Ты сможешь меня простить?

– Скоро твоя боль будет хуже, чем сейчас. Получишь по заслугам, подстилка Асадовская, – даже, если бы я смогла что-нибудь сказать, я ни стала бы этого делать. Она хуже, чем «сильная половина»(подразумеваются мужчины) этой деревни. Как легко здесь оболгать человека. Думаю, я не первая жертва обмана и лжи. Я ведь ничего не делала. Ни хочу умирать. Даже слёз нет, в глазах боль, от зноя, от песка, песчинки которого попадая в глаза, приносят жжение и боль. Голова раскалывается. Закрываю глаза и поворачиваю голову в другую сторону, чтобы не видеть полтора метра злости, которое не удовлетворено своей жизнью, пытаясь испортить её другим. Дай только раненную добычу ей под ноги, и она тут же растерзает, вгрызётся в мягкую плоть, разрывая на куски и получая удовольствие от боли, потешая своё самолюбие, свою ненависть.

– Пойдём, хватит с неё, – говорит другая, но я уже не смотрю на них.

– Запомни: я буду первая и последняя, – после этих слов, сплюнув под помост, они разворачиваются, громко обсуждая меня, но я не вслушиваюсь в разговор. Есть другое занятие, более важное.

«… казнить…» – последние, что он сказал перед тем как меня повели к началу пути страданий.

Вот так просто, кто-то что-то сказал и всё. Даже не будет разговора, расспросов? Но доказать, что это не я – не смогу. У него есть только слова того пленного и то думаю, что и его уже нет в живых. В памяти всплывают картинки недавнего прошлого. Как Ибрагим зажимает тряпкой рану, которую мы вчера только зашили. Он не выживет. И так потерял много крови. Но то, что он обрёк человека на незаслуженное наказание, а потом и казнь, мне не жаль его. Он мог обознаться. Тем более в таком состояние, в котором он был – это скорее всего так и было. Всё могло быть по-другому, если бы я не была в том месте, не помогала. Дура. Ты сама виновата, Надя. Только ты. Сама напросилась, теперь получай наказание. Если бы я могла разрыдаться, так бы и сделала. Нервы как натянутая тетива, звенят при малейшем прикосновении. А мои нервы вытянули из меня, обнажили их… и скручивают. Скручивают, будто проверяют сколько протяну. А я уже не могу… и это только начало. Всё -таки, я- слабачка. Был бы он рядом, умоляла, чтобы выслушал, чтобы проверил эти слова, ползала бы на коленях, чтобы только поверил, чтобы только проверил информацию. Никто не знает, как поведёт психика и нервная система человека, находившегося в стрессовой ситуации. У каждого реакция разная и, сейчас я забываю о гордости. Остались только жалость и сожаление.

ЖИТЬ. Любой ценой, я хочу сохранить себе жизнь, мне есть ради кого это делать. Вот, за что я цепляюсь.

Устала думать, устала анализировать, вспоминать слова. Дикари. Животные. Чувства одолевают с невероятной скоростью, сменяя одни на другие. Боль-жалость-сожаление-злость-ненависть, и всё снова по кругу. С последним чувством намного легче. Боль не так ощущается, она не так разрывает моё сердце на куски, но это не видимая боль, которая скрыта от глаз, которая глубоко внутри, которая практически не заживает, постоянно кровоточит при воспоминаниях. Наружную боль мы видим. Красная кожа, хотя я стараюсь укрываться джалабией, но лицо, руки и стопы больше всего пострадали. Красные борозды от тугой верёвке на запястьях. Всё тело одеревенело.

Я-человек. У меня есть жизнь. У меня есть семья, а она даже и не подозревает, что со мной случилось. Что я жива и что завтра утром моя жизнь прервётся. Мама… Как же хочется кинуться в твои тёплые объятия, чтобы ты согрела меня и залечила мои невидимые раны, своим любящим материнским сердцем.

Ева. Чтобы как-то спасти свой воспалившийся мозг и не думать о боли, которая всё равно прорывается, как бы я не старалась заглушить её ненавистью, пытаюсь уйти в воспоминания. Вспоминаю моменты, нашей дружной семьи. Тогда ещё был с нами Никита.

– Нам уже пора, Милая. Ты скоро? Сколько можно собираться? – Ворчит Никита, стоя в прихожей с нашей крохой, которой всего несколько недель от роду.

– Да, всё уже. Не даёшь нормально собраться, – пытаюсь отстоять свою правоту.

– Мы выходим, ждём на улице тебя.

В тот день мы собирались в гости к моим родителям. Они в первый раз увидят нашу девочку. Нам предстояла длительная дорога и поэтому нужно постараться ничего не забыть, как это бывает у меня. У Никиты отпуск, и мы собирались провести его у родителей в посёлке.

Время в отпуске пролетело незаметно, моя мама не могла нанянчится с внучкой, но никто и предположить не мог, чем закончится наша поездка. Обратная дорога нам обернулась катастрофой. Мы попали в аварию. Никита погиб на месте, я отделалась переломом руки, когда укрывала собой ребёнка, руку сильно зажало. Еву не зацепило и это чудо, как сообщил врач скорой помощи.

После всего случившегося, мы переехали в дом к родителям, я устроилась после того как Еву отдала в садик, медсестрой в местную больницу. Не знаю почему именно это вспомнилось мне. Момент, когда мой мужчина оставил меня.

Моргнув несколько раз, выныривая из воспоминания в жестокую реальность, стала замечать, что садиться солнце, значит, скоро моя дислокация поменяется на яму.

Дышу через раз, становиться тяжело делать вдохи. От движений, тело простреливает острыми иглами.

Секунды, минуты, часы, не знаю сколько прошло времени, как ко мне начали приближаться несколько мужчин. Начинается вторая ступень боли и страданий.

– Ну что готова, сука? – солнце зашло за строение и стало лучше видно. Такого пекла уже нет и не слепит как днём, но из-за того, что глаза красные видно плохо. Да и нет желание рассматривать этих животных. Опускаю голову к ногам, но моё действие не нравится и меня грубо дёргают за волосы, запрокидывая голову назад, заставляя держать взгляд, потому что не было велено его отпускать. – Я долго буду ждать или тебе повторить, шлюха? – Натягивает ещё сильней, но я даже губы не могу разлепить, не то, что сказать. Получается не с первого раза, но вскоре издаю какой-то шелест звуков, только поймёт ли он меня?

– Я не виновата…Пожа…луйста, позови..те Има.. Гос..по..дина, – не могу договорить имя полностью, уверена, за такое я получу сразу по лицу. Не узнаю свой голос. Горло дерёт. Хочу закашлять, но не выходит.

– У него есть более важные дела, чем разговор с Асадовской подстилкой. Тебе лучше заткнуться и не открывать свой поганый рот, иначе трахнем прямо здесь.

Грубо развязав верёвки и вздёрнув на вверх, поставил меня на ноги, которые, совершенно, не держат, и я падаю к ногам ещё одного чудовища. Они все для меня чудовища. И я становлюсь такой же как они. Постепенно. День за днём, я чувствую как меня внутри ломает. Как что-то сначала ломается, а следом умирает. И чем больше я испытываю боли, тем быстрее проходит трансформация.

– Да, запоминай эту позу, потому что твой рот, я тоже хочу трахнуть, – возвышается надо мной, но уже не делает попыток меня поднять. Пытаюсь сама подняться, но выходит с трудом и не с первого раза. Сжав челюсти и размяв кисти рук, не решаю поднять взгляд, жду дальнейших указаний. Ни хочу видеть их рожи.

Дорогу до ямы, я хорошо запомнила, потому что меня уже не вели, а шла сама, постоянно падая и быстро вставая от страха новой боли, которую могли мне причинить те животные, которые шли следом за мной, не прекращая подгонять меня и комментируя каждый мой шаг. А ещё от напряжение всего тела, от смертельной усталость, от ломоты в теле.

Мы выходим за пределы шалашей, но нежилые здания ещё здесь имеются, расположенные квадратом. Насчитываю три вырытые ямы.

– Сама или тебе помощь? – говорит всё тот же, смеясь, когда мы приблизились к одной из них. Ничего не ответив, сажусь на землю, свесив ноги, спрыгиваю в яму. Падаю на колени, чуть не встретившись носом с землёй, если бы не выставила во вовремя руки. Она оказалась не такой глубокой какой я себе представляла. Где-то два метра в длину, метр в ширину и чуть больше полутора метра в глубину.

– Шустрая какая. У меня уже член колом стоит. Поскорее ночь, выдеру тебя так, будешь вспомнить меня перед смертью.

Прислоняюсь спиной к земле, долгожданная прохлада. В ушах шумит. Что-то рядом упало. Открываю глаза, вижу рядом с ногой ёмкость с водой. Это ведь она? Тут же хватаю и присасываюсь к долгожданной жидкости. Божее… Спасательная, прохладная, вкусная.

– Оо.. смотри как присосалась, надеюсь к члену такое же будет отношение, – просто слушаю, но не вслушиваюсь, делая большие глотки, пронося горлу такое долгожданное облегчение.

– Научим. Идём, брат, есть ещё задание. До встречи, лживая сука, – сказав последние, слышу уходящие шаги.

Я опустошена, раздавлена, высушена до дна.

Оставив в ёмкости воды для глаз, я занимаюсь промыванием. Стало намного легче.

Мурашки бегут по телу, видимо, температура поднялась, а сейчас от соприкосновения с прохладной землёй меня начинает бить мелкая дрожь. Сажусь на землю, устремляя свой взгляд в пустоту.

***

Ночь вступила в свои права. Такая звёздная сегодня, очень красиво, запрокинув голову, разглядываю созвездия, которые с большим трудом удаётся разглядеть.

Шея затекает, и я опускаю взгляд на землистую стену напротив. Мыслей нет, до сих пор до меня ещё не дошло, что это мои последние часы. После того как попала сюда, страх сковал меня, ожидая прихода этих дикарей, но никого не было. Слышала голоса, которые доносились не так далеко от меня, но поднявшись в первый раз, чтобы посмотреть, поняла, что они не собираться ко мне подходить, держатся на небольшом расстоянии от меня. Это другие, не те. Облегченно выдохнув, присела обратно. Кости ломит, голова болит, но не так сильно, как было днём.

До меня всегда доходит не сразу в стрессовой ситуации, осознание приходит потом, что произошло. Когда погиб Никита, поняла, что я больше его не увижу, что больше не обниму и не разбужу поцелуем, спустя неделю. Меня накрыло с головой. Молоко пропало, и Ева перешла на молочную смесь. Грудь сохранила свою упругость, поэтому даже и не скажешь, что кормила грудью.

В голове проносится, что … не слышно переговоров церберов. Страх подступает, сердце с каждой секундой начинает биться сильнее, отдавая в голову ударами, словно наковальня. Замираю, как перед забегом. Смертельная тишина. Поднимаюсь и направляю взгляд на стоявших неподалёку мужчин, которых сейчас нет. Странно. Но стоит мне повернуться обратно как встречаюсь с убийственным взглядом, которые гипнотизируют. Инстинкты самосохранения на критическом уровне, дают сигналы об опасности. Но куда бежать? Отступаю назад, почувствовав спиной холод, который источается сырой землёй. Стоит напротив меня, его энергетика уже давит, уже прогибает, заставляет повиноваться и смирится. Да, это случиться сегодня, сейчас и для своей же безопасности лучше смириться с предстоящей участью. Постараться отключить мозг и уйти глубоко в себя, потому что мне никто не поможет, и он уже не остановиться.

– Что ты со мной сделала? – говорит мёртвым голосом, чувствуется усталость.

– Ничего…– тут же слетает с губ. Во мне зарождается маленькая надежда.

– Я тебя предупреждал, что не прощаю ложь и что за это у нас отрезают языки, но для тебя есть другое наказание, поэтому я не стану этого делать. Хочу слышать твои крики. А будут они от боли или наслаждения мне плевать.

– Я ничего не делала и никакого Асада не знаю. Это какая-то ошибка.

– Тебя узнали и ты ещё смеешь открывать свой лживый рот? Хочу тебя трахнуть, хочу понять, стоило ли то время, которое тебе… я дал. И я не смею больше ждать, – тон холодный, но на одну октаву выше. Эмоции выходят, контроль трещит по швам. Моим псевдопредательством, он развязал себе руки.– Он тебя трахал?

Ничего не успела сказать, он уже оказался рядом, резко схватив меня и повернув к себе спиной, вжимает в землю, больно прижимая грудью, оттого воздух весь ушёл из лёгких.

– Нет, пожалуйста, не надо. Я ничего не делала, я его даже не знаю, – прошу его, опираясь руками, чтобы развернуться, но это не в моих силах. Зверь добрался до добычи, до свежего мяса, которого так жаждал.

– Пожалуйста, я прошу, не надо. Поверь мне, – но он не слышит. Больно сминает бёдра, переходя болезненными прикосновениями к груди, своими грубыми, мозолистыми руками. Шиплю. Дёргаюсь в его крепком захвате, но ему, видимо, надоели трепыхании бабочки. Приблизившись ещё плотнее, ощущаю эрекцию, которая упирается мне в спину. Слышу его грудное глубокое дыхание, оно обжигает кожу на затылке и шеи.

Чувствую неприятное надавливание на плече, хочет взять как племенную кобылу, сопротивляюсь, что есть силы, но спустя пару секунд, резко давит на недавно образовавшуюся гематому, от чего я вскрикиваю и пытаюсь убрать его лапищу с болезненного места.

Движение и я уже в коленно-локтевой позе, больно ударяюсь локтем, счесав его до ссадины.

– Иман, не надо. Я говорю правду, – делаю последнюю попытку, задыхаюсь слезами, которые только сейчас замечаю. Вверх от джалабии уже на моей спине, замявшись заминкой, когда он развязывает шаровары, вынимает свой готовый член для пытки, я подрываюсь и извернувшись, оперев руки за спину, ударяю ногой. Не знаю, чего я ожидала от этого, но последствия я ощущая сразу. Смотрит убийственными глазами, грудь взымается, увеличиваясь в размерах. Что сделает со мной арабский шейх за мою выводку? За мою попытку спастись от … изнасилования.

Дальше всё происходит быстро, максимально резко. Я открыла дверь из ада для сатаны.

Рыкнув, переворачивает снова, зафиксировав мои руки за спиной, надавливает, чтобы уткнулась лицом в землю. Чувствую грубые пальцы на бедрах, грубо сжимает и раскрывает для себя. Ужас сковал меня, замерла, как кролик перед волком, который загнал своё мясо в ловушку.

Пристраивает свой член к входу и пытается приникнуть внутрь, но там всё сухо и ничего не получается. Сжав бёдра до боли, делает ещё одну попытку, но я уже не могу сдержать хрипы боли. Молю остановится.

– Открой рот, – не поняв, что сказал, ощущая пальцы, которые проталкиваются в мой рот. Размазывает слюной мою промежность и резко входить, вырывая мой крик страданий. Дёргаюсь, чтобы освободиться от этой пытки, но пальцы ещё сильней вонзаются в мою кожу. Рычит, выдыхая громко воздух из стиснувших зубов.

– Нунна, какая ты узкая…– чудовище что-то говорит, но боль меня сковала, не давая сделать вдоха. Хочу умереть. Хочу сдохнуть, потому что не могу это терпеть, а это только начало.

– Сука, не сжимай меня, – мышцы сжимаются сами, дабы избавиться от чужеродного органа, который как поршень входит и выходит, на невероятной скорости, больно ударяясь о мои бёдра, что я выставляю по обе стороны от лица руки, чтобы ещё и щёку себе не счесать.

Потеряла счёт времени, сколько эта пытка продолжалась я не знаю, горло осипло, глаза болят от бесконечных слёз, низ живота горит огнём и при малейшем вдохе приносит агонию, которая распространяется по телу, причиняя новые мучения. Я поняла, когда он кончил. Мои стенки влагалища были стёрты, а когда попала его сперма, вздрогнула как от кислоты, которую заливали мелкой струйкой, не останавливаясь. Сил не было. Взгляд устремлён в пустоту. Слышу звуки, но не могу их соединить в слова. Прикрываю глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, впитываясь в сырую землю, но я это уже не вижу, потому что наконец-таки проваливаюсь в такую долгожданную темноту, которая приносит мнимое облегчение.

Глава 18

Иман

Этому ублюдку стало хуже, пришлось его направить к Ибрагиму. Очень надеюсь на то, что он придёт в сознание, потому что мне нужна информация. Сука, если начну вытягивать информацию привычным мне способом, точно подохнет, а сейчас мне это не нужно. Он залог. Его брат – Хамиль уже дал о себе знать, встретившись с моими людьми. Думал, что ему дорога жизнь брата, но отправив шестёрок, дал понять, что это только обязательства перед семьёй, и если он здесь подохнет, сделает ответный шаг, только из чувства долга перед семьёй, мстя за брата.

– Брат, что будешь делать, если сука раньше времени подохнет? – Подойдя ко мне, спрашивает Камаль, устремляя свой взгляд в даль. Поворачивая голову в туже сторону. Песчаные дюны… Сколько я живу на этой земле, проливая свою кровь и кровь своих братьев, защищая эти земли? Тридцать один год, а они всё равно меня завораживают. Они меня успокаивают, приводят мои мысли в порядок. Ещё в детстве это понял. И вот сейчас, вдохнув полной грудью песчаный воздух, который обжигает глотку, перевожу взгляд на Камаля. Сколько мы с ним знакомы? Я и не помню, мы были ещё детьми. Брат. Я ему доверяю как себе. Но…

– Не подохнет. А если и так, то на то воля Аллаха. Правда выясниться. Вопрос времени, – говорю на выдохе.

– Брат, ты помнишь, что я через пару дней уезжаю в город.

– Да. Я тебе позже скажу, что ты там сделаешь.

– А ты не едешь? – спрашивает. Возьму Ведьму собой домой. Нужно здесь некоторые вопросы решить.

– Нет, – говорю, ставя в нашем разговоре точку. Он уходит, а меня затягивает воронка недавнего прошлого. Ночь.

Хоть и сказал, что ничего не будет, но не смог устоять перед соблазном. Девичье теле так манило. Кожу на ладони начало покалывать от предвкушения. Член уже в полу-боевой готовности, от одной только мысли, что сейчас я притронусь к её коже, пройдусь по женским изгибам, которые притягивают взгляд, заставляя плавится мой мозг от нарисовавшихся моим воспалённым сознанием картин.

Притягиваю такое желанное тело к себе, ложась на бок. Прохожу большой пятернёй по молочной коже. Очень медленно. Дыхание становится чаще, сжимаю грудь. Маленькая. Миниатюрная. Идеальная для её тела. Для меня. Так и тянет припасть к соскам, которые скрыты одеждой. Острые соски торчат, призывно маня. Скоро, я возьму тебя, Нунна. Очень скоро, хоть и обещал, но это так сложно. Сука. Отравила меня, смертельным ядом. Ведьма. Только она на это способна, иначе я не могу описать то состояния, в котором нахожусь. Те эмоции, которые она вызывает во мне.

Вдыхаю запах и не могу остановится. Как зверь, которому нравится запах понравившейся самки. Добираюсь до плоского живота, веду руку на талию, слегка сжав. Изменяется дыхание, ей нравится, что я делаю. Возвращаюсь к груди, от которой невозможно оторваться, утыкаюсь в изгиб шеи в желание заклеймить, оставить свой след. Секунда и встречаюсь с голубым взглядом, который гипнотизирует. Ещё одна секунда и она уже укутывается в простыню, но туман уступает моему сознанию, и я вспоминаю, что услышал имя Никита или мне показалось?

– Господин, Ваш конь готов, – выдёргивают меня из воспоминаний, хорошо, что на этом моменте. Говоривший сразу удаляться.

Подойдя к своему скакуну, глажу, даря ласку верному другу. Породистый, одинокий. Никто не мог его оседлать. Были случаи, когда копытами забивал до смерти. В тот день он должен был пойти на праздничный ужин, Аллах распорядился так, что мы встретились утром. Я смог. Сразу меня принял. Ещё долго подставлял свою морду к моей ладони. В чём отличие людей от животных? Последние верны до конца. Никого, кроме меня не подпускает к себе.

Я ошибся. Хамиль потребовал встречу со мной. Мне даже интересно, что он мне предложит за жизнь брата, хотя мы оба знаем, что пленных обычно возвращают мёртвыми. Со мной мои верные войны. Нужно всегда быть начеку. Тем более с такой падалью нужно быть осторожным, потому что нож может прилететь с любой стороны. У этого человека нет ничего святого: ни принципов, ни чести, ни мужского слова. Видимо, пошёл в своего отца. Асада.

Галопом добрался быстро. К вечеру уже был на месте. Как я и думал верить этой суке нельзя. Численность превышает в два раза. Заброшенное здание на границы с моей землёй. На счёт предательства с их стороны, Камаль получил чёткие указание, отправив его раньше, чем планировалось, для регулирования некоторых вопросов.

– Отец сам хотел, но ему не здоровится, – зайдя в помещение без дверей, через пару секунд прилетают слова слева. Стол напротив окна, два стула. Больше в этой стороне ничего нет. Сидит откинувшись на стуле, повернувшись ко мне.

Мне нет разницы с кем вести разговор. Что отец, что сын.

– Что ты хотел? – Задаю вопрос после того как сел на стул.

– У тебя мой брат, хоть и не кровный, но мы друг за друга горой. И ты спрашиваешь, что я хотел? – Ложь. Я её чувствую. Ему плевать на своего брата.

– Он напал первым, по указке твоего отца и позволил себя взять в плен. В моём праве отдавать его по кусочкам, пока вы его полностью не соберёте и только после этого …сможете захоронить как положено, – говорю спокойным тоном. Мы не придём к соглашению. Не нужно было сюда приходить. Такое ощущение, что меня хотят отвлечь. Оно где-то глубоко внутри. Это чувство начинает шевелиться, словно червь, принося дискомфорт.

– Можно было прийти к соглашению, но ты не хочешь отдавать те земли…, – замолкает на несколько секунд, – на выходных всем нам условиях, – встаю, потому что убеждаюсь второй раз, что что-то не то. Как отвлекающий момент.

– Верни моего брата живым, Иман. Он важен, -встаёт напротив меня.

– Если был бы важен, ты бы не отправил его как пушечное мясо на бойню.

– Информация на жизнь твоего брата. Кто? Кто доносит?

Смех. Как я и думал. Ему плевать на него.

– Не такие мы и с ним и близкие… Да и я могу указать на кого угодно.

– Можешь, но не станешь. Ты дашь слово будущего шейха, – лицо меняется, весёлость разом пропадает. Глаза цепкие, колючие. На меня они не действуют.

– Оооо…. Как мы заговорили. Слово… Будущего шейха… – Молчу, вглядываясь в глаза. Сканируя каждую эмоцию.

– Так ведь не интересно. Хочу видеть твоё лицо, когда ты узнаешь правду… Так что нет. Своего брата я похоронил, когда он попал в плен. Он уже мёртв и мы оба это знаем.

Он может говорить что угодно лишь бы я повёлся. Лишь бы пошёл у него на поводу. Я знаю это схему. Твари только так и делают.

– Ты прав, вернул бы мёртвого.

Разворачиваюсь, в желание выйти на свежий воздух, вдохнуть полной грудью и очистить свои лёгкие от гнили, которая несёт от этой падали.

Мне в спину прилетают слова, но снова эта провокация.

– Что в ней такого? Зная тебя…

Никто не сможет мной манипулировать, никто не будет таким способом выводят меня на эмоции, которых нет. Кроме… Ведьмы. Она может. Ничего не ответив, выхожу спокойным шагом.

Следующий день.

Вернувшись в деревню ближе к обеду, сообщают, что Замин пришёл в себя. Нужна эта крыса, которая слила информацию о нашем местонахождении. Три деревни, в которых мы обычно останавливаемся на длительный срок. Быстро отдав приказ о коне, я направляюсь к Ибрагиму. Зайдя в помещение, направляюсь без промедления к трупу, которого Аллах ещё держит на этой Земле.

– Замин, скажи сам, – возвышаюсь над лежащим.

– Не знаю…был приказ, – говорит с остановками. Тяжело ему. Но к этой суке ни сострадания, ни жалости не испытываю. Пустота. Мне нужно только информация.

– Если ты не скажешь, добуду информацию привычным мне способом. Прежде тебя подлатает мой человек, чтобы… дольше продержался. И в итоге, я отправлю тебя по частям, – последнее говорю громче, мне надоедает этот разговор. Он тянет время. Знает, что ему не долго осталось. Чувствует, что жизнь висит на волоске.

– Перед тобой … бегает предатель, а ты и не видишь, … думая своей головкой. Так хороша что ли … эта сучка, что приручила такого зверя … как ты. Как только смогла, – ему всё сложнее всё говорить, но этому смертнику смешно, что ж … Я бы ему даровал быструю смерть, но… Приподняв, прямой удар. Сплёвывает на пол.

– Да, твоя… подстилка. Я о ней. Уже все…в курсе, новости быстро по ветру нашему …распространяются. Она была … от Асада. Видел её краем глаза, когда… была встреча. Больше… ничего не скажу, – после этого он и не сможет. Открылось кровотечение, изо рта побежала кровь тонкой струйкой.

Да, твоя… подстилка.

… От Асада.

… была встреча.

Слова бьют набатом, затмевая мой мозг мглой. Видимо, это чувство клубилось глубоко во мне. Чувство скорого предательства. Обмана. Убью. Кровь бежит по венам с бешенной скоростью, движения быстрые, резкие. Останавливаюсь рядом с ней в паре шагов, смотрит на меня своими аквамариновыми глазищами полными страха. Значит, правда.

– Встань.

– Я его не знаю, в первый раз слышу. Это какая-то ошибка, – пошло по давно написанному сценарию. Понимает это и резко замолкает, не сводя своего взгляда. Отступает назад.

– Ты лживая грязь, к которой противно даже притрагиваться, – столько эмоций. Не дают сконцентрироваться. Эта ведьма проникла глубже, чем я думал. Не хотел, чтобы эта была она. Только не она. Почему? Потому что… от того что не могу сам понять, хочется рвать и крушить, эта сучка глубже, чем я думал, но для всех предателей одна дорога и она не будет исключением. Эта ведьма пожалеет. – Что? Больше нечего сказать? – Говорю спокойно, но внутри всё рвётся, цепи, которые удерживают моего монстра, который никому не прощает такого. Тёмная сторона берёт вверх надо мной. Ещё никогда я не испытывал таких сильных эмоций. Смотрю на неё и не могу поверить в её ложь. Злясь ещё сильнее, что пытаюсь найти оправдания.