Изгибы

Я неуверенно шагнула за порог квартиры. Здесь по-прежнему ощущалось присутствие мамы. Вещи, на полке в прихожей ее любимые духи. В воздухе стоял их аромат. Аромат роз.

Я так старалась скрыться от воспоминаний. Каждая вещь, каждый угол напоминали о ней. Я оставила чемодан в коридоре и осторожно прошлась по квартире. Всё лежало на своих местах, единственное чего не доставало —дивана в гостиной. Артур выкинул его сразу после похорон. Слезы снова катились по моим щекам.

Я присела на кухне. Пахло ванилью. Мама часто пекла булочки, кексы, и запахи просочились в кухонные полотенца, скатерть, обивку кресел. Заварила чай и устроилась возле окна. В голове вспыхивали наши теплые разговоры.

Воспоминания унесли меня далеко в прошлое. В детстве мы жили в пятиэтажном панельном доме с маленькой кухней и двумя тесными комнатками. Зато у нас была любящая семья.

Так, по крайней мере, мне казалось первые двенадцать лет моей жизни, пока однажды ночью я не проснулась из-за ссоры родителей. Они пытались говорить тише, но у них не выходило. Я осторожно подкралась к кухне и выглянула из‑за угла.

— Мне надо идти. Так нужно. Пойми, — с сожалением произнес папа.

— Уходи, — недовольно ответила сквозь слезы мама, сложив руки на груди. — И чтобы я тебя больше никогда не видела.

Папа с треском захлопнул дверь. Я вздрогнула и метнулась обратно в кровать. С той ночи я действительно больше его не видела.

Сначала мама говорила, что у папы долгая командировка, но время шло, а он не возвращался.

Когда мы с братом подросли, она резко сказала, что у нас больше нет папы. Для нас он умер, где бы ни находился. Мы справимся без него, как всегда справлялись. Она не любила разговаривать на эту тему. Больше к ней мы никогда не возвращались.

Первое время я тайком плакала. Папа всегда прислушивался к моим желаниям. Именно он однажды привёл меня на спортивную гимнастику, сразу после его ухода я и получила травму спину. Но мне повезло, она оказалась легкой. Поправившись, я танцевала в своей комнате, пока мамы не было дома.

По вечерам с папой в темноте смотрели диафильмы на потолке, и он тихо читал текст.

С каждым годом воспоминания о нём тускнели. Я так и не узнала истинных причин его исчезновения. Сначала мне казалось, что мы с братом в чём‑то провинились, и он, обидевшись, ушёл. Детские мысли.

Повзрослев, я думала, что он, наверное, встретил другую женщину и создал новую семью или его прирезали пьяного в какой‑нибудь грязной дворовой заварушке. Я не знаю.

И уже смирилась.

Как и мой брат.

Мне было жаль маму — у неё так и не получилось обрести своё женское счастье. Встретить любящего мужчину. Она всегда старалась дать нам всё возможное, иногда работая до позднего вечера.

Мы с братом искренне благодарны за то, что она делала для нас, но этому была цена. Мы должны были быть идеальными детьми. Забыть о собственных желаниях и мечтах. Вся наша жизнь была расписана мамой и шла по ее сценарию.

Меня выдернул из мыслей хлопок двери — Артур пришёл.

— Привет! Что случилось? — сразу спросил он, присел на подлокотник кресла и приобнял меня.

— Я поживу у тебя. Дим… — я резко осеклась. — Этот ублюдок изменил мне, и мы разводимся, — я нервно обхватила кружку двумя руками и сделала глоток тёплого чая с чабрецом.

Артур протяжно присвистнул и сказал:

— Ну и дела! Ты сильно расстроилась?

— Не хочу больше об этом говорить. Ты как?

— Всё нормально, правда. И ты не переживай. Ты у нас красотка, — попытался он поддержать меня с легкой улыбкой. Я ответила ему едва приподняв уголок рта.

— Можно я посплю с тобой в комнате, хоть на полу? В маминой комнате не смогу.

— Как хочешь, — он пожал плечами.

Снял худи, налил себе чаю и опустился напротив.

Мой брат младше меня на четыре года. Ему двадцать один.

Русые волосы. Серо-голубые глаза. Невысокого роста, худощавый, поэтому предпочитает мешковатую одежду. Добрый, открытый, почти всегда с улыбкой. Умеет рассмешить меня и растрясти. Всегда готов прийти на помощь.

Он обожает шумные вечеринки, легко сходится с людьми. Последние годы он постоянно зависал с друзьями. Учёбу не особо любил — слушать длинные лекции для него пытка. Но если он ставил перед собой цель, то добивался её, как бы тяжело ни было.

Весь вечер мы проболтали с братом, валяясь в его кровати. К полуночи он уехал на тусовку к друзьям.

Всю ночь я крутилась с одного бока на другой.

Бессонница. Тревожные мысли.

Главный вопрос о моем бесплодии. Сердце и так было окончательно разбито, но если и это окажется правдой…

Полный крах.

Как только стрелки часов показали восемь утра, я сразу набрала номер частной клиники, чтобы записаться на приём к своему гинекологу. Мне повезло — буквально через два часа у него нашлось свободное окно. Я быстро собралась, практически на бегу прихватив сумку, и поехала в больницу.

Лучше бы я туда не ездила!

Давыдов не солгал. Врач подтвердил, что роды были крайне тяжёлыми. Сейчас шанс снова забеременеть — один процент из ста.

Проще говоря, его нет.

Выйдя из кабинета, я рухнула на край кожаного кресла у кабинета и уставилась в пол. Реальность кругом расплывалась. Последний смысл моей жизни просто растворился.

Исчез.

Обессиленная, я вышла из здания и, как ненормальная, истерично рассмеялась. Смех сразу же перешёл в рыдания. Я медленно опустилась на корточки, обвила себя руками и прислонилась к бетонному столбу.

Что я натворила в прошлой жизни? Что?

Моя жизнь в один миг развалилась как карточный домик.

Распалась.

Рухнула.

Шум дождя глушил истерику. Капли смешивались со слезами, размывая всё перед глазами. Люди на бегу обходили меня стороной. Мне было на всё плевать.

Немного успокоившись, я, промокшая до нитки, забежала в первый попавшийся бар и залпом выпила две порции виски. Попыталась расплатиться картой, но эта сволочь успел заблокировать её. Пришлось вытащить из сумки купюру и швырнуть на стойку.

Почти последнюю.

Я зашла в магазин, купила две бутылки какого‑то дешёвого вина. Дома напилась до забытья. Я пустила свою жизнь на самотёк. Всё равно от неё уже ничего не осталось.

Что нас не убивает, делает сильнее? Так говорил папа.

Насколько сильнее?

Я уже прошла путь от отрицания до принятия своей жизни. Раздробленной на куски. Разрушенной в один миг.

Собрала себя. Возродила из пепла словно Феникс. И вновь в одночасье всё разлетелось. Все ориентиры и компасы треснули. Внутри меня расползалась непроницаемая пустота. Разъедала глубокая тоска.

Я заложила в ломбарде пару своих брендовых золотых браслетов. А по вечерам ходила по ночным клубам — танцевала, пила, старалась забыться.

Раздавленная.

Разлюбленная.

Разочарованная.

Одним утром мы пересеклись с братом на кухне.

— Куда ты собираешься? — я приготовила кофе и опустилась за стол с чашкой.

— Сначала сдам экзамен, потом увижусь с другом и поеду на работу, — он пил чай, не отрываясь от телефона и не обращая внимания на меня.

— Какую работу? Ты нашёл работу? — удивилась я.

— Ту, за которую платят. Хорошо платят. Тебе тоже пора завязывать с тусовками и заняться каким-то делом, — он улыбнулся и посмотрел на меня. — В последнее время тебя ничто и никто не интересует, кроме тебя самой. Я понимаю, жизнь нам подкинула непростые задачи. Но мы же справимся, правда?

— Правда. Постараюсь взять себя в руки. Только не сегодня, — я потупила взгляд в чашку.

— Мне через месяц надо платить за последний курс. Твой муженёк больше не даст денег, судя по документам, которые принёс его юрист, —произнёс он шутливым тоном и кивнул на диван.

— Почему? У нас же брачный контракт. Я должна получить какую‑то долю.

Я поднялась, взяла папку с бумагами и вернулась к столу. Быстро пролистав страницы, замерла. При разводе я действительно не получала ни копейки в случае моей измены.

Совсем ничего.

— Не знаю почему. По словам адвоката, из-за твоей измены по контракту ты уходишь ни с чем.

— Моей измены? — я с изумлением посмотрела на брата. — Моей?

— Да, адвокат так сказал, — тяжело вздохнул Артур.

— Сука! Пусть подавится, — недовольно ухмыльнулась я и небрежно откинула бумаги.

— Так что давай ищи работу или нового богатого мужика, — вырвался у брата смешок. Я спародировала его смех.

— Нет. Больше никаких мужчин. В моем случае они разве что ради развлечения, но ничего серьёзного.

— Мне жаль, что у вас так вышло. Но не все мужчины такие, — с грустью ответил он, доедая свой бутерброд с сыром и маслом.

— Ну, может, кроме тебя, — слабо улыбнулась я.

— Есть ещё те, кто любит своих женщин и никто, кроме них, им не нужен.

— Или просто так говорят. Как мне. Лжецы, — иронично усмехнулась я.

— Возможно со временем ты изменишь мнение, — подмигнул Артур. — Мне пора на работу.

— Где ты работаешь? Может, им нужен экономист?

— Я думал, что ты всё забыла.

— Вспомню.

— Тебе же эта работа никогда не была интересна. Может, тебе лучше преподавать танцы? — он промокнул губы салфеткой и вытер руки.

— Я не знаю. Так где ты работаешь? — я повторила настойчивее.

— В клубе. Барменом. Но, к сожалению, свободных вакансий нет.

— Барменом? — я удивлённо приподняла брови.

— Да, — он вышел из-за стола, прихватил грязную посуду и поставил её в мойку.

— И что, так много платят?

— Пока да. Не жалуюсь. Нужно накопить на учёбу за лето, — Артур подошел к дивану, подхватил рюкзак и закинул на одно плечо.

— Что за клуб? Можно я приду туда сегодня?

— Элитный. Очень дорогой. Приходи. Попрошу пригласительный для тебя.

— И сделаешь мне коктейль за свой счёт? — улыбнулась я.

— Если ты завтра возьмёшь себя в руки, начнёшь снова стараться быть счастливой и возвращаться к жизни, — он подошел ко мне и легко ущипнул меня за щеку.

— Договорились!

Артур приобнял меня и исчез за дверями.

Днем я заехала к маме на кладбище — с похорон я так и не находила в себе сил приехать.

Не могла.

Ни морально, ни физически.

Больно. Очень больно.

Жгучие слёзы сами катились по щекам, пока я всматривалась в её фотографию, а потом переводила взгляд на могилу ребёнка.

Внутри всё разрывалось на миллион кусков, в груди копилась тяжесть.

Кровь стыла в венах. Меня отбрасывало в прошлое. Если бы не мой брат, его поддержка, я, наверное, давно бы вышла в окно. Я не справлялась с раскаленной болью. Воспоминания ядом отравляли мои мысли и превращали каждую ночь в бессонную.

Я стояла не в силах пошевелиться, и вдруг рядом прозвучал прокуренный мужской голос:

— Она была прекрасной женщиной.

Я медленно повернулась к незнакомцу. Мужчина лет пятидесяти, может чуть старше. В глаза бросились тонкие усы и гладко выбритые щеки, лишь лёгкие морщины выдавали возраст. Тёмные солнцезащитные очки с тонкой оправой, безупречно сидящий на упитанной фигуре чёрный деловой костюм. В руке он держал чёрную трость с рукоятью в виде волка, а из-под шляпы проклевывалась седина. Он выглядел словно Марлон Брандо, он же дон Вито Корлеоне из фильма «Крестный отец».

— Вы кто? Вы знали маму? — я свела брови и смахнула слезы с щеки.

— Да. Мы учились вместе, на одном курсе. Недавно встречались… Хотели увидеться ещё раз… — он резко замолчал. — Что с ней произошло?

— Сердце остановилось, — ответила я, шмыгнув носом. — Как вас зовут?

В этот момент у него зазвонил мобильный, и он на секунду отвлёкся. Я внимательно следила за каждым его движением. Он отодвинул телефон от уха, вытащил из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул мне.

— Позвони, если нужна будет работа или что-то ещё. Я помогу, — сказал он, резко развернулся и, прихрамывая на левую ногу, направился к выходу, продолжая разговор по гаджету.

Пока ехала в такси домой смотрела на визитку. Чёрную. Матовую. На ней был написан один номер телефона и электронная почта.

Странный тип.

Обращаться к нему за помощью я уж точно не собиралась.

Не зацикливаясь, я закинула визитку в сумочку и прислонилась виском к стеклу, глядя как здания сменяют друг друга.

Мысли водили хоровод в голове.

Все шло по банальному плану — золотая медаль, институт, красный диплом, работа, муж, и, конечно, дети.

Я всегда делала то, что хотели другие. То, чего от меня ждали. Единственное, что я по‑настоящему оставила для себя, — танцы. Я продолжала заниматься ими, хоть мама и была далеко не в восторге, когда узнала.

Главным для неё было то, что я работала там, куда она меня устроила. А когда в моей жизни появился Давыдов, о моем увлечении она и вовсе перестала вспоминать.

Когда я решила представить его маме и рассказала, что он успешный бизнесмен, она сразу сказала: «Не упусти его».

Я любила своего мужа.

Правда? Любила же?

Но иногда мне казалось, что это совершенно не моя жизнь. Будто я её не заслужила. Будто потеряла своё «я». Свой стержень. И был ли он у меня?

Я была услужлива во всём — всё, что он пожелает. Иногда ловила себя на вопросе: а действительно ли это мой человек?

Но я отгоняла его.

Ведь мама постоянно его нахваливала, как и все вокруг.

«Идеальный» мужчина.

Может, «моим мнением» просто стало привычка соглашаться с ней? Так было проще всего.

Сейчас я в точке ноль.

Нет никакой ответственности.

Никаких обязательств.

Я будто стою в пустом, выжженном бескрайнем поле, по которому гуляет только ветер.

Это свобода?

Или мой личный ад?

Зигзаг жизни. Острый. Душераздирающий.

Болезненный на каждом пике.

Я в невесомости. В гравитации.

Без целей. Без смысла.

Возможно, всё случившееся привело меня к переосмыслению того, чего хочу именно я. К тому, чтобы наконец услышать себя. Или это оправдание моей жалкой жизни?

Я ведь снова собиралась пойти ради брата на нелюбимую работу. А надо ради себя. Это уже привычка — делать что‑то для других.

А как же я? Чего хочу я?

Я точно знаю: хочу танцевать.

Каждый день.

Из года в год.

Бесконечное количество времени.

И не чувствовать боль, которая заглатывала меня как беспощадная акула маленькую беззащитную рыбешку.

Наверное, брат прав. Мне действительно нужно продолжать заниматься тем, чем я горю уже давно.

Возможно, однажды я даже открою свою школу танцев. Хотя я могла это сделать и раньше! Но мой бывший муж не позволил.

Любовь. Это ли проявление чувств?

Любить так, как раньше, я больше не хочу.

Хочу любви, как в книгах — когда тебе приносят весь мир на блюде.

Когда секс не превращается в обязанность со временем, а каждую ночь вы сгораете от страсти, как восковые свечи. Таете друг для друга. Как в первый раз.

Хочу быть в его сердце.

Мыслях.

Взгляде. Хочу видеть этот блеск в глазах.

Всю жизнь. Бесконечно.

Хочу, чтобы мы могли молчать и всё понимать без слов.

И для этого даже не нужно, чтобы он имел банковские счета с двенадцатью нулями. Мужчина, который искренне и по-настоящему любит, сделает тебя счастливой и без них.

Хочу, чтобы мы отдыхали вместе, а не друг от друга.

Чтобы когда я болела, он был рядом со мной — в отличие от моего мужа, который оставил меня и уехал на всю ночь на встречу в клуб. Потом ходили сплетни, что его видели в объятиях одной из моих подруг. Но, конечно, я поверила ему, а не слухам.

Глупая.

Хотя, может быть, я просто не хотела снова тревожить семью. Разрушать картинку идеальной жизни. Хотела видеть маму счастливой и гордой своей дочкой.

Или, возможно, я действительно любила его и потому не стала ни в чём разбираться.

Спустя какое‑то время после всей этой истории он помог купить маме новую квартиру, и она без конца восхищалась своим замечательным зятем. А я старалась не связывать эти события между собой.

Моя прошлая жизнь словно лист бумаги, залитый чёрными чернилами последних событий.

Но я переворачиваю эту страницу и начинаю так, как хочу я.

По‑настоящему.

Искренне.

Я постараюсь стать сильнее. В этот раз буду слушать только себя.

И чего я хочу сейчас?

А сейчас… Сейчас я хочу тусоваться. Веселиться и не думать ни о чём.

Хочу танцевать.

Танцевать?

Точно. Сегодня вечером — в клуб.

Приехав домой, я выпила успокоительное и провалялась до вечера. Проснувшись, собралась и посмотрела на своё отражение в зеркале.

На мне был чёрное откровенное боди — то самое, которое я давно хотела надеть, но всё откладывала. Я представила, как бы мама недовольно покачала головой, а муж кинул осуждающий взгляд.

Раньше весь мой гардероб скрывал декольте: юбки и платья ниже колен, деловые костюмы, строгие блузки.

Сейчас я решила начать именно с него. Оно было смелым, но в меру.

Готово. Новая я. Пока только внешне, а внутри по-прежнему пустота, боль и разочарования, которые я так отчаянно пытаюсь залить алкоголем и вылечить танцами.

Подхватила сумочку и спустилась к такси.

Я знала этот клуб. Он находился загородом. Один раз мы с Давыдовым ненадолго заезжали в него.

Теперь я снова шла по мраморному холлу в огромный зал, где неоновые вспышки скользили по стенам, отражаясь в мерцающих хрустальных люстрах. Передо мной простирался просторный танцпол, а по углам сияли три бара, похожие на айсберги. На высоких стойках возле них извивались полуголые девушки и накачанные парни. В центре возвышались стеклянные колонны с бурлящей водой, которая утопала в разноцветных огнях.

На втором этаже царил приглушённый свет. Стеклянные матовые перила скрывали детали, оставляя лишь тёмные силуэты мужчин в деловых костюмах, медленно попивающих виски.

Они этим вечером не интересовали меня.

В одном из баров я нашла брата и села у стойки. Он ловко взболтал коктейль, перелил его в бокал и украсил нежным цветком. Затем достал пару роксов и быстро повторил заказ виски для двух мужчин на другом конце стойки.

После этого подошёл ко мне, улыбнулся и через пару минут поставил передо мной мой любимый авторский коктейль Peach Collins на основе рома с тайваньской гречихой, персиковым ликёром и игристым вином.

Позже я пошла танцевать, выпила ещё пару коктейлей и познакомилась с одним по‑настоящему чарующим мужчиной. Впервые я встретила такого притягательного.

Манящего.

Соблазнительного.

Кажется, мы даже танцевали вместе... Наши прикосновения искрили и прошибали электрическими разрядами. Или это просто алкоголь вскружил мне голову.

А потом — темнота.

ГЛАВА 2

АЛЕКС

Калининград.

Просторный кабинет из черного мрамора. Панорамные окна с видом на Балтийское море.

Я сидел в кожаном кресле, закинул ноги на письменный стол, скрестив лодыжки, и щёлкал зажигалкой — огонь то вспыхивал, то гас.

В сотый раз… или может в тысячный.

Меня зовут Алекс Солцберг.3 Псевдоним. В другой жизни я был Алексеем НаГОРным. И это имя знают лишь двое.

Непробиваемый.

Каменный.

Бездушный.

Два раза в меня стреляли.

Я выживал, возвращался с того света и беспощадно наказывал предателей.

Холодный и жестокий. Уже много лет мной движет только одно — жажда мести. Я ищу того, кто заказал убийство моей семьи.

Я всматривался в огонь, и колыхающее пламя снова и снова возвращало в прошлое. Слышал отчаянные крики родителей, чувствовал отвратительный запах гари, видел, как на моих глазах заживо сгорел старший брат.

Эти картины вспыхивали передо мной так ясно, будто это происходит вновь.

Мы отмечали мой день рождения. И остались ночевать в нашем деревянном двухэтажном загородном доме в Подмосковье. Посреди ночи меня и моего брата‑близнеца Данила разбудил старший брат, Кирилл, — он кашлял и задыхался от едкого дыма.

Я помню, как он тряс нас за плечи, пытаясь перекричать треск огня. Тогда мне и Данилу было по четырнадцать, а Кириллу — семнадцать.

Нас охватила паника. Страх.

Я отдаленно слышал пронзительные вопли моих родителей.

Мы с братьями слетели по лестнице со второго этажа — огонь дышал нам в спины и пытался облизать их языками пламени.

Трещал.

Дым резал глаза, но мы продолжали бежать вслепую. Почти на ощупь.

Хаос.

Страшный. Всепоглощающий.

— Папа? Мама? — в ужасе кричал я, пытаясь разглядеть старшего брата сквозь густой дым. Тот лишь крепче сжимал мою руку и резко тянул вперёд.

— Осторожно! — крикнул он, когда над нашими головами с хрустом рухнула горящая балка.

Мы отскочили к окну, Кирилл распахнул его. Затем подхватил меня и не раздумывая ни секунды одним рывком выкинул меня наружу, как маленького щенка, а следом — Данила.

Огонь бушевал.

Яростно.

Я больно упал на холодную землю, попытался вскочить, но ноги подкосились. Я просто сидел на траве, ревел и изо всех сил кричал ему что-то, но слова тонули в ревущем пламени.

Брат сделал шаг, чтобы выпрыгнуть следом, но в этот момент горящее окно обрушилось вниз. Доски накрыли его. Его истошный крик застрял в моей ушной раковине. Нечеловеческий. Он поселился в недрах моего мозга.

Я видел, как в миг этот душераздирающий крик внезапно оборвался, и как огонь пожирал тело моего брата.

Поглощал.

Превращал его в пепел.

Слезы текли по моим щекам, рев смешивался с шоком. Мы выжили благодаря Кириллу.

Я не помню, что происходило дальше. Я находился в состоянии аффекта. Нас забрал дядя Глеб, которого раньше мы видели лишь по праздникам. Он был родным братом папы и увёз нас в Калининград. Жил и строил там свой бизнес.

Дядя — криминальный авторитет. Он пообещал разобраться в этой трагедии. Найти и покарать тех, кто возможно убил наших родителей. Заставил нас страдать.

Я уверен, что это было убийство, и родителей заперли в комнате, иначе они успели бы выбежать и выжить.

Мой отец занимал высокую должность —директор завода, относящегося к военно-промышленному комплексу. Мама работала учителем русского языка и литературы, с детства прививала нам любовь к чтению. Я любил книги больше, чем братья, и по вечерам мы часто читали вместе — как русскую классику, так и зарубежную литературу. Каждый вечер мы ужинали всей семьёй. Играли в настольные игры. Смеялись.

И тем днем это всё закончилось.

После пожара я замкнулся в себе, всё время проводил среди книг, никуда не выходил.

В первый год я был на домашнем обучении. Данил, наоборот, легче пережил смерть родителей и брата: ходил в школу, быстро нашёл друзей, но постоянно ввязывался в драки.

А я оставался молчаливым, носил в себе отчаяние, грусть и разочарование. Но однажды я невольно подслушал разговор дяди с одним мужчиной, из которого узнал, что это был поджег. Нас хотели убить. Всех. Меня охватила злость.

Обида.

Жажда мести.

Ненавидел себя за эти чувства, но они побеждали. Я дал себе слово разобраться в смерти семьи и отомстить.

Через полтора года дядя поставил перед нами на колени мужчину, который, по его словам, устроил поджог. Тот мямлил, что не хотел, что всё вышло случайно, нес бессвязную чепуху. Дядя вложил пистолеты мне и Данилу в руки и приказал отомстить.

Данил первым нажал на спуск.

Я был потрясен! Удивлен его хладнокровию.

Он выстрелил дважды — сначала в грудь, потом в живот, не моргнув и глазом. Мужчина рухнул на бок, захлёбываясь кровью и едва шевеля губами, всё время глядя на меня.

Я замешкался, зажмурился и пустил пулю. Она пробила ему лоб.

В шестнадцать лет мы застрелили человека. Отомстили за семью, но меня не покидало ощущение, что всё не так просто, что за пожаром стоит кто-то ещё. Я хотел понять, зачем, какие мотивы могли стоять за этим. Но каждый раз моё расследование заходило в тупик.

Дядя воспитывал нас по-своему.

Хладнокровно.

Жестоко.

Цинично.

Он учил обращению с холодным оружием, стрельбе, метанию ножей, самообороне. Со временем стал брать на деловые встречи. Разборки. Вовлекал нас в свой грязный бизнес.

Он учил нас манипуляциям и власти. Твердил, что девушки — лишь для утех. Никакой любви не существует. В нашей жизни нет места чувствам. Только холодный расчет.

Предателей не оставляют в живых.

Меня вырастили жёстким. Сделали убийцей. Научили власти, отмывать миллиарды. Хотя изредка я видел и другой путь — спокойной, размеренной жизни.

Месть стала одержимостью. Я отомщу за своё прошлое. За свою семью. Я уже начал.

Клянусь.

Как только мы окончили школу, поступили в университет на заочное, а всё остальное время ещё глубже вникали в дела дяди. Его бизнес рос. Деньги текли рекой, как и виски. А разные стервы каждый день прыгали на моем члене.