Скорлупа

А над прудом повисла тишина, нарушаемая лишь редким плеском воды о берег — будто сама природа затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

*

На следующее утро Митя снова отправился на работу пешком. Он специально ускорил шаг — в таком напряжённом ритме было легче упорядочить мысли, чтобы решить сразу две задачи: разгадать неожиданную выходку жены и продумать план защиты от возможного увольнения. Первым делом Митя сосредоточился на главном — на Виктории.

Поступок супруги не давал ему покоя. Как она вообще осмелилась выйти на улицу без нижнего белья? Конечно, это не на шутку взволновало его — он всё никак не мог понять, что именно испытывает: изумление перед её смелостью или возбуждение, вызванное этой дерзостью.

Вчерашнее откровение заставило Митю поволноваться, но по дороге домой он заметил: на неё действительно никто не обращал внимания. Похоже, поводов для беспокойства и правда не было — так подсказывал рассудок. И всё же где‑то в глубине души всё равно шевелился неприятный червячок тревоги.

Но вот странность — в то же время воспоминание о её поступке задело какую-то потаённую струну в его душе — что-то дерзкое, почти запретное. Вчера, едва переступив порог, они поддались вспышке страсти — быстрой, жаркой, почти отчаянной. И это повторялось уже второй день подряд, что не могло не радовать.

С другой стороны, Митю не покидало беспокойство: супруга слишком явно подавала сигналы о жажде внимания и плотской близости — настолько откровенно, что это начинало тревожить. Если эти знаки были адресованы только ему, он не имел ничего против — пусть ходит хоть голышом, но только дома, когда они вдвоём. Но что, если она начнёт постоянно появляться в таком виде на улице? Митю начал терзать страх того, что её подсознательное послание могут прочитать, а паче того — неправильно интерпретировать другие мужчины. И это, конечно, уже никуда не годилось.

И что делать? Запретить ей так себя вести? Но он ведь сам обещал перестать постоянно говорить ей «нет». Поддерживать её поведение? Но кто знает, к чему это в итоге приведёт?

В этот момент в голове сама собой всплыла мамина поговорка: «Одного потешишь — другому не угодишь». Он тяжело вздохнул — она как нельзя лучше описывала его нынешнее положение, напомнив, что любое решение может оказаться палкой о двух концах.

Пытаясь состыковать противоречивые мысли, Митя остановился посреди оживлённой улицы, уклоняясь от спешащих прохожих, которые обтекали его, как река камень. Он взвешивал все «за» и «против», перестав слышать гул машин, крики детей и звон трамвая вдалеке. Но так ничего и не придумал. В конце концов, махнув рукой с безмолвным «будь что будет», решил оставить всё как есть, отпустив ситуацию и позволив событиям идти своим чередом.

Отложив семейные заботы в сторону, Митя вспомнил об идее, которая пришла ему прошлым утром. Её было недостаточно обдумать — ему захотелось воплотить её в жизнь. Если Виктория нашла в себе смелость бросить вызов условностям, почему он не может сделать то же самое — но в своей сфере? Конечно, для этого требовалось переступить через себя, осмелиться на то, чего он годами боялся даже представить. Однако Митя понимал: ещё немного сомнений — и замысел растворится, исчезнет, как туман на рассвете…

«Я мужик или тряпка, в конце концов?!» — громко спросил он себя, со скрежетом сжав челюсти. Полдня юрисконсульт собирался с духом, снова и снова прокручивая в голове этот вопрос. Мысли то вспыхивали яркой надеждой, то гасли под натиском сомнений. И вот, наконец, набравшись смелости, он робко поскрёбся в дверь директора.

— Да, кто там? Осилин? Что вам? — Антон Бориславович вздрогнул, будто его выдернули из тёплых воспоминаний. Его мечтательная улыбка сменилась привычной строгостью.

— Антон Бориславович, я… я всё сделал в выходные, как вы сказали.

— А что я сказал? — тот откинулся в кресле и рассеянно провёл рукой по волосам, с трудом возвращаясь к рабочим будням. — А! Насчёт этих, как их там? «Бюро». Понятно. Вы это… Согласуйте с ними ваш новый расчёт, потом вместе с Устиновым прикиньте, чё почём, и можете запускать дела в работу. Всё понятно?

— Да, — неуверенно произнёс Митя. — Но я тут подумал…

— Чего? — надменно поднял брови Антон Бориславович. — Вам ещё что-то нужно?!

— Н-нет, — нерешительно сдулся Митя и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Рассказать о своём плане он так и не рискнул. Вместо этого, хихикая в кулачок, тайком нацарапал на листочке бумаги несколько строк, озаглавив их «Начайник»:

«Впопыхах принимая решенья, ручку вставив, будто чайник, рассуждает преумный начальник, мозг уютно устроив в сиденье. Речь его и умна, и пригожа, смысл растрачивая в предложеньях, всё чайком запивает печенье эта главная, мудрая рожа. О, великий и всемогущий! Всевозможные кары пророчишь… Разумея — чего же ты хочешь, будет легче блуждать в этой пуще. Не сверли меня, грешного, взглядом, не гневись и позволь молвить слово: в мире нет больше чуда такого. Да и не было. Да и не надо».

*

Придя с работы, Митя застал дома неожиданную картину: дверь на кухню была приоткрыта, оттуда раздавались оживлённые голоса, а в воздухе витал знакомый аромат ягодной настойки. Судя по всему, вместо ожидаемого унылого чаепития двух грустных дам, Тори с Маринкой устроили настоящую пирушку — и успели пригубить не одну рюмку: они без умолку болтали, как заводные. Разговор лился бойко — то скакал с темы на тему, словно горный ручей по каменистому порогу, то неспешно растекался, будто полноводная река по обширной долине. Барышни обсуждали всё подряд, включая темы, которые в приличном обществе обычно обходят стороной, а их беседу то и дело прерывали взрывы хохота.

Митя замер в прихожей, невольно улыбаясь. Его захлестнула ностальгия, и на душе стало тепло: эти голоса, этот смех, этот уютный аромат — всё это было так хорошо, так по-домашнему. Он даже не стал сразу заходить — несколько мгновений просто стоял, впитывая атмосферу, и лишь чуть позже, громко хлопнув входной дверью, чтобы обозначить своё присутствие, крикнул:

— Торь, это я вернулся. Марина уже у нас? Всем привет!

— Привет, соседушка. Давненько мы с тобой не виделись.

— Мить, ты хлеба купил? А колбасы с чаем, как я просила?

Сбросив обувь, Митя прошёл в верхней одежде на кухню:

— Купил, Торь, купил. Ну, привет, всему честному народу.

— Привет, привет, Димуль. Ну как ты, всё стройнеешь?

— Да куда там, годы берут своё. А ты всё хорошеешь?

— Как видишь. Два дня проревела, да к вам пожаловала.

— Митюша, пальто снимай в прихожей, сколько говорить?

— Виктория, подожди, дай хоть с человеком поздороваться.

— Поздоровался? Теперь шуруй раздевайся. Есть будешь?

— Буду, конечно. А вы, я погляжу, настоечкой балуетесь?

— Да так, понемножку. И тебе оставили, не переживай.

— Вот спасибо, девчата! Щас руки помою — и за стол.

Маринка, их бывшая соседка по подъезду, — пышнотелая и разбитная бабёшка с озорным огоньком в серых глазах — сильно изменилась с последней встречи. Лицо опухло, взгляд потускнел: то ли от слёз, то ли от алкоголя, которым она, похоже, заливала горе после очередного неудачного романа, — и теперь выглядела старше Виктории, хотя на самом деле была на несколько лет моложе. Спасал её, пожалуй, только смех — звонкий, заразительный, искрящийся. Маринка никогда не усложняла жизнь, щедро делясь своей душевной лёгкостью, и Тори от всей души хохотала над её ироничными фразами — чуть откинув голову назад, с лёгким, почти девичьим задором.

Пока Митя мыл руки, он вспоминал, как началась их дружба. Всё закрутилось вокруг детского сада: когда их дети попали в одну группу, женщины договорились о графике — в один день малышей вела Тори, в другой — Марина, а вечером Митя забирал обоих.

Маринкин муж редко появлялся дома — всё время проводил на заработках, почти не принимая участия в семейной жизни. Совместные заботы невольно сблизили соседок, а после развода Марины их взаимоотношения стали ещё крепче. Митя видел, с какой искренней заботой его жена поддерживает подругу. Однажды Тори даже осталась у неё ночевать: Марина находилась на грани нервного срыва, и ей была нужна опора. Правда, Митя подметил, что после той ночи жена какое-то время пребывала в растерянности, а у Маринки появилась дурацкая привычка — игриво шлёпать Викторию по попе. Первое время это очень его раздражало: он не любил, когда к его супруге прикасался кто-то посторонний. Но потом ничего — смирился.

Расставшись с мужем, Маринка словно сорвалась с цепи: без разбора знакомилась с разными мужчинами — якобы в поисках семьи, но, похоже, по каким-то иным причинам. Поначалу они с сыном продолжали жить вдвоём в прежней квартире, однако потом парнишка, устав от карусели маминых ухажёров, молча собрал вещи и ушёл от неё к отцу.

Узнав, что бывшая супруга ведёт беспутный образ жизни, тот поставил суровое условие: если сын будет жить с ним, то их квартиру следует разменять. Так она переехала на другую улицу, и подруги стали видеться гораздо реже. К тому же незадолго до этого между Мариной и Викторией произошла серьёзная размолвка.

Уловив знакомый ягодный аромат настойки, Митя невольно вспомнил тот вечер: как голос Тори становился всё резче, как Маринка сжимала кулаки, готовая наброситься на супругов, как воздух сгустился от напряжения. Хорошо, что уже на следующий день они сумели преодолеть взаимную обиду и помириться: встретились, обнялись, обменялись парой неловких шуток — и вот уже смеялись, будто ничего и не было. Хотя неприятный осадок всё же остался, отношения восстановились и вновь обрели прежнюю теплоту, как прежде, — разве что Марина стала гораздо реже проявлять фамильярность по отношению к Виктории.

Сам же Митя в их взаимоотношениях всегда играл второстепенную роль. Он относился к Марине доброжелательно, однако особого интереса не проявлял. Они обнимались при встрече, поздравляли друг друга с праздниками — но строго в рамках приличий. Муж подруги и подруга жены — и только.

Вот и сегодня Митя лишь формально присоединился к застолью. Не испытывая ни малейшего желания погружаться в женскую беседу, которая при его появлении сделалась заметно более сдержанной и оттого предельно скучной, он вежливо посидел с ними полчаса, пригубил настоечки, чтобы снять напряжение, послушал свежие сплетни и под благовидным предлогом удалился к себе, то есть в комнату Златки. Захлопнув за собой дверь, услышал характерный щелчок, но та не заперлась, а, напротив, приоткрылась ещё шире, донося до него возбуждённые голоса женщин и уже казавшийся приторным запах настойки, будто и не было в нём никакого ягодного аромата, а только сахар и спирт.

Поначалу дамочки разговаривали негромко, но постепенно взвинтили тональность. Маринка, как заведённая, рассказывала про очередного «не такого, как надо» кавалера, а Тори поддакивала и хихикала в тех местах, где это ожидалось. Но Митя никак не мог отделаться от ощущения, что её реакция фальшива. Смех звучал неестественно, будто Тори заучила его наизусть и теперь воспроизводила по команде.

Брови Мити сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Внезапно их болтовня начала вызывать у него отторжение. Ему захотелось встать и с грохотом захлопнуть дверь — как можно более демонстративно, чтобы они наконец поняли его отношение к происходящему. А услышав похабные фразы, сорвавшиеся с уст подвыпившей супруги, это желание стало ещё сильнее. Он уже было собрался выйти на кухню, собираясь обрушить на них своё возмущение — и по поводу содержания беседы, и из-за того, что его дорогая половина хлещет эту вонючую настойку посреди недели. Но, поразмыслив, остыл. В конце концов, у неё отпуск, следовательно, его женщина имеет полное право немного расслабиться.

С трудом сдерживая накапливающееся раздражение, он для проформы разложил на столе рабочие документы и, стараясь отрешиться от доносившейся трепотни, погрузился в сочинение своей любимой «стихопрозы». Из-под пера стали появляться первые строки:

«Ну что вы, право, к женщине пристали? У ней без вас довольно всяких бед! Она устала. Вы б ей лучше дали… один, но очень правильный совет. Она не знает, как любить и верить. Она не знает, как его забыть. Она всё смотрит на часы и двери. И ждёт его. Не нужно торопить. Она ж не верит в то, что он с концами, она ж не хочет, чтобы насовсем… Послушайте, ну что же вы пристали? Пойдите прочь уже! И вы! И вы! И все!»

Внезапно его творческий порыв оборвал резкий, захлёбывающийся взрыв пьяного хохота, разом разрушив хрупкую атмосферу сосредоточенности. Он попытался вернуться к поэзии, но только что рождённое стихотворение теперь показалось ему донельзя фальшивым. Митя с гневом скомкал лист, отбросив его в сторону. Затем, остыв, всё же поднял мятую бумагу, расправив её складки дрожащими от негодования пальцами.

Рассказ Маринки тем временем стал откровенным до неприличия — но, вопреки всему, он не мог найти в себе сил закрыть дверь и перестать слушать. В нём боролись два чувства: крайнее отвращение смешивалось с необъяснимым любопытством.

— Игорёха, конечно, мужик работящий! Прям этого не отнять. Дома всё сделано, починено — своими руками. И перекрыть течь, и на жену лечь, как говорится. Правда, болтик прикрутить — тут он мастер, но вот если надо что-то посложнее, где не руки нужны, а… — Маринка прошептала что-то неразборчивое и ни с того ни с сего залилась громким смехом, а Тори подхватила его — ещё более звонко, ещё более развязно.

Митя почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он сжал ручку так, что та чуть не треснула. Их посиделки превращались в какой-то постыдный балаган, где его жена — его сдержанная, умная Виктория — вела себя так, словно потеряла всякий стыд. А бывшая соседка тем временем продолжала:

— Вот, как видишь, опять всё у меня пошло по одному месту.

— Так, а чего тебе от него ещё надо? Живи да живи.

— Да он мне в душу плюнул, понимаешь? Он меня оскорбил.

— Рассказывай, давай. Что там у тебя приключилось?

— Не поверишь, я просто попыталась его расшевелить, а он…

Она заговорила тише, но Митя слышал всё, до звука.

И перед его внутренним взором разыгралась яркая картина.

**

Марина познакомилась с Игорем пару месяцев назад на дне рождения общих друзей. Между ними сразу же проскочила искра, так что ближе к окончанию вечера у неё возникло стойкое и непреодолимое желание как можно быстрее почувствовать его в себе.

Их роман закрутился стремительно: той же ночью они занялись любовью, а проснувшись утром, решили, что, в общем-то, друг другу подошли. Желая ускорить события, Марина решительно отказалась от долгих романтических игр и сразу предложила Игорю переехать к ней, рассчитывая наконец устроить своё личное счастье.

Однако отношения быстро дали серьёзную трещину из-за разницы темпераментов. Стремительная, жизнерадостная, влюблённая в танцы и развлечения, Маринка оказалась полной противоположностью Игоря, предпочитавшего размеренную жизнь: ремонт машин днём, новости по телевизору вечером и рыбалка по выходным — вот, пожалуй, и всё, что его интересовало.

В интимной сфере эта разница проявлялась особенно остро. Ей были необходимы эксперименты в постели, безудержная страсть и регулярные оргазмы, тогда как её партнёр довольствовался редкими и короткими контактами, отводя на секс едва ли десять минут в неделю, да и то исключительно для крепкого и здорового сна. Её неудовлетворённость создавала постоянное напряжение, заканчивающееся регулярными скандалами, которые, конечно, ни к чему хорошему не приводили. Не раз Марина, плача, жаловалась своему кавалеру на чувство внутренней пустоты в прямом и переносном смысле. Несмотря на свою флегматичность, Игорь всё же не был бесчувственным поленом, поэтому иногда старался сделать моменты их близости хотя бы более продолжительными… но надолго его запала не хватало.

И вот, после очередной перепалки на фоне бурных эмоциональных качелей, что регулярно возникают у женщин, уязвлённый Игорь предложил, чтобы она сама придумала для них что-нибудь интересное, дабы разнообразить отношения, а он обязуется реализовать её фантазии. И тогда, наверное, между ними перестанут вспыхивать ссоры на этой почве.

Марина просияла и тут же согласилась. Чуть не повизгивая от удовольствия, она энергично принялась за работу. Вечером, дождавшись, когда её домосед пораньше ляжет спать, авантюристка включила канал для взрослых и с энтузиазмом принялась отсматривать ролик за роликом, пока не наткнулась на то, что её зацепило, — а уже на следующее утро с головой окунулась в воплощение фантазии.

Первым делом она помчалась в свой любимый магазин пикантных аксессуаров, купив там не только то, что планировала изначально, но и эффектный наряд для роли покорной любительницы подчинения, которую собиралась сыграть в предстоящем ночном представлении. Несколько дней подряд искусительница не находила себе места, чуть ли не ежеминутно представляя, что ждёт её в грядущие выходные, время от времени ненадолго уединяясь в ванной, чтобы немного сбросить накопившееся напряжение.

Наконец наступила пятница. С самого утра Марина начала приводить себя в порядок: нанесла маску, побрила там, где это было необходимо, прошлась скрабом по всем проблемным зонам, нанесла крем, сама себе подровняла волосы, завилась и ярко накрасилась. Ближе к приходу своего кавалера Марина разоблачилась, сняв повседневную одежду, а затем медленно, под музыку, перед зеркалом надела то, что прикупила в магазине для взрослых.

Скорее всего, тот вечер мог завершиться удачно, но соблазнительница совершила фатальный промах, обернувшийся роковыми последствиями: вместо привычной настоечки собственного приготовления она поставила на стол бутылку недорогого коньяка. Конечно, эта идея была не лишена здравого смысла — хорошенько подпоить неприхотливого мужика, сделав его более разнузданным и легкомысленным. Но то ли алкоголь оказался не слишком качественным, то ли вечерний ужин не насытил уставшего богатыря, но результат оказался плачевным. Впрочем, обо всём по порядку.

Выйдя после душа, его взору открылась романтическая картина: за кухонным столом, в наряде, который мало что скрывал, в трепетном предвкушении беззастенчиво устроилась его страстная женщина. На столе в лучах двух свечей вздымалась продолговатая бутылка коньяка, на одной тарелке призывно набухли засоленные икринки горбуши на бутербродах с мягким маслом, на другой — бесстыже сочились влагой свежие плоды сочной хурмы, готовые по первому зову излить свою мякоть прямо в зовущее чрево.

Игорь плюхнулся рядом с Мариной, приобнял её и, как глава неофициальной семьи, поднял первый тост за избранницу его судьбы. Хозяюшка скромно потупила взор, жеманно поглядывая из-под ресниц на своего избранника. Стремясь поскорее приблизить час истины, она не давала ему передохнуть — всё подливала в рюмку крепкий коньяк. Уже через полчаса бутылка подошла к концу, а Игорь — к нужной кондиции. Увидев, что благоверный начал повторять слова по два раза и менее членораздельно говорить, Марина мягко взяла его под руку и повела в спальню.

Она включила ночную лампу с приглушённым светом, вытащила из-под шкафа новенькую блестящую коробку с амурными товарами, изгибаясь, как кошка, улеглась на постель, раскинулась в форме звезды и предложила своему рыцарю привязать её к ножкам кровати.

Покачиваясь и не совсем понимая, что делает, Игорь достал из коробочки четыре красных кожаных ремня с металлическими пряжками, каждый из которых крепился карабином к длинной ленте. С трудом разобравшись с конструкцией, бормоча: «Ну-ка, ну-ка, как тут…», герой-любовник принялся надевать ей на руки ремни, а затем привязывать их к ножкам кровати. Марина даже замурчала, принявшись тереться телом в предвкушении удовольствия.

Но когда Игорь принялся присоединять таким же манером ноги, то на него сначала напала икота, потом он никак не мог справиться с застёжками на ремнях: они выскальзывали из рук, не желая застёгиваться. Игра начала затягиваться. Марина даже занервничала, глядя на его лицо, которое совсем перестало выражать эмоции, приняв идиотское выражение.

Игорь почти завершил начатое, еле надев на неё специальный кляп в виде шарика, как вдруг его качнуло в одну сторону, потом в другую. А затем, издав булькающий звук, он бросился в туалет, откуда начали доноситься звуки, которые знает любой человек, хоть раз перебравший с алкоголем.

Марина, растянутая за руки и ноги, с кляпом во рту, всё ждала возвращения кавалера, надеясь, что Игорю полегчает и её обольститель продолжит начатое. Затем надежда сменилась злостью, страхом, апатией, а он всё не возвращался. Изредка хлопала крышка унитаза, раздавались гортанные звуки, слышался шум смываемой воды, и всё надолго смолкало. Марина пыталась позвать своего подвыпившего донжуана, но из-за проклятого кляпа могла издавать лишь нечто нечленораздельное.

Долгое время стояла тишина — и вот наконец Марина услышала, как её кавалер, тяжело дыша, выходит из туалета. Сердце забилось чаще… Но вместо спальни шаги прошлёпали в гостиную! Скрипнул диван, и уже через минуту оттуда донёсся оглушительный храп.

Марина пыталась его звать, но крикнуть не получалось. Поняв, что всё кончено и она не в силах развязаться, несчастная искусительница горько разрыдалась и плакала так долго, что уснула только глубокой ночью, отключившись от тревог и волнений бренного мира.

Под утро её разбудили неловкие толчки. Проснувшись, Марина увидела, что Игорь робко отстёгивает её, снимая с рук и ног кожаные ремни. Освободившись, она сорвала с себя кляп-шар, со всей силы бросила им в сконфуженного сожителя и убежала в ванную: отмывать лицо от туши, срывать бельё и лезть под воду, пытаясь смыть с себя унижение прошедшей ночи. Игорь пытался было извиниться, но ненависть, накопившаяся за ночь адских мучений, не дала ему даже шанса.

В этот же день они расстались.

Маринка снова осталась одна.

*

— Рассказывай, что там у неё стряслось? — как можно более равнодушно спросил Митя, едва Виктория, закрыв дверь за подругой, вошла в его комнату. Он решил сделать вид, что ничего не слышал.

— Да как всегда, — небрежным жестом отмахнулась Тори, присаживаясь к нему на диван. — Недопонимание, сплошное недопонимание.

Она села чуть дальше обычного, будто сохраняя дистанцию, но затем, передумав, пододвинулась ближе, слегка коснувшись его бедром.

— Как у всех, наверное, — понимающе ответил Митя. — Мне кажется, в каждой семье одни и те же сложности, просто все решают их по-разному. Одни считают, что проблему можно преодолеть сменой партнёра — вот, как Маринка: ищет, ищет, но уже столько лет никого найти не может. А другие, типа нас с тобой, пытаются найти компромисс.

— И как ты думаешь, у нас получается? — не удовлетворившись текущим положением тела, Тори решила прилечь, положив голову супругу на бедро, беспечно подмяв под собой разбросанные документы. По замедленным движениям и чуть заплетающейся речи было заметно, что она навеселе.

— Что именно? — он попытался аккуратно вытащить из-под неё бумаги.

— Находить компромисс, — Виктория нащупала затылком самое мягкое место и устроилась поудобнее, чуть повернув голову так, чтобы видеть его лицо. Её глаза блестели — то ли от алкоголя, то ли от скрытого азарта.

— Не знаю, — Митя принялся складывать мятые документы в ровную стопку. — Вроде два дня подряд его находим. Ты разве не заметила?

Тори заразительно засмеялась.

— Как не заметить. Я от этого ух, в каком восторге! И у меня, кстати, созрел чудесный план — я придумала кое‑что новенькое для укрепления наших интимных отношений. Но это должно быть нашим совместным решением. Согласен? Ми-ить?

Она слегка надавила затылком на верхнюю часть бедра, пытаясь разбудить в нём что-то, и посмотрела снизу-вверх — невинным взглядом, но с лёгкой искрой в глазах.

— Интересно, — проворчал он. — Значит, говорить «нет» мне нельзя, а решение должно быть совместным. Как-то не очень логично получается.

— Кто сказал, что в желаниях женщины есть логика? — рассмеялась Виктория, обдав его густым ароматом настойки. — Ну так что, согласен?

— Говори уже давай, чего ещё придумала? — буркнул он. — Снова пойдём гулять без трусов?

— Не-е-ет, — во весь голос расхохоталась она, схватилась за живот и даже подёргала ногами. — Нет, Мить. Я сегодня уже никуда не пойду, я о другом хотела поговорить.

Митя вопросительно поднял брови, но Тори сделала небольшую паузу, словно решаясь, сказать или нет. Она медленно провела пальцем по его руке, а затем быстро заговорила:

— Может… может быть, как-нибудь сходим в магазин для взрослых, а? Маринка мне сегодня все уши про него прожужжала, сколько там всего интересного есть. Она мне и это нахваливала, и то. Рассказывала, как пользоваться и всё такое. А сижу и думаю, что нам с тобой уже пятый десяток, а мы вообще ни разу там не были. Даже неловко, от того, что ответить ей нечего. Так что скажешь?