно, оценивающе.

— Ты готова.

Эти слова отзываются внутри странным теплом.

Я колеблюсь секунду, потом решаюсь.

— Может… ты со мной? — спрашиваю я. — Было бы проще. И веселее.

Она улыбается, но в этой улыбке сразу появляется сожаление.

— Лан, — вздыхает она. — Я бы с радостью. Правда. Но у меня не получится. Ни по времени, ни по обстоятельствам.

— Понимаю, — говорю я слишком быстро.

— Не обижайся, — добавляет она. — Иди одна. Иногда это даже лучше.

Я киваю. Улыбаюсь. Но внутри всё равно что-то проседает.

Мы прощаемся, и я выхожу на улицу. Вечер уже близко, воздух плотный, прохладный. Я достаю телефон, снова открываю страницу марафона. Смотрю на дату, на дистанцию.

Одна.

Это слово крутится в голове. Я закрываю экран, убираю телефон в карман и иду дальше, чувствуя, как шаги становятся ровнее.

Может стоит все же попросить Остина? Это выходной. Хозяин, имеет право взять выходной по своему желанию. Не настолько же он загружен работой. Мы давно никуда не ездили вместе.

Я выхожу из клуба и останавливаюсь на пороге.

Пока я была внутри, город будто перевернули. Асфальт тёмный, блестящий, лужи — как зеркала, в которых дрожат огни фонарей. Воздух тяжёлый, влажный, пахнет дождём и разогретым бетоном. Я смотрю вниз и мысленно ругаюсь — замшевые туфли. Светлые. Совершенно не для этого вечера.

Я делаю шаг, потом ещё один, выбирая путь между лужами, как по минному полю. Смешно — взрослая женщина, а стоит и думает о туфлях, будто от них что-то зависит. Но зависит. От них, от настроения, от ощущения себя.

Машина останавливается слишком близко, чтобы это было случайно. Я поднимаю голову — и узнаю его сразу, даже не по лицу. По ощущению. По тому, как воздух вокруг вдруг становится плотнее.

Алексей.

Он сидит за рулем спокойно, уверенно, будто знал, что я выйду именно сейчас. Стекло опускается плавно.

— Промокнешь, — говорит спокойно, будто мы виделись сегодня утром. — Подвезти?

Я колеблюсь. Секунду. Две.

В голове сразу несколько «не надо», но взгляд снова падает на лужи, на замшу, на то, как тонкая вода уже подбирается к краю тротуара.

Он не улыбается широко, не заигрывает. Просто смотрит. Внимательно. Его взгляд не скользит - он задерживается, и от этого становится жарко, несмотря на прохладу после дождя.

— Я недалеко, — говорю я.

— В такую погоду «недалеко» — понятие растяжимое, — отвечает он и улыбается краем губ. - Садись. Я не кусаюсь.

Я всё ещё стою. Он не торопит. Не выходит из машины. Просто ждёт, и это почему-то действует сильнее, чем уговоры.

Я снова смотрю на лужи. Потом - на машину. Потом - на него.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Только до автосалона.

— Садись.

Внутри сухо, тепло, пахнет кожей и чем-то ненавязчиво дорогим. Я пристёгиваюсь, называю адрес, стараясь не думать о том, как близко он сидит.

— Тебе ведь по пути? - переживаю я.

Алексей кивает, мол «конечно». Но вижу, что врет.

Мерседес трогается плавно.

Кожа сидений гладкая, прохладная, но быстро нагревается под телом. Первые минуты мы молчим. Я чувствую напряжение в плечах, в животе, будто тело знает что-то раньше меня. Я чувствую его присутствие почти физически, как если бы он сидел слишком близко.

— Хорошо тренируешься, - говорит Алексей первым. - Видно по походке.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты следил? - сама немного краснею от такой наглости.

— Заметил, - поправляет он. -Разница есть.

Я хмыкаю.

— Это опять комплимент?.

— Констатация факта.

Он говорит спокойно, уверенно и в этом нет ни тени сомнений. Я ловлю себя на том, что расслабляюсь. Постепенно голос перестаёт дрожать, плечи опускаются, дыхание выравнивается.

— Ты часто..подвозишь незнакомых женщин?

Алексей бросает на меня короткий взгляд - цепкий.

— Ну почему же незнакомых? Мне кажется мы уже достаточно дружны.

— Мы дружим?

— Конечно.

Алексей добр. Спокоен. И всё равно его взгляд — я чувствую его кожей. Он смотрит так, будто запоминает. Будто примеряет.

Его голос ровный, низкий, он не давит, но заполняет пространство. Я слушаю и невольно рассматриваю его: сильные руки на руле, четкая линия челюсти, спокойная сосредоточенность. Он выглядит человеком, который привык решать. И привык, что ему позволяют.

Рядом с ним сложно быть просто фоном.

Алексей замечает листовку у меня в руках.

— Благотворительный марафон? — спрашивает он, мельком бросив взгляд. — Собираешься?

Я вздрагиваю.

— Нет… — говорю слишком быстро.

— Ты раньше учавтвовала в таких марафонах?

— Раньше бегала. Лет пять назад.

— А сейчас?

— Сейчас… не знаю. Не было возможности. У нас в городе такого не проводят. Одной ехать неловко. Да и город другой.

Он кивает, будто ожидал этого ответа.

— А ты?, - спрашиваю я.

— Я иногда участвую, — говорит между прочим. — Если передумаешь — могу сопроводить.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет, — мягко, но сразу. — Это… перебор.

Он принимает отказ спокойно. Даже слишком.

Машина останавливается у автосалона. Я тянусь к ручке двери.

— Лана, — говорит он, и я оборачиваюсь. Алексей протягивает визитку. — Если вдруг передумаешь. Позвони мне.

Я беру. Просто чтобы не обидеть. Наши пальцы на секунду соприкасаются, и этого хватает, чтобы внутри всё отозвалось горячей волной..

— Спасибо, — говорю я и пытаюсь улыбнуться. Выходит неловко.

— Береги туфли, — усмехается он.

Я выхожу, закрываю дверь. Мерседес уезжает почти сразу.

Я стою под навесом, смотрю вслед, чувствуя, как дождь снова начинает накрапывать. В ладони — его визитка. Тёплая. Ненужная.

Я убираю её в сумку и иду внутрь, стараясь не думать о том, как легко сегодня позволила себе больше, чем собиралась.

В автосалоне свет слишком яркий, ровный, будто здесь никогда не бывает вечера. Остин уже здесь — стоит у стойки, говорит по телефону, жестикулирует свободной рукой. Когда видит меня, кивает, прикрывает микрофон.

— Да, давай позже, — говорит в трубку и сбрасывает. — Ну что, бегунья, выберем тебе колёса?