Ангельский мрак в сердце Дьявола

Пошёл уже четвёртый год с тех пор, как набил Райану первую татуировку, начал работать на него, и мы создали свою организацию. Изначально преследовал личную цель – нужны были связи и деньги. Хотел вклиниться в преступный мир, чтобы найти отца и закончить эти прятки.

Но спустя столько лет эти парни стали мне семьёй, а мысли о поисках отца размылись на фоне всех событий нашей маленькой банды. За все годы удалось узнать лишь то, что отец Райана никогда не имел связей с торговлей детьми.

– Ты, холодный ублюдок, вообще слушаешь меня? – возмущённо спрашивает Гарри, толкая в плечо и не забыв при этом изобразить обиду на лице.

Грёбаный ребёнок.

Закатываю глаза, ставлю бокал на стол, осматривая обстановку в нашем клубе. Продолжаю игнорировать друга. Гарри давно превысил мой недельный лимит общения, высосав из меня все соки.

Последний год мы с нуля поднимали бизнес Райана в Чикаго, который любезно подарил сыну Габриэль. Правда, его настоящие намерения до сих пор остаются неясными. Райан думает, что его отец сделал это для того, чтобы сын страдал вдали от матери и Эбби, но интуиция подсказывает, что это далеко от истины.

Ещё один толчок в плечо заставляет покинуть тихое место в голове и вернуться к общению с бесящей букашкой.

Гарри, ухмыляясь, указывает головой в сторону клеток с нашими танцовщицами. Выглядит он чертовски гордо.

– Я на протяжении десяти минут, пока ты любезно меня игнорировал, хвалился тем, что отобрал лучших девушек для наших клубов, – друг закусывает губу, не сводя взгляда с танцующих девушек, которые кружат на пилонах. – И ты, задница, просто обязан оценить каждую.

Гарри лукавит. Его горячий взгляд в сторону девушек – ложь. Только одна особа способна разжечь в нём огонь, и это не шлюхи наших клубов.

Парень толкает ногой в голень, и тяжело вздыхаю, сдерживая порыв ударить клоуна.

Никто и никогда не оскорблял меня так много и так регулярно, как называемый «лучший друг», и если бы не тёплые чувства к Гарри, то его труп уже давно нашли бы в каком-нибудь убогом районе Детройта.

Чтобы Гарри отвалил от меня, перевожу взгляд на девушек, рассматривая каждую.

Развратные наряды. Много голых и соблазнительных участков кожи. Слишком сильно накрашенные лица. Густые волосы, которые я бы натянул на кулак пока трахал бы одну из них.

Но внутри абсолютно ничего.

Ни одна не привлекает, как бы грязно ни представлял девушек в голове.

Все посредственные. Обычные. Скучные.

Ни одна не вызывает тепла в области сердца.

Только едва ощутимое физическое влечение, но, в отличие от Гарри, не сплю с теми, с кем работаем. Это нарушает мою трудовую этику. Жаль, что мой друг не знает даже значения слова «этика».

– Что скажешь? – опять толкает меня, ожидая вердикта.

– Ничего впечатляющего, – пожимаю плечами, перестав рассматривать танцовщиц.

Гарри хватается за сердце, практически падает на пол с дивана, смотрит на меня ошарашенно.

Этому парню нужно было податься в актёрство или в цирк, а не в преступную организацию.

– У тебя инсульт?

Внезапный голос Райана застаёт нас врасплох. Взяв ещё одну бутылку виски у проходящего официанта, друг присаживается к нам, рассматривая Гарри, который всё ещё остаётся в позе, где одна его рука массирует сердце, а лицо изображает ужас.

– Алекс гей, – тихо произносит Гарри, указывая своим тонким пальцем, который сейчас сломаю, в мою сторону.

Райан давится виски, начинает хлопать себя по груди и через кашель задаёт слишком глупый вопрос этому клоуну:

– Ты идиот?

Это, блядь, очевидно.

– А ещё и скоро мертвец.

После моих слов Гарри отскакивает на другой диван, подальше от меня.

– Он сказал, что мои девочки с охрененными задницами и сиськами его совсем не впечатлили! – восклицает Гарри, размахивая руками в разные стороны. – Райан, посмотри на каждую и согласись, что так может ответить лишь долбаный гей!

Клоуну конец.

Уже собираюсь встать и поставить сопляка на место, но рука Райана толкает меня обратно. Его взгляд направляется в сторону девушек, и ни одна эмоция не проскальзывает на лице. Ухмыляюсь, зная, что все его эмоции заняла другая особа с голубыми глазами и с такими связями, которые могут стоить нам всего.

– Тебе пора научиться профессионализму и оценивать сотрудников не по задницам и сиськам, Гарри, а по тому, какую прибыль эти девушки могут нам принести, – голосом главаря, который использует крайне редко, произносит Райан, убирая от меня руку.

Глаза Гарри закатываются, а средний палец устремляется в нашу сторону.

– Если бы я вёл себя профессионально… – на последнем слове он изображает кавычки пальцами, затем продолжает: – то все твои бои и клубы, Райан, не достигли бы той посещаемости, что у нас есть сейчас. Клиенты приходят к нам не за профессионализмом, а за адским весельем, и я могу им это обеспечить.

Райан рассматривает Гарри, ничего не отвечает на его слова, и тот победно ухмыляется. Понимает, что выиграл эту словесную битву.

– Не ухмыляйся так чертовски гордо, это вызывает у меня желание ударить тебя в твоё мерзкое лицо.

Гарри только смеётся в ответ на угрозу Райана, делая эту победную ухмылку на лице ещё шире.

– Научись принимать поражение, дорогой мой босс.

Этот клоун действительно сегодня выроет себе могилу, а я не собираюсь быть этому свидетелем, поэтому поднимаюсь со своего места, желая уйти в тихое место.

– Ты куда? – останавливает Райан, его карие глаза горят подозрением.

Он всегда слишком хорошо чувствовал всё наше дерьмо, но сегодня действительно не задумывал ничего такого, за что его опекающей заднице стоило бы опасаться.

– Домой, – отвечаю, глядя ему в глаза, чтобы он понял: не лгу.

– Зануда, – вставляет своё слово Гарри, делая глоток виски.

Райан держит меня за руку, наклоняется ниже, продолжая смотреть мне в глаза.

– Тайлер сказал мне, что ты ищешь одну женщину из своего прошлого, – всё моё тело напрягается. Этот мудак чертовски верен Райану и, к сожалению, этого не учёл, когда решил рискнуть. – У меня только два вопроса: зачем? И почему ты сразу не обратился с этим вопросом ко мне?

Если бы обратился к тебе с этим вопросом, Райан, ты бы узнал то, что может стоить тебе жизни.

Но говорю совсем не это вслух.

– Зачем мне делать работу других людей? Верный пёс тебе всё доложит и без меня. У нас ведь не может быть личных секретов и действий за спиной, как у тебя, Райан.

Друг сразу же отпускает меня, услышав мой ледяной тон. Райан может быть мне близким человеком, единственной семьёй, но это не даёт ему права становиться моим «отцом» и лезть туда, что является моим личным делом.

Ухожу, не забыв показать средний палец клоуну, который провожает ехидным смехом.

Осознание, что сейчас надавил на чувство вины Райана по отношению к нам, которое он и так испытывает слишком остро из-за действий отца, вызывает неприятное чувство в области сердца. Но у меня не было другого выхода. Нужно было защитить друга от правды, и сделал это самым эффективным способом – чувствами.

Выхожу из шумного клуба, сразу же делаю глубокий вдох, наслаждаясь прохладным ветром и тишиной.

Весь день жаждал этого состояния.

Тишина, спокойствие, пустота.

Но внезапно внутри разливается тепло, будто она рядом. Будто всё закончилось.

Это лишь иллюзия.

Голова поднимается вверх, взгляд устремляется на звёзды, и в голове лишь одна мысль:

«Играем ли мы всё ещё, мам?»

В память врезается наш последний совместный день, и вопросы снова и снова всплывают в голове, вынуждая искать ответы.

Почему мама вышла замуж за такого человека, как мой отец? Почему она не ушла со мной? Что с ней произошло после? Почему решила спрятать меня? Как отец не нашёл меня? Кто был тот мужчина? Спасла ли она остальных детей?

Но найти ответы теперь будет труднее. Просить Тайлера о помощи небезопасно. Этот парень сразу сдаст меня Райану, если догадается о моём самом главном секрете.

Нужно найти другой способ для поиска ответов.

Тихие шаги на заднем плане и лёгкий толчок ветра в плечо отвлекают от неба и мыслей. Опускаю голову, стараясь прислушаться ко всем звукам вокруг.

Но как только концентрирую внимание и интуицию, шагов больше не слышно, ветер унимается.

Что это было?

Оборачиваюсь назад, рассматриваю парковку возле клуба. Возле машин никого нет, владельцы всё ещё развлекаются внутри, но уверен, что на мгновение был не один.

Достав ключи из заднего кармана, открываю машину, собираясь уехать в мастерскую и рисовать всю ночь напролёт. Это место – единственное, где могу полностью отдаться тишине и её редкому теплу. Это была наша общая мечта. Рисуя вместе, мы с мамой всегда говорили, что однажды создадим мастерскую – тайное убежище, куда не пустим никого, кроме нас.

Сделал это. Построил мастерскую. Только вот… один. Никто о ней не знает.

Уже собирался сесть в машину, как взгляд зацепился за странный листок на капоте. Пожелтевший, потрёпанный, будто время оставило на нём отпечаток.

Сначала подумал, что это просто мусор, принесённый ветром.

Но вот в чём странность – сегодня ветра почти не было.

Закрыв дверь машины обратно, тянусь к этому листку, понимая, что это совсем не мусор и не обычный лист старой бумаги.

Это конверт. А под ним лежит папка, которую не заметил сразу.

Взгляд снова пробегает по всей парковке, пытаясь найти того, кто это оставил. Везде безлюдно.

Значит, не был один, когда рассматривал звёздное небо.

Прижав конверт и папку к груди, сажусь в машину. Не могу не заметить: как только эти вещи оказываются в моих руках, сердце начинает бешено колотиться. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья. Такого сердцебиения давно не было – настолько быстрого и тревожного, и это доказывает, что всё ещё человек.

Что там, чёрт бы его побрал, может быть такого, что меня буквально выворачивает?

С этой мыслью разрываю конверт, желая узнать правду. Глаза цепляются за строки на бумаге, почерк незнаком. Начинаю читать вслух, переходя с громкого голоса на шёпот:

«Здравствуй, Алекс. Или, может, Айзек?

Прошло слишком много времени с нашей последней встречи. Но я всегда следил за тобой издалека. Не знаю, каким человеком ты вырос и полностью ли примерил на себя образ Алекса Уильямса. Но одно знаю точно – ты не отпустил прошлое и всё ещё хочешь узнать правду о матери, нарушая все правила вашей игры.

Не могу тебя винить. Понимаю твои чувства. Но то, что ты делаешь, слишком опасно. Поэтому решил сам передать тебе всю необходимую информацию о ней, которая находится в этой папке.

После прочтения отпусти мать и перестань копать. Иначе выроешь себе могилу, а не найдёшь ответы на свои вопросы.

Мария бы этого не хотела.

Продолжай играть, Алекс.

И береги себя.

P.S. Твой старый друг».

От упоминания моей матери сердцебиение ещё больше ускоряется.

Не знаю, что было после того, как она спасла меня. Не знаю, где мне её искать. Ничего о ней не знаю.

Жива ли она.

Но, сжав в руках письмо, успокаивает лишь осознание, что нахожусь на верном пути. Если люди, которые были на стороне матери, нашли меня так быстро… значит, двигаюсь в верном направлении в поиске ответов на свои вопросы.

Победная улыбка расцветает на губах.

Устал быть осторожным и не забыл о нашей игре. Просто слегка поменяю правила.

Открываю окно машины, сжигаю письмо с помощью зажигалки, чувствуя, что за мной наблюдают. Глаза осматривают территорию, пытаясь хоть что-то уловить в темноте, но внезапно замечаю то, что заинтересовало меня больше, чем отправитель письма.

Черноволосая незнакомка, слишком сильно похожая на ту, что сводит Райана с ума, шатаясь, несёт на руках светловолосую девушку к машине, ожидающей их на парковке. Лунный свет падает на светловолосую, озаряя её черты. Волны волос спадают вниз и колышутся в воздухе, словно яркие лучи солнца, пробившиеся сквозь темноту. Лицо бледное, губы – розовые и яркие. Эта девушка выглядит невинной. Она похожа на ангела.

Слежу за ними до последнего, пока черноволосая не укладывает её на задние сиденья машины, закрыв дверь аккуратным хлопком.

Эта девушка выглядит как моё новое творение.

Они исчезают.

Внутри странное возбуждение и желание найти эту девушку.

И никогда не отказывал себе в желаемом.

Глава

9

Little Talks – Of Monsters And Men

Так возьми меня за руку.

Мелани, 17 лет

Крепко держу глаза закрытыми, стараясь не выдать того, что нахожусь в сознании и слышу, как эта совсем незнакомая девушка сейчас борется за мою свободу с кем-то по телефону.

Меня переполняет такое огромное количество чувств, но больше всего терзают мысли:

Почему она делает это для меня? Зачем спасает? Зачем борется?

Никто и никогда не делал этого ради меня, даже самые близкие по крови люди. Никогда не думала, что стою чьих-то жертв.

Мама никогда не боролась за меня. Отдала в интернат, чтобы «исправить» мою настоящую суть – по её мнению плохую и неподдающуюся контролю. Хотя сорвалась на неё всего один раз, не выдержав давления, которое она годами обрушивала на меня. Но это никого не волновало. Была виновата. Не стоила борьбы.

Папа оставил меня одну с ней. Оставил наедине с гневом и ненавистью ко всему живому, что поселились внутри мамы после их развода. Он никогда не боролся за право забрать меня и дать лучшую жизнь. Наверное, по его мнению, была этого недостойна, и он не хотел тратить своё время или сталкиваться с ещё большим гневом матери в его сторону.

Но эта девушка… Она совсем не знает меня. Не знает, каких проблем могу принести со своим вечным невезением, и это не остановило её – она борется за меня. Борется так, как никогда не боролись мои родители.

Сердце болезненно сжалось в груди, и ещё сильнее свернулась калачиком на заднем сиденье машины, стараясь не заплакать. Через мгновение почувствовала, что машина сбрасывает скорость, и это дало понять: мы приехали.

Куда эта девушка меня привезла?

Это точно незаконно. У неё могут быть проблемы.

Но даже осознавая это, не подаю виду, что не сплю. Хочу ещё немного побыть в другом месте, где есть свет и тепло. Так сильно не хочу возвращаться в ту тёмную комнату, что готова абсолютно на всё.

Мужской голос на заднем плане привлекает внимание, и дверь открывается с моей стороны. А уже через пару секунд меня подхватывают на руки. Боже, какие огромные и горячие руки! Стараюсь расслабиться, чтобы не выдать мужчине и девушке, что не сплю. Но сердце всё равно бешено бьётся – настолько сильно, что каждый толчок отдаётся в ушах.

Прислушиваясь к их разговору, понимаю, что этот мужчина, скорее всего, кавалер девушки. Но, судя по холодности в её тоне, она его избегает. Ну и глупая. Если у него такие руки, то даже страшно представить, какое там тело… А голос-то… с какой заботой он обращается к ней… Мужчина влюблён, а девушка, видимо, упирается.

Дверь открывается, и помещение окутывает меня ещё большим теплом. Наверное, это её квартира. Меня аккуратно кладут на мягкий диван и сразу же накрывают одеялом. Думаю, что после этого осталась одна и собираюсь уже открыть глаза, как чувствую лёгкое и мягкое прикосновение к пряди моих волос. Судя по лёгкости движений – это незнакомка. Она, едва касаясь, заправляет прядь волос за ухо, ласково проводя по ним пальцами.

Настолько материнское касание, что сердце заныло от тоски по заботе. Не помню, когда в последний раз её ощущала. Прикосновение прекратилось так же быстро, как и началось. В комнате стало очень тихо – осталась одна.

Медленно открываю глаза. Передо мной наполовину пустая и блеклая комната – будто здесь совсем никто не живёт; ощущение такое, что в этой квартире нет жизни. Только солнце из открытого окна освещает этот мрак. Уже была в этом месте, но не успела его как следует рассмотреть.

Сильнее укутываюсь в одеяло и начинаю раздумывать: что же делать дальше? Притворяться спящей и избегать реальности? Делать всё возможное, чтобы задержаться в этом месте подольше и подальше от управляющей интерната? Она наверняка уже придумывает новое наказание для меня… Но всё это прибавит ещё больше проблем этой незнакомой девушке, а не могу быть эгоисткой, как бы сильно ни хотелось.

Приняв решение, встаю на ноги и откидываю одеяло в сторону. Судя по едва слышным разговорам, квартира достаточно маленькая: выйдя из этой комнаты, сразу окажусь там, где и незнакомцы. Всё ещё чувствуя сильный стыд и стеснение, на носочках покидаю комнату и преодолеваю короткий коридор до двери, которая, думаю, ведёт на кухню; именно там слышу мужской и женский голоса.

Прикладываю ухо к двери – удаётся уловить часть их разговора.

– Я так хочу помочь, освободить детей и дать им самое лучшее, но не знаю, как это осуществить, – произносит девушка обречённым и тихим голосом, но также слышу вину.

После её слов все надежды в груди рухнули.

Может, даже не признаваясь себе, надеялась на чудо. На то, что хоть кто-то в этой жизни поможет мне и вытянет из беды. Но теперь понимаю: не помогут.

– Поешь и отдохни, завтра всё встанет на свои места, – звучит в ответ мужской серьёзный голос. Пора показаться, или всё будет выглядеть так, будто стояла тут и подслушивала.

«Ты именно это и делала, дура», – мысленно корю себя.

Усилием воли отталкиваю эти мысли и, преодолев смущение, касаюсь дрожащими пальцами ручки двери. Открываю медленно, заглянув внутрь только головой.

Двое сразу оборачиваются в мою сторону, и холодные черты лица девушки озаряет мягкая улыбка.

– Выспалась? – спрашивает она, направляясь ко мне.

Киваю в ответ, чувствуя, как щёки заливает румянец.

– Не думала встретить тебя вновь, – тихо произношу, чувствуя укол боли в груди от нашей последней встречи.

Тогда совсем потеряла контроль над собой, когда взяла в руки алкоголь, и была той, которой моя мать боялась, что стану. Была худшей версией себя и от гнева и ярости, которые бурлили тогда внутри, чувствовала себя слишком похожей… на свою мать.

– Я искала тебя, – говорит девушка в ответ, поразив меня.

Искала? Зачем?

Хочу спросить, но нас прерывает мужчина, возвышающийся над девушкой.

– Оставлю вас одних. Не забудь поесть и угостить гостью, – с улыбкой мягко обращается к девушке.

Её голубые глаза сразу загораются в ответ на его слова. Это вызывает у меня улыбку. Может быть, эта девушка ещё сама не понимает, что начинает влюбляться.

Всегда мечтала о таком взгляде в своих глазах. Первая попытка отношений с парнем закончилась крахом и одним из разломов в отношениях с матерью. Она постоянно твердила мне: «Тебе ещё рано думать о парнях и о любви», но разве это возможно контролировать в любом возрасте? Разве можно контролировать желание любви в своём сердце?

Была мечта о подростковой любви: мечтала бегать под дождём с парнем, ходить в парк аттракционов, прятаться за углами школы и целоваться, смотреть фильмы всю ночь, дарить друг другу подарки, гулять за ручку весь день по паркам, любоваться вместе закатом… Но эти мечты разрушила мать во время моей первой влюблённости в школе. Она настолько подпортила мою репутацию в глазах парней всей школы, что те даже не обращали на меня внимания после того случая.

Может, действительно моё желание любви ненормально. Но как могло быть иначе, если всю жизнь была недолюбленной? Все мы желаем то, что не можем получить.

– Проследи за ней. Она склонна забывать о себе, – уже лично ко мне обращается мужчина, и смеюсь с наигранного недовольства на лице девушки.

Он уходит, и оборачиваюсь назад, осматривая его с ног до головы. Жар ещё сильнее заливает щёки: его татуировки… громадное тело…

– Он горяч! – вырывается у меня вслух, и уже жалею об этом.

Мама всегда говорила сторониться таких парней, но, Боже! Кому они могут не нравиться? Подобные мужчины – магниты для женщин.

Девушка хмыкает от моего комментария и бросает на меня серьёзный взгляд, что заставляет нервничать ещё больше.

– Давай присядем и поговорим обо всём произошедшем.

Сажусь на стул, где ранее сидел мужчина, и крепко сжимаю руки. Сердце неистово бьётся в груди.

Сейчас эта девушка скажет мне вернуться обратно. Сейчас мой маленький покой закончится.

– Я искала тебя после той ночи. Единственное моё желание – помочь тебе. Узнав о том, что ты в интернате и что там делают с тобой, сразу же рванула забрать тебя в безопасное место. Мы найдём тебе хорошую семью, которая приютит тебя на год, а дальше ты свободна. Если ты против, сделаем так, как того желаешь именно ты. Выбор за тобой, Мелани.

Моё тело сотрясает дрожь от сильного неверия её словам. Мне дают выбор. Первый раз в жизни спрашивают, чего хочу именно я.

Где-то на задворках всех чувств есть подозрение, недоверие. Но я в отчаянии. Мне так страшно, что сделает со мной Мередит, что готова согласиться на всё. Она никогда не переходила на физическое насилие. Но лучше бы меня били палкой ежедневно, чем проживала бы её эмоциональное насилие. Тогда бы произошла ещё одна попытка убить себя. Не думаю, что во второй раз снова спасли бы.

Бог не даёт вторых шансов.

Так всегда говорила мама. И не хочу проверять эту теорию.

– Спасибо тебе. Это лучшее, что ты можешь сделать для меня.

Не в силах себя сдерживать, бросаюсь к девушке и крепко обнимаю её.

Всё ещё не понимаю, почему она помогает мне. Почему не прошла мимо.

Но сердце, несмотря на все сомнения, верит, что у неё нет плохих намерений.

Мы отстраняемся друг от друга, и чувствуется скованность. Никогда не умела выражать свои чувства словами. Даже сейчас не знаю, как общаться с этой девушкой, поэтому выкрикиваю первое, что успел предложить мозг:

– Еда остывает, – бормочу себе под нос. – Не думаю, что тот горячий парень обрадуется, если узнает о твоём пропуске приёма пищи.

– Пошёл он к чёрту!

У меня вырывается тихий смешок от грозного тона девушки и красных щёк при упоминании этого мужчины. Но мы обе поддаёмся этой волне смеха, как ненормальные.

Не помню, когда в последний раз делала это. Живот болит от того, как сильно отдаюсь забытому чувству. Кажется, прошли месяцы. Не могу вспомнить. Каждый смех был искусственным после смерти папы. Но не этот. Он реален.

Смотрю в голубые глаза девушки и чувствую сломанную душу. Они не горят, выглядят уставшими, обречёнными. Не знаю, через что пришлось пройти, но в этот момент нечто происходит в пространстве: будто свет пронизывает наши души. Мурашки покрывают каждый дюйм тела. Мы смеёмся так счастливо, что теперь совсем другие слёзы скапливаются у нас на глазах. Слёзы радости. Счастлива, что мне не нужно возвращаться в то место страданий. Счастлива, что мне дарован второй шанс благодаря этой девушке напротив, имя которой всё ещё не знаю.

Сквозь смех кладу свою руку на её и наконец спрашиваю:

– Ты мне так помогаешь, а я даже имени твоего не знаю, – хриплю, с трудом прекращая смеяться. – Как тебя зовут?

Девушка улыбается и слегка сжимает мою руку.

– Ребекка.

Смотрю в глаза, где видно столько душевной боли, несмотря на улыбку. Девушке идеально подходит это имя. Такое же красивое, как и она.

Красота девушки напротив пленительна: яркие голубые глаза, розовые пухлые губы, бледная кожа, волосы цвета воронова крыла. Девушка похожа на Белоснежку… Но эта боль в глазах и этот едва видимый шрам на ноге, скрытый татуировкой, – всё это в очередной раз доказывает, что красота не спасает в этом жестоком мире.

– Мелани? – зовёт она, сильнее сжимая мою руку.

Слишком долго смотрела ей в глаза, размышляя о девушке про себя, поэтому стыдливо отвожу взгляд в сторону. Поступила очень некорректно, ещё и думала о её судьбе…

Мою руку пронзает лёгкая боль, как будто ущипнули. Это заставляет вернуть взгляд на Ребекку. Она смотрит на меня с такой мягкостью, что грудь сжимается от потребности в таком отношении ко мне.

Так на меня всегда смотрел только отец.

– Тебе нечего стыдиться или стесняться рядом со мной. Ты свободна. Ты можешь делать всё, что угодно твоей душе. Я тебя никогда не буду судить или ругать: я не из тех людей из интерната; я такая же обычная девушка, как ты.

– Сколько тебе лет? – не выдержав любопытства, спрашиваю.

Она выглядит намного старше меня.

– Мне 21, – отвечает девушка с тёплой улыбкой.

Честно, думала, ей больше. Но не озвучиваю этого вслух. Мне кажется, цвет волос прибавляет ей возраста.

– На четыре года старше меня, – застенчиво подмечаю, закусив губы.

Девушка качает головой, притягивает меня за руку ближе к себе.

– Возраст не играет роли, тем более между нами, он совсем не имеет значения.